Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Яша, вставай! — решительный голос любимой женщины раздался над ухом, но Штольман отказывался разлеплять глаза. Они спали-то от силы часа четыре, а она бодрая, будто они всю ночь чинно возлежали в объятиях Морфея! Это совершенно невозможная женщина! Но он об этом уже, кажется, говорил. Расслабились вы, Яков Платонович, стали сибаритом. Нет вам надобности больше днями и ночами гоняться за преступниками, будучи готовым в любой час дня и ночи отправиться на место происшествия, вот вы и привыкли к мягкой постели и глубокому сну! Как, однако, хорошая жизнь меняет людей! Яков не успел додумать, к добру это или к худу, потому что Анна добавила уже нетерпеливо: — Нас ждет борьба с недобросовестными собственниками! Даже невыспавшийся и настроенный на философский лад Штольман не мог не улыбнуться. Амазонка надела нагрудник и щиток и расчехлила колчан. Полетят сегодня головы, ой полетят! Пропускать такое он не собирался, поэтому сел на кровати, потряс головой и, прищурившись, посмотрел вверх. Аня была уже полностью одета. Губы её были сурово сжаты, да и вообще вся она выражала решимость и непреклонность, которые, впрочем, тут же сменились на податливость и мягкость, потому что утренний Штольман со щетиной и торчащими во все стороны волосами действовал на Анну совершенно недвусмысленно. Она даже покраснела. Да что с ней такое в последнее время? Почему она даже посмотреть на него просто не может, чтобы не думать о том, чтобы утянуть его в постель? Или в кабинет. Или в экипаж на крайний случай! Нет, это аномалия какая-то! Вот и сейчас то же самое! У них тут битва с промышленниками намечается, а она мечтает стащить с него простыню и… всё, хватит! Так никаких сил не хватит! — Я за кофе! — буркнула Аня и, развернувшись, ринулась вниз, оставив недоумевающего Якова смотреть ей вслед. Ругая себя за расшалившуюся фантазию, Анна вошла в комнату и поставила на столик поднос с кофе, тостами и маслом. Из ванной доносился шум воды. Женщина замерла. Ну ничего же страшного не случится, если она посмотрит на него тихонечко? Не совсем же она павшая женщина, чтобы не держать себя в руках, правильно? Правильно. Она подошла к двери, думая о том, что даже считай она себя совершенно развратным созданием, она бы все равно не удержалась. Думай о фосфорном некрозе, Аня! Да! И о несчастных работницах, вдыхающих пары белого фосфора. Она легонько приоткрыла не полностью закрытую дверь. Вот же напасть какая! Штольман уже принял душ, закончил бриться и теперь вытирал оставшуюся пену со щёк. Он был в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, и придирчиво рассматривал себя в зеркале. Все Анины мысли улетучились в один момент. «Раз уж мое падение состоялось, — подумала Анна, — то придется теперь держать марку!» Она распахнула дверь, шагнула вперед, обняла Якова со спины и с упоением прижалась к нему, чувствуя под ладонями слегка влажную кожу. Пахло от него новым мылом с ароматом майской сирени, и Аня принюхалась к тонкому запаху, опять чувствуя, что готова мурчать и ластиться, как кошка, надышавшаяся валерьянки. Штольман хотел обернуться, но она не дала: поцеловала его между лопатками, прижав ладони сильнее. Она могла видеть его отражение в зеркале, а она сама терялась в неясном свете лампы, которую они никак не могли поменять на новую. Глаза у Якова сделались темными, взгляд — тяжёлым. Нет, это ведь невозможно! Так нельзя вести себя разумному существу женского пола, обладающему хоть каким-то самоуважением! Нельзя же отринуть общественную жизнь, работу и еду, а днями напролет не выходить из спальни! Говорить себе она могла о чём угодно, но губы уже выцеловывали влажный узор на его плече, а руки, будто опасаясь дотрагиваться до узла на полотенце, двинулись вверх. Аня хотела прикрыть глаза, желая еще острее чувствовать, как удовольствие от прикосновения к тонким полосочкам мышц под тёплой кожей волной заливает её, начиная с кончиков покалывающих пальцев, но не могла оторвать взгляда от его отражения. Ей всегда хотелось видеть его лицо, когда и его переполняет тот же восторг, но собственное упоение не давало ей это сделать. Сегодня ей представилась такая возможность, и она уже не знала, в чём больше сладости — в её эйфории или в его реакции. Ей казалось, что она забывала делать вдох, наблюдая, как его пальцы крепче сжимают мраморную столешницу, дыхание становится тяжёлым, а веки прикрывают ставшими почти черными глаза. Он был удивительно красивым. Она хотела увидеть его целиком и всё-таки потянулась к полотенцу. Завтрак они снова пропустили.