Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Кормье мне напомнил Диму Шагзанского, — сказал Штольман, когда они приехали к Жюльену Дикетту и расплатились с возницей. — Кто это? — с любопытством спросила Аня. Ей было интересно всё, что он рассказывал о своем прошлом. Иногда ей казалось, что он прожил три жизни, так много любопытных, или страшных, или смешных, или трогательных историй он рассказывал. Когда-то она сказала ему, что рада оттого, что он делит с ней хотя бы детективные дела. Сейчас они делили жизнь. Настоящую, будущую и даже прошлую. И если в прошлый раз Анна была счастлива, что Штольман не стал отрицать, что ему нравится её участие в расследованиях, теперь она радовалась, что он перестал замыкаться и всё, что он раньше предпочитал скрывать, он легче рассказывает ей. — Это был один из моих сокурсников, — пояснил Яков и, посмотрев на Аню, улыбнулся. Он тоже недавно осознал, что за то время, пока они живут в Париже, он успел рассказать ей столько, сколько никому за всю свою жизнь не рассказывал. Удивительное дело: куда подевалась его привычка удерживать всё в себе? — Он был такого же склада, что и Кормье. Блестяще учился, умел заводить контакты и использовать знакомства на своё благо и не терпел, когда его планам что-то мешало. На первом году обучения я был с ним дружен, а потом понял, что мы не сойдемся во многом, и наши пути разошлись. — А что с ним стало? — спросила Аня, заметив, что Яков говорит о своем знакомом в прошедшем времени. — Отправился на каторгу, а после и вовсе повесился, — помрачнел Штольман, который долго не мог отойти от этой новости, когда узнал о ней. То, что молодой и имеющий все возможности для блестящего будущего мужчина поступил так, его тогда поразило. Возможно, именно этот случай заставил его наконец взять под контроль собственный бешеный нрав и научиться держать себя в руках. — Боже мой! Отчего? — Аня тоже не могла прийти в себя. Что за история? — Не смог пережить отказа, — пояснил Штольман, рассматривая удивительные переливы голубых Аниных глаз. Она действовала на него успокаивающе, хотя и сама была взволнована. — Девушка, которую он хотел получить в жены, отказала ему. Он её убил. Аня ахнула. — Да, ужасающий случай, — согласился Яков. — Дима был богат, успешен, у него были перспективы и весьма неплохая жизнь уже в том возрасте. Я не могу до конца сказать, что им двигало, потому что у меня иной склад характера, но он сказал тогда, что убитая им девушка не имела права рушить его мечту. — Он нарисовал картинку идеальной жизни и не смог пережить, что она не воплотилась в реальность? Так выходит? — Возможно. В любом случае это была извращенная картина мира, а Дима был человеком настолько эгоцентричным, что не мог предположить, что другие люди могут не находить его ценности пригодными для себя. — Так ты полагаешь, что Кормье так решительно желал видеть Флорин Лафрамбуаз своей женой, потому что она должна была пасть к его ногам, полюбить его пламенной любовью и всю жизнь быть ему благодарной? Она этого не сделала, и он вышел из себя? — Может быть так, — согласился Яков. — Девушка явно живет другими устремлениями, а он уже все решил. Решил и точка. Он привык к тому, что всё идет так, как он задумал, а тут такое. Но я думаю, что это лишь психологическая причина. Есть еще одна. Какая-то более прозаическая. — Мммм, — хмыкнула Аня, размышляя над словами Штольмана. Он перестал ностальгировать и снова превратился в сыщика, который желал докопаться до сути вопроса. — Именно так, — улыбнулся Яков. — Мы еще не знаем очень многого в этой истории. Рано судить о чём-то! Аня улыбнулась в ответ, взяла его под руку, и они поднялись на крыльцо старого, но недавно покрашенного домика, в котором жил председатель профсоюза спичечной фабрики Кормье.