Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Я отца проводила, честь по чести. Поговорила с ним, очень уж он сердит был. Потом пошла к девочкам, спросить, что нового они рассказать могут. Поболтали мы, а потом я пошла к складу столовому. Мы там с Гаспаром встречаемся, — пояснила Жюдит, посматривая на Штольмана. Она ни на секунду не забывала про Сеньку и шапку, но не рассмотреть поближе этого господина, пусть и зная, что он на неё внимание не обратит, было бы непростительной промашкой с её стороной. Аня стояла рядом, и дочь председателя профсоюза задорно посмотрела на неё, незаметно подмигивая и вообще всем своим видом показывая, что всё она прекрасно понимает, так что волноваться не стоит — за погляд денег не берут. Аня с одной стороны думала, что все это глупо, а с другой — не могла погасить своей ревности, которая казалась ей бессмысленной, но непреодолимой. — Вижу — идет. Будто ноги её не несут. Плачет и по сторонам не смотрит! Вот как! — Во сколько это было? — спросил Штольман. — Около восьми, — ответила девушка, припоминая, и снова стрельнула глазками в сыщика. Удержаться она не смогла. К её разочарованию — Ане даже на секундочку стало её жалко — Яков вовсе не заметил её стараний. Он задумчиво сжимал и разжимал пальцы на набалдашнике трости, размышляя о том, что опять ничего не сходится. Кормье несомненно был еще жив в то время, когда Флорин выходила с фабрики. Откуда же ей стало известно о его кончине? Она ведь позвонила Франсису, когда добралась до того места, где был телефон. Любопытно, очень любопытно. — А ваш отец почему был разозлен? — спросил Яков, все еще напряженно размышляя над тем, что он услышал. Жюдит снова открыла рот от изумления. Вот это голова у этого сыщика! Всё замечает. — Так известное дело, — фыркнула она. — Поговорил с нашим хозяином и из себя вышел. Так каждый раз! Будто нужно ему о людях думать-то? — Мне нужно поговорить с вашим отцом! — без возможности возразить ему сказал Штольман и посмотрел на Жюдит в упор. Та, хмыкнула, повела плечиком, состроила гримаску и отошла от двери. — В залу проходите! — сказала она, входя внутрь. — Я папашу сейчас разбужу. — Благодарю, — сказал Яков, глядя, как Жюдит идет по коридору и скрывается из глаз. Комната оказалась небольшой, но выскобленной начисто. Одной хозяйке тут было бы управиться трудно, понятно, почему мужская половина семьи Дикетт не хочет замужества Жюдит. Но она, кажется, не слишком страдает от формальных запретов. — Вы на девушку произвели неизгладимое впечатление, Яков Платонович, — заметила Аня, садясь в кресло. Он не могла удержаться. Змейка ревности хоть и опустила голову, но плотно свилась вокруг её сердца. Глупо, но она никак не могла с собой справиться. Штольман постарался не слишком выказывать своего довольства. Ревнующая Аня нравилась ему неимоверно. Следовало себя сдерживать. — А вы ревнуете, Анна Викторовна? — почти равнодушно спросил он. Анна нахмурилась. Ей чудилось, что Яков доволен тем, что она так реагирует. Он был по обыкновению непроницаем, но она была уверена, что это так. — Да, — созналась она. — Ревную. Это обезоружило Штольмана. Он не ожидал, что она не станет запираться, а просто скажет всё, как есть. — Аня, это ведь все пустое, — начал он сбивчиво и напомнил Анне, как точно так же неловко он пытался объяснить ей, что Нина взяла его в кафе за руку вовсе не по его инициативе. Взволнованный Штольман. Ну как вообще она может заниматься такими глупостями и его ревновать?! — Я ведь… — Я понимаю, что это пустое! — махнула Аня рукой и улыбнулась. — Но вот ничего поделать не могу, представляешь? Штольман представлял, и даже весьма и весьма представлял. Столько раз острые ядовитые зубки ревности впивались в его сердце, когда вокруг жизнерадостной и прекрасной Ани начинали роиться поклонники, а она будто и вовсе их не замечала. Повода не было. А ревность была. — Я буду исправляться! — решительно кивнула Анна. — Это ведь и в самом деле глупо. Яков почему-то был разочарован. Ему не хотелось, чтобы она исправлялась. Ему хотелось, чтобы она продолжала. Он не успел поделиться этим выводом с Аней: в дверном проеме появился грузный взъерошенный мужчина со щетиной. — Неужто Кормье и правда мертв? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Так и есть! — подтвердил Штольман. — Ах ты чёрт! — вздохнул Дикетт и тяжело опустился на стул у двери. — Теперь нам только Господь Бог поможет!