Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

До дома Яков и Анна решили пройтись пешком, отпустив фиакр за несколько улиц до их особнячка. Мадам Агнес сегодня приготовила что-то очень вкусное и просила не пропускать обед, потому что вечером вкус будет уже не тот. Погода стояла прекрасная, и легкий Анин плащ стал казаться зимней шубой. Всё повернуло к лету. Лето в Париже Анна любила. Это было особенное время. Воздух приобретал ни с чем несравнимый запах, и даже городская пыль не могла испортить Аниного летнего настроения. Яков тоже как-то сказал ей, что именно летом они с дядей чаще всего приезжали в гости к Полю и его отцу, поэтому и он сам ждал наступления июньской жары со странным ощущением. Будто все возвращается: ему лет тринадцать, мир ярок и нестрашен, вся жизнь впереди, а на душе легко. Что же, возможно, так и случится в этом году. Чудеса ведь случаются, Штольман теперь точно это знал. Яков улыбался про себя, поглядывая на Аню, которая, прищурившись, подставила лицо майскому солнышку, не боясь заполучить так нелюбимые современными дамами веснушки. Как хорошо, что они пережили зиму! Казалось, все тревоги растаяли вместе со снегом. Ему чудилось, что их ждет что-то хорошее этим летом. — Яша, я всё думаю, куда запропастилась девушка из столовой, — сказала Анна. Яков удивленно взглянул на неё. Пока он ей любовался, она, оказывается, размышляла о деле. Н-да, многоуважаемый сыщик Штольман, непорядок. — Я думал об этом, — кивнул Яков. — Боюсь, девушку использовали. Возможно, втёмную, а, возможно, она знала, что делала. Ведь не просто так она исчезла. Я надеюсь только, что она жива, а не убита ради сокрытия следов. — Нет, не убита, — покачала головой Аня и покраснела. — Я позвала её, но она не пришла. Думаю, она жива. — Аня! — воскликнул Штольман, поражаясь, когда она успела это сделать. Что за неугомонное создание! — Ничего не Аня! — воспротивилась Анна. — Я должна была проверить! Должна же я помочь делу! Девушку жалко! И потом, пока вам, Яков Платонович, строила глазки мадемуазель Дикетт, я приносила пользу расследованию. Яков опешил. Анна вздёрнула носик и решительно поправила шляпку, не смотря на него. Значит, она все еще об этом думала! Вот оно как! Штольман неимоверным усилием воли успокоил довольно урчавшего дракона, который внутри него поднял голову и растянул страшную пасть в улыбке. Нельзя позволять собственному самолюбию так распускаться! А то он потом его в рамки обратно не загонит! Но как же приятно, чёрт побери! — Аня… — Я всё помню и держу себя в руках! — злясь на саму себя, воскликнула Анна, не дав Штольману договорить. На глазах выступили слёзы. Да что с ней такое в последнее время? Ей не совладать с эмоциями! Всё казалось чрезмерным и захлёстывающим через край. — Это… само по себе происходит! Горячая ладонь Якова обожгла её руку даже через перчатку. Анна вздрогнула, покраснела ещё пуще и сжала пальцы. Посмотреть на него она не решалась. Она почему-то думала, что его взгляд сейчас вовсе не для людной улицы. А поскольку она сама не слишком себе доверяла сейчас, то решила глаза не поднимать. Штольман усмехнулся, чувствуя, что дракон проигнорировал все его увещевания, урчит внутри во всю мощь и, кажется, собирается исполнить что-то вроде джиги, судя по ощущениям. А и пусть! В конце концов такого удовлетворения он сто лет не чувствовал. Он поднёс Анины пальчики к губам, поцеловал, увидел с полным довольством жизнью, как заалела её щека и кончик уха, и сказал: — Пойдём домой! Сказал он это как-то так, что Аня сбилась с шага и решила, что на лице у неё занялся пожар, не иначе. — Пойдём, — ответила она и взяла Штольмана под руку. Тот надел на дракона уздечку и зашагал вперед, радуясь жизни. Что бы ни вкладывал в «пойдём» каждый из них, их чаяниям не суждено было сбыться. Дома взволнованная Мари сказала, что их вот уже полчаса дожидается молодая девушка, которая рыдает в их приемной. Анна и Яков переглянулись и направились в кабинет. Дело Кормье не отпускало их.