Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

Разумеется, поспать Анне не удалось. Слишком уж она переволновалась за предыдущие несколько часов, и теперь даже во сне покоя ей не было. Снилась ей какая-то ерунда, она морщилась и пыталась отвернуться от увиденного. Вскоре нелепица сменилась идиллической пасторальной картинкой. Она сама, Штольман, двое подростков, двое детей и младенец у неё на руках стояли на берегу речки и рассматривали растянувшиеся до самого горизонта ряды виноградной лозы, тяжело клонившейся к земле из-за налитых гроздьев. Ане не удалось рассмотреть место, где они находились, но почему-то она была уверена, что этот виноградник связан с её родителями. Очень странно, каким это образом в их Затонск перебрались знатоки выращивания винограда? Удивительно. А дети? Неужели всё это их с Яковом? Вот это да! — Я не буду первым, — заметил кудрявый мальчик, которого Анна уже видела раньше. — Хотя нет, я, конечно, буду первым, но не до конца. Это смотря как на это посмотреть! Аня удивилась. Какой говорливый! И так смешно рассуждает! Он понравился ей, на душе стало тепло. — А дядя, которого убили, вообще ничего не знал, — продолжал мальчик. — Хотя ему было бы все равно. Ему вообще ни до кого не было дела. Он всю жизнь видел только себя. — А кто же?.. — спросила было Аня, желая узнать, что ещё кудрявый малыш может сказать про смерть Кормье. Ей почему-то казалось, что он знает обо всём, что произошло на фабрике. — Не волнуйся, — покачал головой ребенок, будто говоря ей, что еще рано. — С тем, кого ты любишь, все будет в порядке. Я очень рад. Я рад, что он не такой, как тот дядя, которого убили. Мальчик весело помахал Анне ручкой и убежал обратно к ней самой из картинки у виноградника, схватился за её ладонь и прижался к ней щекой. Можно было бы умилиться, но полюбоваться умиротворяющим образом большой семьи Ане не довелось. Она вдруг оказалась в темной каморке, где рыдающая женщина с всклокоченными волосами пыталась разжечь в камельке огонь. Недалеко от неё — комната была, честно говоря, совсем небольшая, поэтому всё вокруг было неподалеку — плакал в колыбельке младенец. Окно было покрыто тонким узором инея, а изо рта младенца вылетала струйка пара — в комнатушке явно было не тепло. Рядом с Аней появился Кормье и печально посмотрел на женщину, которой удалось развести огонь при помощи старой книги — топить больше им было нечем. — Я ведь не предполагал даже, — сказал он, и Аня услышала в его голосе недоумение. — Я ведь не знал, что Тереза закончит так. В молодости мне вообще все казалось предельно ясным. Я ведь не давал никаких надежд. В родном городе я больше не был и ничего не знал. Думаю, что и хорошо, что не знал. Сделать бы я ничего в любом случае не смог. — Почему? — спросила Аня, сердце которой обливалось кровью оттого, что женщина перед ней пыталась успокоить ребенка, прижав его к себе и тихонько покачивая. — Потому что это было не в моих интересах, — равнодушно пожал плечами Кормье. — Мне это было не нужно. Он пропал, а перед Аниными глазами завертелись картинки, сменяя одну другой с головокружительной скоростью. С каждым мгновением Анне становилось тяжелее дышать и делалось хуже. Всё потому, что она не понаслышке знала, что такое доброжелательное отношение безгрешного общества к тому, кто оступился, в маленьком городе. Что иногда идти, смотря прямо перед собой и не опуская взгляд, очень трудно, почти невозможно. «Блудница! Потаскуха! Продажная девка!» — летело в женщину с младенцем со всех сторон. Собственный отец поднял на неё руку. Женщины чуть ли не плевали ей вслед и старались увести мужей подальше от неё. Ей оставалось только крепче сжимать руки на свертке с ребенком и кусать губы, когда идешь по улице. Невыносимо! Аня заметалась на кровати, не в силах больше выносить острую тоску и ненависть, которая окутала её во сне. С криком она села на постели и оказалась в объятиях Штольмана, который проснулся, когда она завозилась рядом.