Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

Штольман задумчиво постукивал по столу, стараясь не слишком выдавать свою осведомленность о том, что в доме против него развернулась масштабная военная женская кампания. Мадам Агнес и Мари всячески за ним ухаживали, стараясь облегчить его состояние, но обе сурово поджимали губы, посматривали на него с подозрением и ловили каждый Анин жест или выражение лица, пытаясь понять, как она себя чувствует. То есть их преференции были очевидны: его они уважали и заботились о нём, а вот Аню просто боготворили. Яков усмехнулся про себя. Он и сам сделал бы подобный выбор. Суровый господин, которому недостает солидности по мнению их прислуги, и который занимается сомнительным делом, или его энергичная, прекрасная жена, которая для каждого найдёт ласковое слово и возможность помочь? Ответ очевиден. Сейчас этот женский молчаливый заговор его смешил отчасти, очень уж неодобрительно мадам Агнес качала головой, когда принесла ему поднос с завтраком и увидела, что он всё же встал с кровати и добрался до стола. Он отказывался есть в постели. Не инвалид же он в самом деле! И ничего с ним не будет, если он сядет на стул, а не останется возлежать на мягких подушках, как какой-то падишах. Сказал и немедленно воплотил в жизнь, о чем пожалел уже через пару шагов, но виду не показал и под взволнованным Аниным взглядом дошёл до своего рабочего стола, где плюхнулся на стул и постарался сделать вид, что сердце у него не колотится, как сумасшедшее, а под ложечкой у него не сосет противно и гадко. Аня закатила глаза и сердито прошествовала вниз, решив, что не будет вмешиваться, если ему так хочется доказать всему миру, что вчерашнее происшествие прошло для него без последствий. Откровенно говоря, Яков хотел доказать это в первую очередь самой Ане, но, кажется, добился обратного эффекта. Она была сердита на него, он это чувствовал, и это странным образом разбивало ему сердце. Он отвык от этого состояния, уверился, что этот этап остался позади, что ничего больше не станет между ними, а теперь он снова чувствовал колючие ниточки обиды, которые тянулись от неё к нему. Внешне это никак не проявлялось, но Штольман всё прекрасно видел. — Аня, ты на меня злишься? — спросил он, когда покончил со всеми положенными ему доктором Стивенсом порошками и пилюлями и отставил пустой стакан в сторону. — Немного, — призналась Аня, не поднимая глаз от тарелки с тостами. — Почему? — подтверждение его умозаключений царапнуло по сердцу. — Ты ведь знал, что так может случиться, — сказала она кусочку масла, плавившемуся на горячем хлебе. — Знал и всё равно пошел туда. — Не знал, — покачал головой Яков. — Но предполагал, — так же спокойно заметила Анна. — Да, — был вынужден сознаться Штольман. Конечно, он предполагал, что там не все так гладко, что всякое может случиться. Время поджимало, иначе он не стал бы так спешить. — Поэтому я сержусь, — Анна наконец посмотрела на него. — Ты пошел туда один, а я осталась здесь в неизвестности, совершенно не зная, где тебя искать и как тебе помочь. Это… ужасное ощущение. Не заставляй меня, пожалуйста, больше это чувствовать! Яков замер, не в силах отвести взгляда от её отчаянных, болезненных и страшных глаз. Господи! Он ведь должен был подумать об этом раньше! Нельзя, нельзя было идти туда и не сказать ей, что именно он собирался делать! Нельзя было оставлять её в в таком положении, ведь она сама сказала ему когда-то, что это было самое ужасное тогда, пять лет назад, — быть бессильной что-либо сделать и не знать, что с ним случилось. И он снова вернул её обратно — в пропасть неизвестности, в бездну страдания. — Аня, — прошептал он, но договорить не смог. В дверь постучали. Вошла Мари и сказала, что прибыл господин помощник префекта. — Проси, — сказал Штольман, осознавая, что сейчас они не сумеют нормально поговорить. — Я всё понимаю, — сказала Аня, которая, разумеется, прочитала все его мысли. — Мы вернёмся к этому разговору, когда останемся одни. — Да, — согласился Яков, который ругал себя последними словами. Отчасти его участь облегчало его плохое самочувствие, но душевных терзаний оно не заглушало. — И если ты думаешь, что я не вижу иронии происходящего, — вдруг добавила Анна, заставив себя улыбнуться, — то ты глубоко ошибаешься. Ведь именно ты всегда пенял мне за мои неосмотрительность и безрассудство. Что же, теперь многое видится мне совсем в ином свете. Яков против воли усмехнулся, а потом посерьёзнел. Нет, не таким образом он хотел, чтобы Анна поняла, как заставляла его волноваться! Дверь снова открылась и вошёл немного помятый — ночь была тяжёлой, а утром он ездил на доклад к префекту — Поль Мартен. — Всем добрейшего утра! — провозгласил он с порога. — У меня столько разнообразных новостей, что я даже не знаю, с чего начать.