О дикий новый мир! / Год 0

«…а потом откроется портал. Он будет быстро увеличиваться, пока их туда всех не засосет. А по бокам там будут ножи. И тараканы. И всё в слизи. Раз-два-три!» — подумав это не совсем четкое заклинание, Анна для верности начертила в воздухе достаточно широкий круг, сопроводив сие действие звуком «Вж-ж-их!». — Подсудимая, ведите себя спокойно, сейчас не время для ваших показаний, — одернул ее судья. Впрочем, без особого раздражения. В последние несколько дней стояла такая жара, что у большинства людей не хватало сил на эмоции. — Ваша честь, защита просит рассмотреть дело в особом порядке, — поднялась адвокат Анны. — Разрешаю. Начинаем рассмотрение дела в особом порядке. — Сегодня? — немного растерялась адвокат. — Сейчас. Завтра пятница, на две недели после этого работа судов всех уровней приостанавливается. Вы уверены, что хотите ждать так долго? И где мы её будем держать всё это время? Адвокат поспешно помотала головой и вместе с прокурором подошла к судье. Они что-то обсуждали вполголоса, а Анне было невыразимо скучно. Ее не особо беспокоил приговор, а колдовские пассы она проводила для того, чтобы ее, как обычно, не отправили в интернат. Это же тогда такая головная боль будет: сбегать оттуда, с нуля устраивать дела, налаживать связи… На этот раз светил район Сицилии, ведь с каждым разом ее отправляли все южнее и южнее. Она не сопротивлялась. Все провинции по-своему хороши, и обычно Анна разворачивала деятельность недалеко от интерната. Лишь на этот раз ностальгия потянула ее в Рим — и вот результат: попалась уже через три месяца! Нельзя было не заметить, что ее чувства никто не пытался беречь: судья не скрывал раздражения, время от времени бросая на неё взгляды, а прокурор, не понижая голос, спорил: — Мало того, что Санта-Доминика имеют право от нее отказаться, я не думаю, что будет хорошей идеей возвращать ее на старое место — почему на этот раз что-то должно сработать? Анна громко вздохнула. Адвокат обернулась. — Жарко? Иди попей. Анна вышла за дверь и отправилась к кулеру. В холле дежурил всего один карабинер. Подсудимая Анна Эрнандес наполнила стаканчик и подошла к нему. — Офицер, воды или чего покрепче? Карабинер с недоумением посмотрел на тощую девчонку лет десяти и отвернулся. Этот негативизм ее не обескуражил, и она продолжала: — А где все? Что за халатность? Тут же расхаживают опасные преступники, — она немного помолчала, осушила стаканчик и заявила: — Я, например. — Вернитесь в зал, — только и сказал охранник. — Да, сейчас. У меня есть еще несколько минут, они только начали. Если что, я в туалете. Анна свернула в коридор и прошла в дамскую комнату. У нее давно не возникало глупых мыслей сбежать через окно. Это было исключено. Но там и без этого было чем заняться. Анна предусмотрительно не выбросила стаканчик и теперь нацедила в него жидкого мыла, разбавила его еле текущей водой, достала из кармана прихваченную со стола ручку, раскрутила ее и начала выдувать мыльные пузыри. Это интересное занятие не могло увлекать ее пытливый ум долго. Она ликвидировала остатки мыльной жидкости, собрала ручку в исходное положение и вернулась в зал суда. Ее отсутствие не вызвало беспокойства. Только адвокат повернулась и шепнула: — Потерпи, почти все. И через пять минут было действительно все. Анна сидела, в полном недоумении слушая приговор. Оказалось, в ее действиях усмотрели-таки состав преступления, предусматривающий уголовное преследование. Каждое ее «но» затыкали постукиванием молотка и неумолимо продолжали. Конечно, учитывая ее юный возраст, следовало бы ограничиться интернатом, но одиннадцать приводов — это немного слишком, поэтому посчитали необходимым отправить ее в особый интернат. — Колония для несовершеннолетних? — в ужасе прошептала Анна. — Неверная формулировка. Это закрытый интернат, предоставляющий возможность трудиться, учиться и создающий все условия для исправления. — Насколько закрытый? — Совсем. Так что никаких больше побегов, сеньорита. — На целый год? — Дольше. До достижения 18-летнего возраста. — На целых пять лет, что ли? — Пять лет и семь месяцев. И пожалуйста, постарайтесь избежать оскорбления суда, — поспешно добавила адвокат. — До вечера ты остаешься здесь, машина приедет только в восемь. — Апелляция? — с надеждой подняла голову Анна. Судья и адвокат посмотрели друг на друга и покачали головами. — Из-за особого порядка рассмотрения нам удалось замять то дело с мошенничеством, а при повторном процессе… ты сама знаешь, чем это заканчивается, — адвокат взяла ее за плечо и ввела в маленькую комнатку с решетками на окнах, выходящих во двор. — Мы должны будем запереть дверь. В два принесут обед, в семь — ужин. Прощай. — Подождите. Я решила. Давайте я сообщу информацию по тому делу с угонами. — Дорогая, судья уже ушел. И, в любом случае, нужно было раньше думать. Ну что, удачи! Мне пора. И дверь закрылась.

***

Через час, как и обещали, принесли обед. К этому времени Анна чувствовала себя совершенно измученной, поэтому от ее веселости не осталось и следа. — Сеньор, какого черта не работает кондиционер, не открывается окно и нет воды в туалете? — После землетрясения электричество подают по особому графику, у нас оно появится в шесть часов… возможно. Окно здесь и не должно открываться, давление в водопроводе понижено, поэтому вода есть только на первом этаже, а мы на третьем, — терпеливо ответил карабинер, выставляя контейнеры с едой. — Клево! Может, меня стоит перевести на первый этаж? — Таких распоряжений не поступало. — Так вот, я здесь сдохну от жажды. — Я принесу воду. Заперев дверь, он вышел, но уже через минуту вернулся, таща бутылку. — Механизм бесполезен, ничего охлаждаться не будет. Тут литра два осталось. Хватит? — Офигенное спасибо. Можете идти. Такой скуки после рассмотрения своего дела Анна не испытывала никогда. Обычно ее сразу препровождали в интернат или на предварительную беседу с психологом… Но чтобы запереть?! Без кондиционера? В одиночку? С видом на мусорные баки? Вообще без развлечений? — Уроды, — громко заявила Анна, — и страна уродская. Чтоб я здесь задержалась хоть на неделю? — она подняла бутылку и сделала большой глоток теплой воды. — И вонь от вашего туалета жуткая! — она плотнее закрыла дверь в туалет и легла на стол. Он был чуть менее пыльный, чем пол.

***

Пробуждение было отвратительным. Анна почувствовала, что от жары одежда прилипла к телу, и ужасно хотелось пить. Но что самое неприятное — даже через пластиковые окна проникал постоянный, но совершенно неидентифицируемый шум. Жажду организма удалось утолить, а вот информационный голод все нарастал. Растирая затекший затылок и плечи, Анна подошла к двери и постучала. — Эй, там, который час? — ответом ей было молчание. — Да ладно вам дуться, у нас же были такие милые отношения… — она снова прислушалась, но тишина была абсолютной и безответной. — Обед у них, что ли… — Анна снова подошла к окну. Судя по освещенности, вечер уже наступил. И, скорее всего, прошел и час, на который был назначен ужин. — Что за чертовщина? Я что, в изоляторе? — она принялась громче и настойчивее стучать в дверь. Руки скоро доказали свою несостоятельность, и она взялась за табурет. Результата не дали и эти немалые усилия. Через час она почувствовала голод. Через два — решила экономить воду. Тут же была проведена инспекция всего помещения. Не удалось найти ничего ценного, кроме проволочки в бачке унитаза. Когда стемнело, со стопроцентной уверенностью можно было заявить, что единственный возможный выход — это дверь, как бы безумно это ни звучало. Анна все-таки решила дождаться утра, чтобы убедиться, что ситуация гораздо серьезней, чем охранник, прогулявший работу. Анна не была домашним ребенком, поэтому этой ночью она не пришла в отчаяние от страха, голода и духоты. Ее мозг не повредился от приговора и отсутствия контакта с родителями, а методично искал выход. Выцарапывая в потемках свое имя на столе, она раздумывала, куда податься, когда выберется отсюда. Не «если», а «когда» — только так. Анну устраивал образ жизни, который она вела. Она писала с ужаснейшими ошибками, но очень быстро и точно считала деньги. Она имела смутные представления о географии, но успела пожить в двух странах и пяти городах — и нигде не потерялась. Мировая история оставалась для нее загадкой, но вот придумывание на ходу вымышленных и полуправдивых историй не составляло никакого труда. Причем истории эти она могла рассказывать как на бывшем некогда родным испанском, так и на ставшем привычным итальянском. В быту Анна была неприхотлива: жила, где повезет, ела, что удастся достать. Более разборчива она была в общении. Пустой треп и случайные компании глубоко претили ей, если это не сулило материальной выгоды. Более того, в отличие от большинства бродячих детей, она не особо увлекалась алкоголем, курением и/или наркотиками. Ну а меньше всего проблем у Анны было с вовлечением в проституцию: для своих почти тринадцати она выглядела лет на одиннадцать и никак не походила ни на девочку, ни даже на симпатичного мальчика. На данный момент она считала это немалым преимуществом. Она ценила сообразительных и удобных напарников, так как большинство дел комфортнее было проворачивать в компании: будь то проверка функционирования видеокамер в супермаркете или угон машин. Но вот при распределении прибыли лишние люди только мешали. «Черт, вот только выберусь отсюда, буду работать только с постоянной группой. Два человека. Или три», — с этими приятными мыслями Анна все-таки уснула. Пробуждение было насильственным. Анну жутко больно ударили по ногам. Она приоткрыла глаза и увидела, что бьют ее табуретом. Хотя стоп! Кто же будет так медлить со вторым ударом, да еще прижимая табурет? Тут последовал толчок стеной. Анна больше не стала медлить и вскочила. Ноги ужасно болели, и пониже колен уже вспухала толстая красная полоса. После завтрака из полстакана воды она покрепче взяла табурет и ударила в дверь. Появилась многообещающая вмятина. Через полчаса и последних глотков воды в двери появилось отверстие. Вставив туда ножку табурета, Анна начала крутить ею во все стороны. К обеду в отверстие можно было просунуть голову. За это время произошли еще два слабых толчка. Каждый раз Анна забиралась под стол, но никаких крупных разрушений не наблюдалось. Еще через час отвалилась одна из ножек дверобитного орудия, да и соседняя шаталась. Решив сменить тактику, Анна достала проволоку и попыталась взломать замок. Вскоре она убедилась, что этого орудия для взлома недостаточно, и снова взялась за старое. Да, пару раз ее охватывало отчаяние. От голода уже начинала кружиться голова, что уж тут говорить о жажде. Руки тоже выглядели не лучшим образом. При пятом толчке Анна в очередной раз заползла под стол и отрубилась. На этот раз сон ее был коротким и прервался скрежетом. Оказалось, упал бачок унитаза. Подстегиваемая этим недобрым знаком, Анна завершила работу за пару часов, со скрипом мышц подтащила стол и, поцарапав все тело, кроме лица, выпала в коридор. Она не дала себе времени поваляться и отдохнуть, а тут же помчалась на этаж ниже и добыла воду из упавшего кулера. Электричество так и не появилось ни на одном этаже. И, видимо, из-за землетрясения, в здании никого не осталось. Немного беспокоясь за свой чересчур потрепанный вид, Анна выглянула на улицу. Там было подозрительно тихо. До последнего убежища Анны и на автобусе-то надо было добираться почти час, а пешком, да еще в ее теперешнем состоянии… Но что еще оставалось? В квартире, по крайней мере, были какие-то деньги и одежда. Пройдя пару кварталов, Анна увидела брошенный (или неосторожно оставленный без присмотра) велосипед. Он был слишком высоким для нее, но, тем не менее, значительно увеличивал скорость. Вскоре стало понятно, что не все кварталы пусты. Причем, по мере приближения к центру, людей становилось все больше. В конце концов, Анна оказалась на улице, настолько запруженной людьми, что велосипед пришлось бросить. Тут же обнаружилась еще одна странность: люди никуда не шли, они просто сидели на месте в окружении чемоданов, мешков или просто завернувшись в одеяло. «Может, так всегда во время землетрясения?» — размышляла Анна. И тут ее настиг и чуть не сбил с ног запах еды. Потеряв бдительность, она, как зомби, двинулась к очагу аромата и вскоре увидела небывалую картину… Прямо на центральной площади пылали костры инквизиции… вернее, просто костры, но при температуре в тени +35°, безоблачном небе и всеобщей подавленности ощущение средневековой дикости не пропадало. Анна подошла к одному из подростков, которому досталось место эконом-класса где-то посреди мостовой. — Послушайте, любезный, так тут тоже нет электричества? — Да нет, через час включат ненадолго, можно будет телефон зарядить и попробовать позвонить. — А-ха… А как насчет благотворительных обедов? — Ясное дело. Только… — он обошел ее вокруг. — А где твоя метка? — Да брось, я же не беглый заключенный, — усмехнулась Анна, уже собираясь нырнуть в толпу. — Я не про это. Сдается мне, ты не зарегистрировалась. Ну ты и дура! Теперь у тебя шансы попасть только в списки вторника, а то и среды, хоть ты и из категории «женщины и дети». Анна чувствовала себя так, будто с ней говорят на иностранном языке. Какие-то метки, списки… Что же случилось в мире за время ее предварительного заключения? — Слушай, я две недели валялась с гриппом и чувствую себя как с другой планеты, ясно? — Ах он, этот грипп, всю тебя побил и исцарапал… — усмехнулся собеседник, но взял ее за рукав и потащил в боковую улицу. Несмотря на насмешки, ему не удалось скрыть удовольствие от демонстрирования нового миропорядка. Он небрежно кивал по сторонам, отвечая на приветствия и комментируя происходящее: «Тут туалет, видишь, какая очередища, ну, это для приличных людей». «А тут дезинфицирующие салфетки дают, бери, чего смотришь, руки-то негде будет мыть». «Смотри, кто-то одеяло бросил, не очень-то и грязное. Пригодится». «А тут, говорят, вчера WiFi работал. Врут, наверное». «Здесь у нас бесплатные концерты каждый день, звук не очень, вживую все поют». В конце концов, он решил, что пришло время и представиться. — Я — Тони. А регистрация и метка нужна тебе, чтобы убраться отсюда, если нет своего транспорта. — На время землетрясения? — И это тоже, — Тони закатил глаза. — Тут мало кто понимает, где кончается землетрясение и начинаются штуки, подозрительно похожие на взрывы. — Но как это всех-то?.. — Всех — не всех… кого успеют, — он втолкнул ее в подъезд. — Процентов сорок уже удрали. Вот, смотри, указатели. Найди свою букву и иди в соответствующий кабинет. Как твоя фамилия? — Эр… Венченсе, — у Анны вдруг возник план. — Так «р» или «в», я не понял. — «В», ага, третий этаж. Подъем по лестнице напомнил ей о пережитых физических страданиях, но все-таки впереди маячила перспектива бесплатного (!) обеда. Тони отстал, и она одна вошла в кабинет. После десяти минут и двух историй (одной о том, как у нее украли деньги и документы «Да-да, побои оттуда же!», а второй о потерянном брате) Анна получила метку, направление на установление личности и адрес Марко Венченсе. Пошатываясь под грузом этих сокровищ, она добрела до площади, получила еду и чуть не потеряла сознание от счастья. Сейчас хотелось лишь найти местечко на мостовой, укрыться одеялом, плащом, газетой… И спать! Но она отогнала этот заманчивый образ и побрела по добытому адресу. Следовало поторопиться — а вдруг Марко получил билет на сегодня или уехал своим ходом. Пока Анна добралась до нужной улицы, стало совсем темно, и в подъезде она несколько раз запнулась. Вплотную приблизив лицо к дверям, удалось различить номера и вычислить искомый этаж. И вот она там. Анна с удивлением обнаружила, что волнуется. Для храбрости пришлось сплюнуть на пол, засунуть руки в карманы и постучать ногой. Открывать не спешили, но она была уверена, что квартира обитаема — с улицы видны были несколько освещенных слабым светом окон. Пришлось постучать сильней — дверь тут же распахнулась, как от порыва ветра, но внутри не наблюдалось ни одной живой души. Что ж, оставалось только сделать шаг. В висок ей тут же уперся холодный цилиндрический предмет, а дверь захлопнулась. — Чего надо, коротышка? — спросил незнакомый голос. — Это квартира 17? Я ищу Марко Венченсе, но, видимо… — Анна на всякий случай подняла руки, но ее тут же кто-то схватил и поднял. — Анна! Маленькая дрянь, это ты? — Я, большой мерзавец, — также любезно ответила она. — Тано! Неси фонарь, будем знакомиться! — Марко стряхнул с нее кроссовки и вынес на середину комнаты. — Итак, друзья мои, поприветствуйте: Анна Эрнандес, самое беспринципное, изворотливое и пронырливое существо, которое я когда-либо встречал. Но, будем справедливы, наши отношения были идеальны… — …пока ты не закинул меня в форточку антикварного магазина, где я благополучно встретила правосудие, — мрачно закончила Анна. — Тебе ничего не грозило! А мне было уже восемнадцать, так что меч правосудия опустился бы на меня без всякой жалости. — Ты выражаешься как придурок. Да, в тот раз я отделалась довольно легко, но по совокупности сейчас мне дали больше пяти лет. — Когда? — В четверг. Ладно, хватит. Кто этот твой дружок? — Тано Монтекки. — Это имя мне ни о чем не говорит. А ведь я в Риме уже почти полгода. — И пришла ко мне только сейчас? — возмутился Марко. — У меня были дела. Кстати, вы когда улетаете? — Мы никуда не летим, — Марко задул одну свечу. — С ума сошли вы, что ли? Я тут не совсем в курсе, но, видимо, дела плохи, если даже мой охранник сбежал. — Да, говорят, конец света или типа того. Нас то ли затопит, то ли зальет лавой — они еще не сошлись во мнении на этот счет. — Вы что, бредите? — Ох, ну ты и наивная. Как мы-то будем страиваться? Всех преступных элементов будут свозить прямиком в какие-то резервации, так что наши перспективы там печальны. — Сами дураки! Мне вот сказали, что я просто получу билет! — Это ты сейчас так думаешь, а на месте тебя точно идентифицируют и отфильтруют от остальных. Если был вынесен приговор, ты есть в базах, и никакого радужного свободного будущего в какой-нибудь Америке, или куда там тебя отправляют, тебе не светит. Им там и без нас преступников хватает. — И что теперь, подохнуть здесь? — Мы с Тано хотели захватить частный самолет с пилотом, но в аэропорт пробиться нереально. — Но у вас же есть пистолет! — Это всего лишь кусок трубы, — наконец-то подал голос Тано. — Нужно искать другой выход. Марко, наливай кофе, и давайте думать.

***

Вскоре они пришли к выводу, что на данный момент самое важное — выбраться из страны. Интерпол их пока не разыскивает, а за границей (они почему-то решили, что наилучший вариант — это Великобритания, как страна вне Евросоюза, следовательно, менее связанная с Италией) можно будет представиться туристами, путешествовавшими в горах… лесах — или где там еще есть глухомань — и только что узнавшими о катастрофе. Дальше придется действовать по обстоятельствам: если хаос начнет нарастать, возможно, получится перейти границу вообще без встречи с пограничниками. — Нам нужно говорить по-английски, — заявил Марко. — Брось, да что ты за итальянец, если делаешь такое непатриотичное заявление, — усмехнулась Анна. — Я серьезно. Я слышал, что там говорят на английском, к тому же, если мы потом попадем в США… И вообще, друзья, это же конец света! Тут еще не так заговоришь! — Ну, и кто из вас знает этот дурацкий язык? — Анна посмотрела на них. Марко и Тано грустно вздохнули. — Надо добывать переводчика, хоть это и лишние проблемы, — заключила она. План был такой: Выбрать в толпе морально подавленного, но здорового на вид человека мужского пола. Подойти к нему и сказать «Do you speak English?» (эту фразу знали все трое, так как с ней к ним нередко обращались наивные туристы, надеющиеся получить бесплатную помощь). При получении положительного ответа — брать в плен. При получении отрицательного ответа — искать дальше. Из оружия решили использовать только кусок трубы, который даже Анна по ощущениям приняла за пистолет. Претворить план в жизнь отправились немедленно — под покровом ночи многое упрощалось. Жертву искала Анна. Она медленно шла по переулку, делая вид, что высматривает знакомого. Наконец, на глаза ей попался молодой человек в кепке с британским флагом. Он дремал, прижимая к себе чемодан. Анна присела перед ним на корточки, потрясла за плечо и спросила: — Do you speak English? Молодой человек слегка приоткрыл глаза и пробормотал: — Yes, ОК. Тут же подошел Тано и ткнул ему в спину муляж пистолета. Пленный поднялся, повинуясь руке Тано. Анна произнесла еще одну фразу, слышанную неоднократно в фильмах: «Let's go», и они двинулись к месту, где их в машине ждал Марко. — Может, на всякий случай сказать ему, чтобы не звал на помощь? — спросил Тано, когда они вышли на следующую улицу. — Если бы он собирался, то сделал это сразу, — возразила Анна. — К тому же, нашего английского не хватит, чтобы сказать так много. — Слушай, я только что подумал: а как мы будем с ним объясняться? — Разберемся. В машине Анна начала разбирательство с того, что потребовала, чтобы Марко снял ремень и связал пленнику руки за спиной. — Не вижу в этом необходимости, — попробовал возразить Марко. — Увидишь, когда он придушит тут меня, — успокоила его Анна. — Ну, ладно, — вздохнул Марко. — Попробуй поговорить с ним. Может, повезет, и этот британец говорит по-итальянски. Им не повезло. Он не только не понимал итальянский, но и те реплики, которые он произнес, были абсолютно непонятны… На первый взгляд. Потом Тано вдруг сказал: — Я его понимаю. — Да что ты говоришь! — с сарказмом произнесла Анна. — Это же французский, я его в школе учил. Значит, мы можем с ним общаться! — Тано залез коленями на сиденье и повернулся к ним. Затем последовал стандартный диалог, который могут вести школьники в первый год обучения. Тано быстро пересказывал, что понял. — Его зовут Бен А. — Что за «А»? первая буква фамилии? — уточнила Анна. — Бенуа, — повернувшись к ней, уточнил пленник. — А! У него ужасное произношение, ничего не понятно, — оправдывался Тано, — Сейчас спрошу, из какого он города… — Лион. — Это далеко от Лондона? — еще не чувствуя приближающейся катастрофы, спросила Анна. Этот вопрос вызвал у Тано небольшие затруднения, но в конце концов он справился. — Он говорит, что не знает… — Ну, на поезде он сколько ехал? — Он говорит, что часов шесть… он не часто там бывал… это же… Англия. — И что? В Англии люди не ездят в столицу? Пленник смотрел на них в недоумении. — Он говорит, что был в Англии только один раз, — убитым голосом сообщил Тано. — Кажется, мы похитили американца, — осторожно предположил Марко. — Говорящего по-французски?! Что за бред! По-моему, мы облажались, — Анна не по-доброму толкнула пленника в плечо, и он припечатался к дверце. — Только без насилия в моей машине, — тут же сказал Марко и запустил мотор. — Поехали менять его, пока он не знает, где мы живем… Хотя… кого это сейчас заинтересует… — Нет. Никого мы менять не будем. Кроме того, он же говорит по-английски, — заявила Анна. — Давайте-ка проверим, — без особого энтузиазма предложил Тано, и после пары реплик объявил: — Нет. Ну, чуть-чуть… — Все, его точно нужно вернуть, — Марко начал разворачивать машину. — Я же сказала, нет. Поехали домой. — Дорогая, мы не можем оставить его себе, это бред. От него будет больше проблем, чем помощи. — Мы сможем его использовать, уверяю тебя, — Анна стащила с Бенуа кепку и нацепила на себя. Пленник снова заговорил. — Он утверждает, что знает еще испанский, — перевел Тано. — Толку-то, — вздохнул Марко. — Ты дурак, что ли? Это же мой родной язык! Был… — Анна повернулась к Бенуа уже более дружелюбно и постаралась ему объяснить, что они всего лишь группа людей, которые пытаются спастись. А если им повезет, то и у него будет шанс выжить. — У меня и так есть шанс. Я имею билет на утро. Анна тут же залезла к нему в карман, извлекла билет, разорвала и выбросила в окно. Бенуа потрясенно замолчал, но потом сказал, что восстановит билет по паспорту. Зря он это сказал. Не найдя документов в его карманах, Анна потребовала остановку, обыскала чемодан, и тут же сожгла все имеющиеся там бумаги. Попутно она обнаружила одну весьма любопытную вещь — коньки. — Приезжал покататься? — светским тоном поинтересовалась Анна. — Да, у нас тут чудесный лед, особенно сейчас. Бенуа, отвернувшись, молчал. — Чего обижаться-то, у меня вот тоже нет документов, я же не страдаю, — Анна даже вернула ему кепку. — Ну у нас и компания: мы можем беседовать только группами: мы трое, Тано с Бенуа или Анна с Бенуа — такой простор для заговоров, — Марко свернул во двор. — Вот, ребятки, мы и дома! В тесноте сегодня поживем. Но ничего, это все ненадолго. На всякий случай не развязывая Бенуа, они привели его в квартиру, хорошенько заперли изнутри дверь и принялись готовить подобие ужина, предоставив Бенуа возможность познакомиться с квартирой. Как знак особого доверия, его освободили. Он в первую очередь проверил, не оставила ли Анна случайно в чемодане какого-нибудь документа, потом горестно вздохнул и, закрывшись на некоторое время в ванной, вышел переодетым и потребовал воды для умывания. Ему выделили около двух стаканов. Вскоре все сели за стол, чтобы насладиться холодными соевыми сосисками, печеньем и вином (в случае Анны — газировкой, потому что «сами пейте свою кислятину»). Анна произнесла первый тост. — Итак, коллеги, у нас остался час на то, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями, потом мы готовимся и уже утром отправляемся в путь. Возможно, нас ждет много проблем, но я рада, что у меня появился шанс построить жизнь так, как этого хочу я. Думаю, Марко и Тано тоже будут не против. Что же касается нашего нового друга… Бенуа, ты еще не осознал своего счастья, но советую тебе сделать это побыстрее. Бенуа хмыкнул и налил себе второй бокал. — Много не пьем, у нас еще куча дел, — слово взял Марко, — в первую очередь нам нужно запастись едой и горючим. И поменять машину. Думаю, уже можно попробовать помародерствовать в супермаркете. Еще днем магазины худо-бедно охранялись, но сейчас, по-моему, никому нет до них дела. А около аэропорта полно брошенных машин. Я более чем уверен, что многие из них даже не заперты. Выберем внедорожник помощнее — и в путь! — Я думаю, нам не помешает какое-нибудь оружие, — добавил Тано. — Так что мне надо наведаться домой и заглянуть в отцовский сейф. — Твой отец торгует оружием? — с уважением посмотрела на него Анна. — Он карабинер, — улыбнулся Тано. — Да, Марко, твои вкусы радикально изменились… — Анна догрызла последнее печенье и встала. — Так, мы с Бенуа идем за едой, Тано притащит оружие, ну а на тебе машина, — она хлопнула Марко по плечу, будто сама разработала весь план действий и без ее указаний никто бы не понял, что делать. — Встречаемся у первого въездного шлагбаума в аэропорт через два часа. Вещи сразу с собой, сюда возвращаться не будем. — К себе заходить будешь? — Марко уже рылся в шкафу, выкидывая оттуда фонари и некоторые инструменты. — Нет, у меня там нет ничего ценного, — Анна взяла пару фонариков. — Марко, дай Бенуа какую-нибудь сумку, у него дурацкий чемодан. — Я люблю свой чемодан, — заявил Бенуа по-испански. — Он жесткий и громоздкий, не спорь, пожалуйста. Уже через четверть часа Анна и Бенуа смогли отжать дверь супермаркета и принялись выискивать наименее портящиеся продукты. — Как насчет икры? — Анна бросила ему малюсенькую баночку. — Мы должны просто найти еду, а не брать чужие вещи для удовольствия. — Может, нам придется годы прожить в каком-нибудь лагере для беженцев. Может, мы будем есть только генномодифицированную кукурузу и кока-колу. О, черт! Ты не понимаешь даже половины из того, что я говорю! — Я улучшаюсь. Понемногу. — Ну, правда, а вдруг это знак свыше? Вдруг самолет, на котором ты должен был лететь, упал? Еще поблагодаришь нас! — Обязательно, — Бенуа принялся набивать сумку макаронами. — Ладно, я пойду поищу батарейки и кое-что для себя, а ты заканчивай здесь. Бенуа проследил, как Анна, насвистывая, скрылась за дальними стеллажами, бросил в сумку еще пару пачек чечевицы, потом осторожно положил зажженный фонарик на полку и, ориентируясь на бледное пятно окна в подсобке за мясным прилавком, начал прокрадываться к нему. Ему удалось почти беззвучно выбросить свою сумку и подтянуться на руках к высокому подоконнику, когда из глаз вдруг посыпались искры и пол ударил по затылку. Анна, не особо размахиваясь, пнула его по ребрам и облила водой из бутылки. Бенуа сжал зубы, чтобы не стонать и не ругаться, и сел. — Это в воспитательных целях. Всего лишь грабли, — она аккуратно поставила садовый инструмент в угол. — Тебе так же делают? — он указал на ее опухшие и поцарапанные руки и шею. — Не твое дело. Пошли, осталось запастись водой и специями. Сам будешь виноват, если твою сумку сопрут. И не морщись, я потом дам тебе аспирин. — Вы не боитесь, если я сделаю так же? — Нет, мы будем хорошо за тобой следить, пока ты нас не полюбишь. И потом… да нет, ты не ударишь женщину. К тому же, если она еще и ребенок. Бенуа не отреагировал на это признание своего благородства. — Как мы пойдем с этим? Тяжело. — На метро. Или такси поймаем. Да шучу. Найду машину. Минут через десять они закончили сборы. В супермаркете нашлось и нечто, похожее на одежду, так что Анна смогла избавиться от лохмотьев, которые были на ней. Сложив все запасы в подсобке, они отправились на поиски машины. — Ты можешь водить машину? — усомнился Бенуа. — Ясное дело. Я еще плохо паркуюсь, но вожу прилично, тем более по пустым улицам. Во двор заезжать не буду, притащим все к дороге. — Но это… люди могут увидеть. — Людям наплевать. Да их тут, наверное, и нет. Буквально в двух шагах от магазина они увидели брошенное такси, и Анна смогла продемонстрировать свое искусство вождения. По пути они посетили еще пару магазинов, где запаслись одеялами, походным снаряжением и GPS-навигатором, который, в отличие от сотовых телефонов, работал. Тано уже ждал их в условленном месте. Но место это выглядело совсем не так, как они ожидали. Парковки у аэропорта больше не было — вместо нее появилось адское скопление машин, они не были запаркованы рядами, а просто брошены, втиснуты, вклинены, где придется — с открытыми дверями и багажниками, с разбитыми стеклами и многочисленными царапинами — они представляли собой зрелище печальное и пугающее. — Ну и как?.. — Анна сглотнула. — Как мы будем вытаскивать из этой кучи нужное? — Марко уже работает над этим, — Тано махнул рукой направо. — С той стороны все не так плачевно, он уже расчищает путь к нашему транспорту. Закройте машину, может, нам еще придется смотаться в город. Они добрались до Марко и смогли лицезреть его в качестве водителя автоэвакуатора. Он посигналил им и прокричал: — Тут, видимо, сначала хотели навести порядок, вот и притащили эту штуку. Но вот что я скажу: если тут брошены «Бентли» и «Феррари», дело плохо, и утра ждать опасно. Выезжаем через три часа, пока тут все не провалилось в преисподнюю. Тано провел Анну и Бенуа к «их» машине — черному монстру с громадными колёсами. — Складываем припасы и запасаемся горючим. Если дальше ситуация на бензоколонках, как здесь, мы должны кучу топлива везти с собой. Мы посчитали, что этого хватит на первое время, — он кивнул на кучу канистр и вручил Анне и Бенуа по резиновому шлангу. Бенуа недоуменно покрутил его в руках. — Что это? — Бензинодобыватель, — уклончиво сказала Анна. — Думаю, даже ты с этим справишься. — Друг мой, ты упал? — блеснул своим французским Тано, намекая на кровоподтек, красовавшийся на щеке Бенуа. Тот только недобро покосился на Анну, и она охотно объяснила: — Я врезала ему граблями, а потом он уже действительно упал. Пусть хорошенько почувствует нашу любовь. Познакомившись с техникой добывания горючего из баков машин, Бенуа бросил шланг. — Это неправильно! — Ну, что опять? Это воровство? Это уже ничьи машины, их хозяева отдыхают в каких-то безопасных землях. — Нет, это неправильно для здоровья. Это бензин. — Перестань, тебе еще и весело от этого станет, — пообещала Анна. Весело ему не стало, только к головной боли добавилась тошнота, и стало казаться, что в мире не осталось никаких запахов, кроме бензинового. На улице давно стемнело, и они втроем уже сидели в машине, дожидаясь Марко, уехавшего «по срочному делу». — Ну что, может, пока познакомимся? — предложил Тано. — Неплохая идея. Меня особенно интересует, на что вы годитесь. Правда, опять придется общаться по двое. — Ох, ну ты еще тот ребенок, — вздохнул Тано. — Мои мозги ничуть не младше твоих, так что не затрагиваем больше тему моего возраста. Что ж, начнем с тебя. — Меня зовут Тано, мне восемнадцать. Как вы уже слышали, мой отец карабинер, а я выбрал другое направление… — Какое именно? — В основном, помогаю Марко с машинами. — Так что, Марко полностью переключился на угоны? — уточнила Анна. — Да. Мы нашли это направление более перспективным. Ну, что еще рассказать? Я только успел закончить школу, так что получить профессию или прославиться не получилось. — ОК. Теперь очередь Бенуа, — Анна вкратце рассказала ему о Тано и спросила: — Ну, ты чем знаменит? — Я чемпион Европы. — Перестань, мы же решили говорить честно. Бенуа вздохнул, перелез в багажное отделение, порылся в своем чемодане и протянул им золотую медаль в футляре. — В пятницу были соревнования. До этого первые места были только среди юниоров. — Какой вид спорта? — Фигурное катание. — С женщинами? — Нет, одиночное. — А как тебя зовут? — Бенуа Тровэйль. — Мне кажется, я видел его по телевизору, — сказал Тано. — Ну, мы с Марко иногда смотрели фигурное катание, правда, в основном, женское. — Ну, хорошо, только не думай, что мы упадем в обморок от твоей крутости, хоть ты и чемпион, — заявила Анна. — Теперь мы все наравне. Рассказывай дальше. — Мне пятнадцать лет, я из Лиона, клуб Lyon Glace Patinage… не важно… У меня есть отец и мать, которые сойдут с ума, если мы завтра не встретимся в Атланте. — Ничего, позже встретитесь. — Гимназию я еще не закончил, увлекаюсь кроме фигурного катания еще серфингом, но это редко. — Ну, вот мы и добрались до меня. Я Анна Эрнандес, мне четырнадцать, — она почему-то решила, что не помешает добавить себе годик-полтора. — В восемь случайно потерялась во время отпуска в Италии, потом меня нашли, но через полгода я ушла из дома уже намеренно. Родителей больше не видела, хотя, насколько помню, они неплохие ребята… — …и это была примерно седьмая версия истории ее детства, которой она с кем-то делилась. — Не люблю жить в приютах и интернатах, поэтому выживаю всеми доступными способами, кроме убийств, проституции и наркотиков… ну, мы с Марко пытались начать торговлю, но нам не понравилось. В общем, я мастер на все руки. Жаль, что это замечают не все люди. В четверг мне дали пять с половиной лет и забыли в какой-то запертой комнате. Все остальное время я оттуда выбиралась. А теперь вы имеете счастье находиться в моей компании. — Ого. Я бы дал тебе лет одиннадцать, — сказал Бенуа. — Знаешь, пять с половиной лет в закрытом интернате — это тоже немало. Бенуа усмехнулся, но не стал говорить, что имел в виду совсем другое. Ясно было, что лингвистических курьезов будет еще более чем достаточно. Тут, наконец, появился Марко с двумя огромными сумками. — Ну, неужели? — Анна опустила боковое стекло. — Что еще ты принес? — Тише, пожалуйста, — Марко поставил одну из сумок на капот, а другую поместил к остальному грузу. — Выходите, буду вас знакомить. — Да мы уже тут без тебя познакомились, — Анна выпрыгнула из машины и, забравшись на подножку, заглянула в сумку. Видимо, содержимое ей не понравилось, потому что она тут же спрыгнула. — Мы так не договаривались! Это нечестно! — Я же просил заткнуться, — прошипел Марко, но было уже поздно: из сумки послышалось сначала кряхтение, потом громкий плач. — Ты все-таки сделал это, — полувопросительно-полуутвердительно сказал Тано. — А что мне оставалось? Сильвия совсем свихнулась, я не могу так рисковать. В общем, знакомьтесь, это мой сын Марио. Так как Анна говорить не желала, Тано объяснил Бенуа происходящее. — Я не успел разыскать специальное крепление, так что по очереди будем держать его на коленях. — Никого мы держать не будем! — крикнула Анна, — Сейчас же отнеси его обратно! — Вот что, это не обсуждается. Марио поедет со мной. — Он все портит! Мы не похожи ни на каких туристов! А сколько от него будет проблем! И вони, и слюней! — Ничего не будет, я подготовился. — Или он, или я, — Анна отступила на шаг. — Никого я выбирать не буду, мы едем все вместе, — Марко достал Марио из переносной колыбели и попытался успокоить. Тогда Анна повернулась и, насколько позволяла загруженная машинами площадь, побежала. Марко тут же передал ребенка на руки Тано и бросился за ней. Анна уже скрылась в темноте, но он догадывался, что она не будет убегать далеко. И действительно, она довольно быстро нашлась в кабине эвакуатора. Марко влез туда же и сел рядом с ней. — Венченсе, ты знаешь, что был самым долгим моим партнером. — Я знаю. И ценю твое доверие, но ты тоже должна меня понять… Возможно, когда у тебя будет свой ребенок… — Ты сам понимаешь, что говоришь ерунду! — Анна вдруг начала всхлипывать. — Все же так хорошо складывалось! — А теперь послушай меня внимательно. Да, я никак не планировал этого ребенка и узнал о нем всего два месяца назад, когда Сильвии понадобились деньги, но ведь сейчас Марио — практически единственный мой родственник, самый близкий. Маму я втолкнул почти в первый самолет, сестра с семьей в Америке уже семь лет, брат в какой-то тюрьме, да я и не видел его года четыре… А Сильвия — это совсем безмозглое существо, я и спал-то с ней всего пару раз… А позавчера она приходит и говорит, что ей обещают комнату и пособие, если она отдаст ребенка какой-то канадской паре. Я должен был тоже подписать какие-то бумаги. И я подписал! А потом все думал об этом, и сегодня понял, что не могу! Он же для меня как ты. — То есть, в принципе, ты можешь бросить его, если тебе будет грозить опасность? — О Боже! Да, это было ошибкой! Но мне же было всего восемнадцать, я ничего не соображал! Извини. — Ладно. Я поеду с вами. Но ты должен дать клятву. — Какую именно? — Что я навсегда останусь твоей любимой маленькой девочкой, даже если у вас с мамочкой еще будут детишки, — просюсюкала Анна. — Ха! Как бы не так! Клянись, что больше никогда меня не бросишь. Что бы ни случилось. Даже если всем, кроме меня, достанутся билеты, ты, черт возьми, останешься тут со мной и будешь наблюдать конец света. — Да, клянусь. — Ты, я вижу, оптимист. Ладно, пошли, — они не спеша направились к месту своей стоянки. — Тогда позволь встречный вопрос. Зачем тебе понадобился этот фигурист? — Для дела. — Извини, но я могу найти тебе сотни людей, которые годятся для дела гораздо лучше. — Может, я вижу в нем образ отца. — Твой отец был сорокалетним испанцем, бухгалтером, насколько я помню. Гнилая версия. — Ну, ладно, ты прав, я не знаю, я просто чувствую, что так нужно. И еще… Я им сказала, что мне четырнадцать. — Ох, если они поверили, и если так надо… Я тебя не выдам. — Спасибо, Марко, — она быстро обняла его. — Если что, ты меня подкупил, а не уговорил. Когда они вернулись и Марко уселся за руль, Тано вздохнул: — Ну вот, Марко взял себе ребенка, Анна — фигуриста, а я должен остаться ни с чем? Давайте хоть котенка какого-нибудь подберем… Не хотите? Учтите, я тут единственный человек с оружием.

***

Навигатор перестал функционировать к вечеру следующего дня, тогда же отключились все радиостанции, которые еще работали. — Будем ориентироваться дедовским способом, — вздохнул Марко и достал карту. — Но знак это недобрый. — Да уж… Без всей этой связи они вряд ли решатся запускать самолеты, — добавил Тано. — Может, у них есть резервные каналы, линии… — не очень уверенно сказал Марко. — О, смотрите, заправка! Техническая остановка, я пойду посмотрю, достанем ли мы отсюда бензин. — Я бы уже был в Атланте… — трагические фразы Бенуа предпочитал говорить по-французски. Он сидел на переднем сиденье и только что получил свой первый урок вождения. За рулем они менялись: Марко и Тано вели по шесть часов, Анна — по два и, как ни странно, именно она понятнее всего объясняла, как водить. Может, потому, что она не употребляла никаких терминов, а называла все «эта штука», «та фигня», «эта палка» и не била Бенуа по рукам, если он что-то делал не так. Как только Марко вышел, прижимая к себе снэки из магазина, и направился к машине, все почувствовали слабое, еле ощутимое колебание почвы. — Ходу! — Марко бегом преодолел оставшиеся метры, и они рванули. — Ерунда, этот толчок ничего не значит. Пока я была заперта, их было чуть ли не с десяток, но все дома до сих пор стоят, — сказала Анна. Все с ней согласились. Кроме Марио. Тот кричал, не останавливаясь. Не помогли ни дополнительное кормление, ни диск с колыбельными, ни те же колыбельные в исполнении Марко. — Может, его надо грудью кормить? — предложил Бенуа. — Я думаю, он понятия не имеет, что это такое, — стараясь скрыть истерические нотки в голосе, сказал Марко. — Его кормили из бутылок. — Может, он по Сильвии скучает? — сказал Тано. — Я же по ней не скучаю! И вообще, ему всего полгода, он еще ничего не понимает! — Ты уверен, что ему полгода, а не меньше или больше? — спросила Анна. — Да ни в чем я не уверен! В прошлый раз она сказала, что ему почти четыре… Как я мог проверить? Я же даже не помню, когда с ней встречался! — А с чего ты взял, что это твой ребенок? Рим большой… — сказала Анна. — Ну, хватит! И так понятно, куда ты клонишь! У меня нет причин не верить Сильвии! — Конечно, ты же видел ее три, а то и четыре раза, — усмехнулась Анна. Никто больше ничего не стал говорить, но все разом посмотрели на Марио. Н-да… на Марко он не походил… В данный момент он выглядел, как красный, мокрый детеныш, причем походил как минимум на три вида млекопитающих. — Так, мы должны переночевать в помещении, — решительно заявил Марко. — Он плачет уже почти три часа, это вредно. — Нет, мы потеряем слишком много времени, — возразила Анна, хотя ей самой больше всего на свете хотелось растянуться на кровати, забыться на несколько часов, а главное — удалиться от детского плача. — Ну да, это рискованно, но с ребенком действительно нельзя так обращаться, — сказал Тано. Бенуа принял их сторону, чтобы не оказаться заодно с Анной. Его было заподозрили в намерении сбежать ночью, но согласились, что это глупый поступок, если учесть, в какой глухомани они находятся. С человеческим жильем они решили пока не рисковать и остановились в пустой гостинице. К их услугам были пятнадцать номеров, кухня, кладовка с едой — в общем, все блага, кроме электричества и, увы, водопровода. Все, с разной долей успешности, приняли душ из бутилированной воды и выбросили носки. Марко распеленал Марио, наморщил нос, но решил пока ограничиться влажными салфетками. Ночью Марио действительно успокоился, а все взрослые члены группы собрались на совет. — Я думаю, надо еще раз проверить радио и телевидение, приемник в машине — еще не показатель, — сказал Тано. Все с ним согласились и принесли пять радиоприемников из разных номеров. Четыре из них могли работать на батарейках, поэтому тут же приступили к их испытаниям. Первый этап не дал ничего. То есть на всех волнах был одинаковый, ровный, ничем не нарушаемый шорох эфира. Все потерянно посмотрели друг на друга, но потом разом закричали, что, да, конечно, кухня — не лучшее место, тут полно техники, она создает заслон, помехи… Да, даже выключенная, она мешает! Но в том-то и дело, что не было помех. Ничего не было. Сколько бы они ни бегали по этажам, ни выбегали на улицу, ни залазили на крышу — результат был один и тот же. Только один из приемников имел три диапазона, на него возлагали больше всего надежд, но он их не оправдал. Тогда стали проводить опыты с телевизором. Один портативный черно-белый с комнатной антенной нашелся за стойкой портье. Никакого чуда от него не ждали — оно и не произошло. Все опять закричали, что комнатные антенны — это дрянь, нужна спутниковая! Тано и Бенуа, прихватив телевизор, направились искать такую антенну. В темноте это заняло больше времени, но вернулись они мрачные и без телевизора. — Он больше тут не пригодится, — объяснил Тано, — Нет ни одного канала. — Нет, там один раз появилась полоса и еще круг, — возразил Бенуа. Но Тано настаивал, что параллельные полосы — это извилины в мозгу Бенуа, а круги у них у всех давно и перед глазами, и под ними. Тано был впервые до такой степени не в духе, да и у всех уровень стресса значительно повысился. — Вот черт, а если кроме нас в мире никого нет? — сказал Марко. — Да нет, это невозможно! Меньше триллеров смотреть надо! — прервала его Анна. — Это же не эпидемия, ни война — это всего лишь предполагаемое землетрясение, которое, может, будет слабым. — А может, оно уже было, просто эпицентр далеко от нас, — сказал Тано. — Еще лучше! — воскликнула Анна. Марко вдруг начал смеяться. — Представляете, а вдруг это землетрясение было там, ну, в том полушарии и в Азии где-нибудь. Они туда всех эвакуировали, а там… — Ого, немного тогда нас осталось… — сказал Бенуа. — Давайте размножаться! — не переставая загибаться от смеха, продолжал Марко. — Ты уже размножился, — Анна слегка пнула его, но он не успокаивался. — О, у нас теперь будет куча свободного времени! Как проведем вечер? Может, посмотрим телевизор? Говорят, там сегодня показывают новые полосы! — Твои две полоски уже спят. Да и тебе пора, — Анна не разделяла его веселья. Но хотя это и было веселье нездоровое, им вдруг заразился Тано, а потом и Бенуа. Они принесли из кладовки местное вино и решили, что новому миру нужна в первую очередь летопись. Решено было начать ее в книге записи рецептов. С подачи Марко они осознали, что первая проблема — это отсутствие Дня рождения Марио. Косвенные улики указывали на то, что он родился в январе. Марко предложил первое января, так как это проще всего запомнить, но тут вмешалась Анна и заявила, что больше не хочет, чтобы январь был первым месяцем. — А какой? — Давайте решать жребием. Запишем наши дни рождения, и чей выпадет, этот месяц и будет первым, — предложила Анна. Шансы были у января, февраля (двойной, так как дни рождения были у Анны и Бенуа), апреля и октября. Октябрь выиграл, и Марко исполнил торжествующий танец на столе. Но тут Анна сказала, что ей не нравится и название этого месяца, потому что в нем два «о». Первый месяц стал называться Божоле, за ним следовал Зефир и Мерцание, потом оставшиеся зимние Сюрприз и Дубль, сменявшиеся Чемпионатом, Потоком и Грибом. Летние месяцы получили громкие имена Артефакт, Свобода (выходило, что создавался календарь двадцатого Свободы) и Независимость. Ну, а последний месяц года назывался попросту Анамабета (хотя были еще варианты Тамабето, Марабето и Бетома). Заключительную дискуссию вызвало количество дней в месяцах. Марко требовал, чтобы их всегда было тридцать, но Тано и Бенуа уговорили его оставить все, как есть, а то «крестьяне не будут знать, когда сеять и жать». Почему-то этот аргумент показался ему убедительным, и он подписал новый календарь. Тут они решили, что все, что они сделали — хорошо и полезно, нарисовали календарь на стене в лобби, объявили Тано главным летописцем, в подтверждение этого облили его шампанским из бутылки, горлышко которой откололи о стену с календарем, и пошли спать.

***

Марио не дал им потерять еще больше времени. В девять утра он сработал как будильник и поднял Марко. Тому не хотелось страдать в одиночку, и он разбудил Тано, вместе они возвестили начало нового дня для Бенуа, а дальше повеселиться не удалось, потому что Анна пропала. В общем-то от нее можно было ожидать всего, чего угодно: того, что она уедет дальше одна или вернется в Рим и все-таки воспользуется шансом получить билет или, например, удивит всех, совершив самосожжение… Но она не дала им возможности углубиться не в одну из этих теорий, а просто преспокойно появилась. — Что-то не так? Я думала, вы дольше проспите. Вижу в ваших глазах немой вопрос и отвечаю: я была в здешней церкви. — Почему? — недоуменно спросил Марко. — Потому что сегодня воскресенье. — И правда, этим вопросом мы не успели заняться, надо будет обсудить вопрос с днями недели, — сказал Тано без особого энтузиазма — его новаторское настроение почти испарилось. — Не сейчас, — Анна включила газовую плиту и поставила чайник. — Я ходила в церковь не просто так. — На воскресную мессу, ясное дело, — усмехнулся Марко. — Совершенно верно, но у меня были и другие цели. Священнослужителям полагается не думать о себе, а молиться за других. Вот я и надеялась, что тут остались штук двадцать энтузиастов. Хотела узнать у них последние новости… И потом, у них должен быть собственный генератор и супернадежная связь если не с Богом, то хотя бы с Ватиканом. Они бы сказали, сколько у нас есть времени до конца света. — Но никого там не оказалось. — Не-а. Просто не знаю, что за эгоистичные отцы церкви тут жили! — возмутилась Анна. — Но все равно было интересно! Сто лет не была в церквях! — А может, они не уехали, — предположил Тано. — А что, просто опоздали сегодня на работу? — Они попали прямиком в рай по специальному каналу, а на Земле остались одни грешники, — сказал Тано. — Ах, конечно, как же я об этом не подумала! — Анна достала из кармана маленькую книжку и хлопнула его по голове (что было не так-то просто при ее росте). — Раз ты тут главный сказочник, это как раз для тебя, — она протянула ему книгу. — Но это же Библия! — А я тебе о чем говорю? Теперь не то время, когда можно упускать хоть один шанс на спасение, ты будешь отвечать за это направление. — Еще чего! Меня сразу поразит молния! — Ну, хватит, давай мне, я этого не боюсь, — Анна забрала Библию. — Что вы так смотрите, это редкое издание, тут на переплете даже какие-то камни, может, пригодятся еще.

***

К вечеру, когда они были уже километрах в пятидесяти от Кале, начались новые толчки. На этот раз все было не так, как в предыдущие дни. Свист и грохот не прекращались ни на секунду, а шоссе перед ними походило сначала на пшеничное поле под легким ветерком, а потом на море при небольшом шторме. Машина, которую они сразу покинули, завалилась на бок. Стоять на ногах было уже невозможно, они лежали на дороге, стараясь держаться за ограждение, и смотрели, как дорожное полотно покрывается цепью разрывов, как ветхая материя, которую тянут во все стороны. — Мы далеко! — прокричал Марко, хотя его и так бы расслышали. Но видимо, собственный громкий голос действовал на него ободряюще. — Мы далеко от эпицентра! Тут даже пепла нет! С нами ничего не случится! — Мы точно не провалимся в преисподнюю? Не сваримся в лаве? Дорога не свернется рулетом и не завернет нас? Нас не подкинет на двадцать метров? — прокричал Бенуа по-французски. Даже Тано не смог понять, о чем он говорит, но на всякий случай прокричал в ответ: — Да! Нет! Все в порядке! — Я приму меры! — также повысила голос Анна. Все еще держась одной рукой, она засунула другую в карман, извлекла украденную Библию и принялась читать прямо с первой страницы. Мало того, что текст оказался на латыни, но окружающая обстановка тоже не способствовала адекватному восприятию текста. В конечном итоге, Анна попадала лишь в одно слово из пяти-семи, но это ее ничуть не обескураживало. Вот такими и стали для них последние часы в этом мире: заходящее красное солнце, грохот, уходящая из-под ног земля и голос Анны, монотонно и громко произносящий полупонятные и от этого жуткие слова.