О дикий новый мир! / Год 0

— Не вижу смысла двигаться дальше, если мы не можем установить соответствие с картой, — сказал Бенуа. — То же самое ты говорил на чешской территории, но мы прекрасно справились! Воспринимай все указатели не как слова, а как картинки. — Половина указателей упали. Я бы хотел более детальную карту. Будем искать вокзал или книжный магазин. Это сюрреализм какой-то! Только я разобрался с немецким и чешским, как тут опять что-то новое! Что это за страна? — Понятия не имею! — Марго начала дико хохотать, Бенуа присоединился к ней, упав головой на руль, но не переставая давить педаль газа. В сумерках они остановились в каком-то городе и вскоре нашли там огромный книжный магазин. Причем они там оказались не единственными посетителями. В углу зала за столом сидел бородатый человек и сосредоточенно читал толстенную книгу. Бенуа и Марго сразу направились к нему, так как, во-первых, уже четыре дня не видели людей, а во-вторых, все еще не представляли, где находятся. Бородач был им рад. По крайней мере, он сразу отложил книгу, встал и пожал им руки. Они испробовали на нем испанский, итальянский и французский — он улыбался, но мотал головой, потом, в свою очередь, сказал несколько фраз на том, что они опознали как английский и немецкий — тут мотать головой пришлось им. — У меня идея, — Бенуа скрылся между стеллажами и вскоре вернулся с книгой «Nouveau dictionnarie portatif français-polonais et polonais-français/Guide de conversation pour voyager». — Я начинаю догадываться, где мы, — пробормотал он, роясь в разговорнике и загибая страницы. Марго же сходила за атласом дорог, пользуясь языком жестов, провела сравнительный анализ карт и с помощью нового знакомого выяснила, где они находятся. Соблюдая скорее общее направление, чем точный маршрут, она нарисовала извилистую линию, идущую через Францию, Германию, Чехию и Польшу, и поставила крестик на Ницце. Бородач сказал «О!» и похлопал ее уважительно по плечу. Тут уже с речью был готов Бенуа. Ну, на самом-то деле речью это назвать было нельзя. Он просто переворачивал страницы, указывая на подчеркнутые фразы: «Добрый вечер!», «Я Бенуа Альфа» (имя он вписал карандашом и еще произнес вслух), «Позвольте представить вам… Маргарита Альфа», «Моя сестра», «Мы первый раз в вашей стране», «Мы приехали с целью установить контакты», «Мне шестнадцать», «Ей пятнадцать», «Мы любим бифштекс» и «Мы предпочитаем сухие вина». Бородач улыбнулся шире и закивал энергичнее, потом взял у Бенуа разговорник и произнес на варварском французском: «Я Якуб», «Мне сорок», «это Острува», «Вы меня понимаете?», «Я историк», «Я предпочитаю полусладкие вина», потом добавил: «Я на диете». Видимо, эта фраза должна была означать, что с запасами у него не все благополучно. Вскоре, прихватив с собой словарь, они направились в квартиру Якуба, которая находилась прямо над магазином. Квартира оказалась однокомнатной и захламленной. Из мебели они увидели только продавленный диван, стол и стул, на кухне находилась старая газовая плита, маленький холодильник, стол и табурет. Зато повсюду лежали книги: на табурете и столах, на полу и холодильнике, они громоздились даже на подоконнике и бачке нефункционирующего унитаза. Маргарите сразу же захотелось открыть окно, но Якуб жестами показал, что это приведет к всеобщему замерзанию, и она не стала спорить, а просто постаралась не дышать носом. Пока хозяин, соблюдая законы гостеприимства, пытался приготовить ужин, Марго и Бенуа принялись составлять список вопросов к нему. К утру, благодаря разговорнику, словарю, схематическим рисункам, жестам, международным словам и красному вину в качестве катализатора лингвистических способностей, гости узнали следующее. Они почти добрались до края света. Якуб предполагал, что на восток можно продвинуться еще максимум километров на сто, а на север и на юг — примерно на двести, а вот дальше начинаются непреодолимые природные препятствия в виде затопленных территорий «насколько видит глаз», провалов вместо дорог и, по слухам, почему-то минных полей. Впрочем, он допускал, что можно забраться и дальше, но только пешком и со специальным снаряжением. Несколько человек уже предпринимали попытки, но никто еще не вернулся, что, несомненно, указывает, что по ту сторону слишком хорошо, чтобы возвращаться. Но самое интересное, что с этой стороны начало формироваться какое-то подобие государства. По крайней мере, Якуб утверждал, что к нему приезжали люди, проводящие перепись населения в ближайших районах. Они ездили по улицам городов и деревень и призывали людей выйти и присоединиться к обществу. Присоединившиеся работали на общих огородах и участвовали в заготовке дров, а взамен получали часть продукции и всяческую, в том числе и медицинскую, помощь. Марго предположила, что выгоднее захватить себе кусок земли и работать на себя, но Якуб возразил, что ничего не понимает в сельском хозяйстве и один провалил бы свою продовольственную программу. К тому же он не умеет водить машину, а сограждане отвозили его в поле и доставляли продукты и топливо. Благодаря этому и печке-буржуйке, которая летом выставлялась на балкон, он и пережил прошлую зиму. В этом году Якуб решил не рисковать и перезимовать в деревне, так как там в холодное время легче добывать воду, да и в избе теплее. — Вам легко. Вы имеете теплый климат. Наверное, вы имеете сельское хозяйство лучше уже? — написал их гостеприимный хозяин. — По-разному, — уклончиво ответил на том же листе Бенуа и переглянулся с Марго. В том-то и дело, что ничего у них лучше не развивалось. Не было центра, не было организованных работ… Какое там сельское хозяйство! Ну, некоторые выращивали смехотворное количество овощей… Марго знала, что у Карло небольшая плантация конопли, на основе которой он хотел развить ткацкое производство, но объемов ему так и не хватило даже на изготовление образчика ткани… Это воспоминание натолкнуло Марго на идею. — Слушай, брат, нам нужна экспедиция в эти деревни, о которых он говорит, но не завтра. Давай остановимся тут на пару дней, поспим в помещении, проникнемся атмосферой города… Короче, не хочу я завтра вести машину, а если нам не нужно управлять механизмами… — Ага, — увидев вопросительное выражение лица Якуба, Бенуа написал: «Делаем планы» и снова повернулся к Марго. — Не думаю, что тебе стоит еще пить. — Да почему же? — Сама знаешь. В твоем… вернее, в нашем возрасте, это неполезно, а при современной системе здравоохранения… — Я не собираюсь жить вечно. Бенуа понимал, что с ней происходит. Они путешествовали уже восемь месяцев, и хотя Марго все это безумно нравилось, она была измотана. Полноценного отдыха у них не было уже полгода — с тех пор, как они почти три недели провели в Лионе в квартире Бенуа. Марго пришлось приложить усилия, чтобы выкорчевать его оттуда и заставить ехать дальше. А теперь часто бывало, что они ели нечто, весьма мало напоминающее еду, спали в спартанских условиях, если ночь застигала их не рядом с жильем, а всю прошедшую неделю в силу ряда обстоятельств им приходилось ночевать, скрючившись в машине или в промерзшей палатке. При этом Марго неустанно о чем-то думала, фотографировала, делала записи… Его она в свои думы почти никогда не посвящала. И еще одно. Да, они проехали уже множество стран, видели полностью разрушенные города, банды беспризорных детей, запустение и хаос, но где-то в глубине души жила глупая и детская надежда, что скоро они достигнут места, где все, как прежде. Рассказ Якуба эту надежду сильно подрывал… Бенуа написал «Спасибо! Увидимся завтра!», пожал хозяину руку и вышел с Марго на улицу. Было ужасно темно. Только выпавший недавно снег кое-где вырисовывал очертания предметов. — Ладно, мне и вправду больше пить не хочется, — она глубоко дышала, наслаждаясь свежестью после пыльной и затхлой квартиры. — Но я не прочь покурить. — У нас больше нет. — Это у меня нет, но я уверена, что твои запасы еще не исчерпаны. Через час они сидели в пустом темном зале местного театра, освещенном только четырьмя свечами, прикрепленными к подлокотникам соседних кресел. — Ты не считаешь, что за это мы тоже должны вознести благодарственную молитву? — Сплошное богохульство, — пробормотал Бенуа. — И как ты все еще не провалилась в преисподнюю? — Я серьезно. Это же Божье творение, флора… Он же не ограничил его функции, не повелел: вяжите из него коврики, а курить — не смейте! Вот всякая синтетика, химия — это от лукавого… этому не место в новом светлом мире. — Ну, что новом — это точно, но вот насчет светлости я не уверен. — А я вот нисколько не сомневаюсь. — И это говорит человек, в багажнике которого лежат два узи. — Да, всего два… Как думаешь, Якуб поможет нам разыскать еще парочку АК? Я слышала, это оружие примерно из этих краев… И в этом нет противоречия. Иногда путь к совершенству идет через огонь, страдания, боль… Даже в крестовых походах был свой страшный, но великий смысл. Просто не было человека бескорыстного и чистого сердцем… Но теперь все по-другому… Бенуа сильно подозревал, что такие речи Марго может произносить и в трезвом состоянии, но она намеренно выбирала вот такие моменты, чтобы списать всю патетику на туманность рассудка и регрессию к итальянскому (остальное время они говорили на странной смеси испанского с французским, в которой итальянский то появлялся, то исчезал на долгие дни). Зная, как это для нее серьезно, он никогда не смеялся и не напоминал позже о пассажах вроде «Мои оковы пали по воле провидения» или «Коням Апокалипсиса придется остановиться пред ликом чистого духом». Вот и теперь он согласно кивнул, когда Анна, засыпая, пробормотала: — Мы — воины света…