О дикий новый мир! / Год 0

      Марго постучала в дверь дома Бенуа, и ей открыл незнакомый подросток. — Здравствуй, дитя, — сказала Марго. — Впусти меня и позови своего папу. — Пап! Тут почему-то к тебе!       К двери подошёл Марко и недоверчиво посмотрел на гостью. — Марго? — Ну да. Если меня покормить и дать отдохнуть, я буду лучше выглядеть. И меня уже можно обнимать. — О, господи! Детка! Это невероятно! — он схватил её в охапку. — Я безумно скучал! — Я тоже, брат. Хоть ты-то на меня не сердишься? — Ох, всыпать бы тебе как следует! У Бенуа чуть разрыв сердца не случился, в семье у нас творится что-то невообразимое, так что приготовься к буре.       И буря разразилась в это же мгновение. Через холл пронесся Бенуа, рывком распахнул дверь и выставил Марго на крыльцо. — Эй, тише, — сказала она сразу и Бенуа, и охраннику, который заломил ему руки за спину. — Отпусти его. — Убирайся из моего дома! — задыхаясь, прохрипел Бенуа. — Ну и пожалуйста. Попроси Еву завтра зайти ко мне — я столько всего должна ей объяснить. — Я тебе её не отдам! Как ты вообще могла на это надеяться? — Брат, послушай, Ева сама должна принять решение, — попробовал урезонить его Марко. — Ты на чьей стороне? — У нас одна сторона. Хуже-то уже быть не может, так? Почему бы тогда не собраться всем вместе и не обсудить ситуацию? — Бери пример с Марко — он очень мудрый человек, — важно кивнула Марго. — И наберись терпения — тебе ещё с Бенуа-младшим общаться по поводу предоставления общежитий. — А кто такой Бенуа-младший? — поинтересовался Марко. — Никто. Я не буду в этом участвовать — разбирайтесь сами, — Бенуа ушёл наверх. — Истеричка! — крикнула ему вдогонку Маргарита. — Брал бы пример со своего брата!.. Со всех троих своих братьев и меня в придачу! Да, есть ещё один брат, я потом объясню. Ну что, Марко, веди меня к семье.       Семья уже выглядывала отовсюду, а в холле стояли подпрыгивающая от нетерпения Дюбуа и разъярённая Инга. — Ваше святейшество! — выдохнула Бубу и зажала рот рукой, чтобы не завизжать от восторга, а Инга шагнула вперед, влепила Марго пощёчину и сказала: — А ты неплохо выглядишь для сожжённого трупа. — Это что за тётка вообще? — на удивление, спокойно спросила Марго. — Я жена Бенуа. — Да ради Бога. Что вы, Тровэйли, все такие агрессивные-то? — Я нет, — сказала Бубу. — А я его дочь. — Которая? — осторожно спросила Марго. — Ах ты, сволочь! — прокричал с лестницы Бенуа. — Бу, не разговаривай с ней. — Давайте все успокоимся, — призвал Марко. — Больше никто не распускает руки и не бросается оскорблениями. И почему у нас человек стоит на улице? — Это Свен из охраны. Было бы неплохо его в дом впустить… Так это не Ева? — Нет, я Дюбуа. Ева на кухне. Позвать её? — Ничего, я сама пройду. Это прямо?       Человек пять двинулись за ней, но Марго сказала: — Нам нужно поговорить наедине. Можно? — и она направилась к Еве, которую било крупной дрожью, а на лице сменялись бледность и пунцовость. — Это значит, что Александра была знакома со своей сестрой-близнецом и со всеми вами? — спросила Бубу. — Ты всегда просто уморительно шутишь, — сказал Влад. — О чём? Тут просто все так странно себя ведут, что я не знаю, что и думать. — Дорогая, не было никаких близнецов, это один и тот же человек, — терпеливо объяснил Влад. — Да нет! Тогда ерунда какая-то получается! — Бубу села на пол и начала загибать пальцы. — Марго умерла, это всем известно, у неё есть ребенок, у Александры его быть не могло; Марго была сестрой Марко и Тано, а с Мамой они знакомы не были… — А ты не видишь, что это никакие не аргументы? — Но тогда получается…. О! Так я всё-таки родственница понтифика! — Не говори ерунды, — сказал подошедший Бенуа, чувствующий, что не может быть далеко от кухни. — Вы с ней никак не связаны, слава Богу. У тебя есть своя мать, прекрасная героическая женщина, которая до сих пор ответственно воспитывает Илию и даже частично тебя и ни разу не подвергала опасности никого в этой семье. — Но зато скоро Ева будет всеми управлять, а с ней-то мы точно сестры! — Даже не начинайте… — Я должен кое-что сказать, — объявил Марко. — Вы вот тут многие обижаетесь, что мы вас обманывали до последнего и ни разу не упоминали про Её святейшество, но мы не могли! Мы поклялись и должны были держаться клятвы. Это было безумно трудно, за эти годы я всего раз или два говорил о ней с Бенуа — и всё! — Но, Марко, это не может быть Маргарита! — воскликнула Жюли. — Она же была такая…ну, не знаю, циничная и довольно грубая… — Она и не изменилась, — сказал Бенуа. — Извини, но, по-моему, это предвзятый взгляд, — возразил Влад. — Она была хорошей Мамой. Я думаю, и Ева достаточно умная, чтобы разобраться в ситуации и понять, почему всё так сложилось. — А тебе лучше вообще помолчать, — Бенуа первый раз говорил с ним в таком тоне, — Это ты сдал всех при первой же удобной возможности. — Бенуа, ты несправедлив, — у Влада к горлу подкатил комок. — Это, без преувеличения, были самые страшные двое суток в моей жизни. Я ещё никому ничего не сообщал, но, если ты хочешь поговорить об этом… — А что, давайте. Разберёмся, кому пришлось хуже. Нас всех похитили из одного места, и очнулся я в полном сюрреализме. Начнём с того, что там был человек, утверждающий, что он — это фактически я, и который, правда, чем-то похож на меня внешне… — Не просто чем-то, а до жути… — уточнил Влад. — Хм. Вам виднее. Так вот, этот второй я мечтает меня прикончить, но, вот жалость, не может, ведь им нужно получить от меня сведения, которые помогут в совершении государственного переворота. Я держусь. Вскоре этот я приходит, истекая кровью, и говорит, что похитил кого-то из моей семьи. Я молчу. Меня ведут по заброшенному заводу, где я вижу Тано без сознания, кучу военных и расчленённые трупы. Тано приходит в себя — и мы продолжаем молчать… Ну, относительно молчать, потому что он почти сразу начинает безжалостно промывать им мозги. В какой-то момент забрезжила надежда, что мы прорвёмся, но тут объявляют, что без нас всё узнали, и на бесконечное количество часов запирают в жуткой комнате, которую они с улыбкой называют «пыточная». А после этого мне становится понятно, что они и вправду узнали почти всё. И кого мы должны благодарить за это? — Господи, брат, это кошмар, — прошептал Марко. — А с Тано всё в порядке? — Внешне вроде как да, но мне страшно представить, что у него в голове. Я-то хотя бы успокоительными постоянно закидывался, а пару раз даже весьма эгоистично уснул, а он… друзья мои, я могу без всяких оговорок утверждать, что Тано просто взял и в одиночку остановил иностранную агрессию. — Бенуа прав: я слабак, — признался Влад. — Я всего лишь провёл пару часов в багажнике. Но, понимаете, со мной никто никогда так не обращался… А когда он привёз меня туда, открыл багажник и швырнул в меня настоящую отрубленную руку!.. И заявил, что это рука Бенуа! Я… я просто хотел попытаться его спасти. Простите меня, я действительно виноват. — Эй, тише, — Марко похлопал его по плечу. — Мы все сейчас готовые пациенты психушки. И, к сожалению, с Бенуа не поспоришь, в любой момент из кухни вывалится гора сюрпризов, не факт, что приятных. Так что давайте друг друга поддерживать, как можем. Инга, дорогая моя, особенно я прошу об этом тебя. — Знаешь что… — начала Инга, но Жюли прервала её: — Я даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь, но ведь что, собственно, произошло? Марго тогда ушла, не будет же она спустя столько лет на что-то претендовать!       В это время зашёл Тано и заработал спонтанную овацию. Он скромно улыбнулся, переобнимал и перецеловал всех присутствующих и упал в кресло. Из кухни выглянула Марго. — Эй, потише нельзя? А, Тано. Как там? — Он сам всем займётся. — Без присмотра оставил? — Нет, конечно. — Молодец. Будешь главой спецслужб? — Что? — У меня уже и название придумано: Особый комитет. Так будешь или нет? Я тут договорюсь. — Отвали. Я сначала должен пару дней проспать. — Ладно. А покажи свою жену. — Это я, — подняла руку Виктория. — Тоже блондинка? Вы прямо как сговорились. А она ничего, не такая уж и старая. — Марго, закрой дверь с той стороны. — Слушаюсь, мой господин, — с придыханием произнесла она, и в неё тут же прилетела подушка. Марго закрыла дверь и повернулась к Еве. — Тебе понятно, в чём плюсы духовного статуса?       Ева кивнула. — Вопросы есть?       Ева вдохнула, но так и не смогла ничего произнести. Марго снова выглянула из кухни. — Почему мне никто не сказал, что она немая? — Наверное, потому что она не немая? — предположил Тано. — Тогда, похоже, она меня боится. Бенуа, помоги. — Нет. Оставь её в покое. — Папа, пожалуйста, — позвала Ева, и Бенуа дрогнул, потому что вот уже более десяти лет дети звали его в основном по имени. Маргарита раскинула руки и воскликнула: — Семейные объятия!       Ева и Бенуа переглянулись и помотали головами. — Ладно, я пошутила — тоже не люблю обниматься с незнакомцами. Да, сразу договоримся, что не будем афишировать наши связи. Согласитесь, афишировать-то особо и нечего. Так что, дорогой, выдыхай уже, я ни на что не рассчитываю. Семью предупредите. Проболтаются — придётся их казнить… Шутка! Всего лишь заточить в подземелье. — Марго, ну приди в себя, она ничем не управляла, кроме своей мастерской. Возьми Тано, он же невероятно крут. — Это правда. Но сегодня он кое-что для меня сделал, и теперь ему нежелательно светиться на таких должностях. — Так это был он? — упавшим голосом спросил Бенуа. Марго кивнула. — Что случилось? — испуганно спросила Ева. — Он ликвидировал Дэйва… ну, того типа, который хотел тут стать президентом, — сказала Марго, хотя Бенуа изо всех сил призывал её молчать. — Что ты машешь? Она должна знать о таких вещах. — Но ведь Вы… ты объявила, что он будет… — Без этого было нельзя. Но не могли же мы ему всерьёз позволить победить здесь. Но ты жутко наивная! Бенуа, я была такой когда-нибудь? — Нет. Ты уже в двенадцать лет была смесью Муссолини и Тэтчер. Но, как видишь, я сделал всё возможное, чтобы мой ребёнок не стал таким. — Вижу. Мой Бог, сколько теперь будет работы! Так, ладно, давайте позовём Тано, обсудим срочные вопросы и пойдем спать. Любовь моя, у тебя есть для меня комната? — Нет. И ты больше сюда не придёшь, — отрезал Бенуа. — У меня есть, — сказала Ева.

***

      Бенуа наблюдал за солдатами, выстроившимися чёткими квадратами 10×10 и по случаю похолодания одетых в полугражданское, и не чувствовал себя в безопасности. Он счёл за лучшее достать рацию и вызвать Тано. — Брат, они, правда, пугающе выглядят. Я выживу после того, как они увидят предоставленное жильё? — Они все разоружены, — ответил Тано. — По-моему, им не нужны вспомогательные средства, чтобы кого-нибудь убить. — В доме напротив сидят два стрелка. Но Мэтью дал гарантии, так что думаю, что не возникнет проблем. — Ну, schwilze, тогда конечно! — Бенуа отключился и увидел, что во дворе произошла смена действий: от строя начали отделяться группы по трое и заходить в здание. К удивлению Бенуа, проходя мимо него, они все здоровались и больше половины даже улыбались. Последним зашёл Мэтт. — Ты-то что здесь делаешь? — Я отвечаю здесь за жилой фонд. И это не самое плохое место — здесь, по крайней мере, относительно недавно жили люди, так что всё необходимое функционирует. — Спасибо, — Мэтт смотрел мимо Бенуа на почтовые ящики, сваленные в углу. — То есть как? Ты не собираешься кричать, угрожать, похищать меня?       Мэтт грустно вздохнул и начал отдирать от стены облупившуюся краску. — Я сейчас не в том положении. Да и вообще не уверен, что у меня сил хватит даже просто жить, а не то что устраивать здесь террор. — Слушай, мне правда жаль, что так всё получилось. Я немного начинал верить, что Дэйв не так уж и плох. — Не так уж плох? Только с его приходом ты бы понял, какой мрак у вас тут. — Беру свои слова обратно. — Благодарю. Предпочитаю честность. — Мэтт вдруг скривился и сел на подоконник. — Нога. Забыл про антибиотики.       Бенуа отметил, что вместо того, чтобы сослаться на боль и уйти, он остался, и это натолкнуло на мысль, что дела у Мэтта ещё хуже, чем предполагалось. — Могу дать контакты врача, — сказал Бенуа. — Ерунда. Мне бы из-за этого даже выходной не дали… Кстати, о выходных — можешь помочь мне с работой? — Неожиданная просьба, — Бенуа больших трудов стоило не начать зло шутить. — Самому дико, — кивнул Мэтью. — Но нам тут прозрачно намекнули, что в течение недели мы должны привести в порядок общежития и начать работать, а, как понимаешь, без знания государственного языка вряд ли предложат что-то нормальное. — Хм… А что ты умеешь? — Тебе все перечислить? Если брать в расчёт хоть какие-то достижения, то я играю в хоккей, бегаю на лыжах, в основном, биатлон, плаваю, бегаю средние дистанции, занимаюсь спортивным ориентированием, скалолазанием, у меня неплохо с физикой, геометрией и тригонометрией, еще лучше с программированием… ну, и в целом, я быстро обучаем. — Похоже, у тебя нет ни одного полезного навыка — и не смотри на меня так: ты попал в примитивное общество, тут ценится что-то практическое. Я тоже сначала был в шоке, что никто не ценит моих талантов и от меня требуется только водить грузовики, кидать щебень и копаться в мусоре. Зато теперь я с минимумом оборудования диагностирую степень ветхости зданий и коммуникаций. — Я понимаю, что ты вряд ли захочешь мне сильно помогать, но, может, хотя бы не мусор? Я могу сварке научиться или кирпичи класть… Хотя это, конечно, та ещё муть. Думаешь, у меня нет шансов попасть в здешнюю армию? — А ты неисправимый оптимист! — Бенуа посмотрел на него даже с некоторым восхищением. — Или идиот. Ты тут не получишь разрешения на оружие ещё лет сорок минимум. Хотя, может, ты бы и приносил пользу на заготовке мяса, отстреливая кроликов, кабанов и косуль. — Я что, теперь вечно под подозрением? Даже если буду тихо жить, подметать улицы и заведу собаку? — Даже если заведёшь двенадцать кошек. Ты навечно испортил свою репутацию… хотя… — Что? — со слабой надеждой спросил Мэтт. — Вот если ты станешь хорошим прихожанином, женишься и заведёшь троих детей…       Мэтт поморщился. — Предпочитаю состариться в одиночестве. — Ну, удачи в этом нелёгком деле. Только, кажется, это поспешное заявление. — Нет, это объективно. — Ну, знаешь, скорее всего, у нас тоже есть эти… специальные мужчины. — О Боже! Я-то думал, что невозможно придумать тут новые термины! Спасибо за такую трогательную заботу, но я не интересуюсь «специальными мужчинами».       В коридоре появился человек с ведром и шваброй. — Мартин, нет, — остановил его Мэтт. — Сначала комнаты, потом общественные помещения. Первый этаж в последнюю очередь. Что не понятно? — А почему по имени? — Потому что у нас больше нет званий.       На лице Мартина отразилось глубокое недоумение, но он ушёл, больше не задавая вопросов, а Мэтт наткнулся на ошарашенный взгляд Бенуа. — А с тобой что? А, ты об этом… Я неточно выразился: я не интересуюсь не только специальными мужчинами, а вообще какими бы то ни было. — Это… неожиданное признание, — кашлянул Бенуа. — Что в нём неожиданного? Я давал повод полагать иное? — Вообще-то да. Ты, насколько я слышал, даже фамилию его взял. — Это так. Потому что он — самый важный человек в моей жизни, всегда им был. Да что там, я уже лет десять просто адски в него влюблён. — Я даже не буду пытаться тебя понять, — пробормотал Бенуа. — Что непонятного? Я люблю не мужчин, как вид, а только одного из них. Но теперь всё в прошлом. Это как будто принадлежать к какой-то популяции, которую истребили, и теперь мне придётся одному доживать в зоопарке. Могу только попытаться сделать этот зоопарк чуть менее кошмарным. Так что, берёшь меня на испытательный срок, или мне с сестрой поговорить? — С чьей сестрой? — У меня тяжёлые родственные связи. Никто мне так и не сказал, считать тебя больше братом или отцом. Психолог вообще отделался фразой: «Бенуа, ты — это ты. Ты уникальный ребёнок». Всю жизнь ненавидел психологов, и меня всё время к ним отправляли. Я одному карандаш в руку воткнул, когда он меня заставил рисовать мою семью, — усмехнулся Мэтт. — Что нелестно характеризует тебя. — Может быть. — Ладно, попробуем, — решился Бенуа. — Я оставлю в бюро труда заявку на десять человек. Подбери качественные кадры. — Бери пятнадцать, получишь одного бесплатно. — Посмотрим.

***

      Бенуа печально посмотрел на три таблетки, которые лежали на блюдце с утренним тостом, и стряхнул две на стол, а одну — в рот. — Какая-то неосторожная самоуверенность, — сказала Инга. — У меня сейчас неподалёку живёт идеальный донор органов, но, к сожалению, у нас их тут почти не пересаживают, так что чуть-чуть поберегу печень сегодня. — У меня для тебя несколько новостей, так что сядь и дыши носом. — Инга поставила перед ним ячменный кофе. — Можешь меня не готовить, я за последнее время столько всего пережил, так что у меня теперь полная броня нервной системы. — Как хочешь. В общем, первая новость плохая, но ты, наверное, наоборот, рад будешь. У Бубу проблемы в семье. — В какой ещё семье? С чего вы вообще решили к этому серьёзно относиться? Я им давал месяц. Они что, уложились ровно в четыре недели? — Бенуа, ты их сглазил. — Ах, ну да. Ведь если бы не мой недобрый глаз, ничего не могло пойти не так в «семье», состоящей из мускулистого ребенка, учителя фритиша и смазливого кретина? — Ну, знаешь, может, она просто решила быстрее перебрать типажи, а не жить с каждым по паре лет, как некоторые. — Я понял, такой плохой пример, как я, ещё поискать. Так она их обоих бросает или оставит себе кого-нибудь? — Пока остаётся с Владом. — Правильный выбор. Думаю, развод с Антонием пройдёт быстро — у меня ещё теплится надежда, что они не успели консумировать брак. — Не успели, — подтвердила Инга. — Ты-то откуда знаешь? — удивился Бенуа. — Я как-то плавно превратилась в семейную медсестру, так что я много чего знаю и должна бы сохранять врачебную тайну, но что ты тогда будешь знать о своих детях? У меня есть кое-какие сведения и об Илии. — Тут я не волнуюсь. — И зря. Я, правда, делала всё возможное, чтобы отговорить Зою, но подростки — это что-то кошмарное! — Вот черт! Если Тано узнает — нам будет сложно оправдаться. — Практически невозможно, — вздохнула Инга. — Я знаю, что делать, — решительно сказал Бенуа и молитвенно сложил руки, — Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы их первый секс был таким жалким и отвратительным, что им бы никогда не захотелось пробовать снова. Аминь. — Бенуа, так нельзя! — Инга старалась говорить строго, но всё-таки расхохоталась. — Можно. Но я, честно говоря, уже и сам забыл, что это такое. — Что поделаешь, я ещё зла. И иногда мне кажется, что с каждым днём я становлюсь только злее, чему ты очень способствуешь. — Я не могу к ним не ходить, я должен быть уверен, что Марго на неё не давит, — упрямо сказал Бенуа. — Очнись. Она не только на неё давит, она её прессует вдоль и поперёк, но я не вижу, чтобы твое вмешательство чем-то помогало. — Может, ещё не поздно. Должно же до Евы дойти, что это какой-то бред и разрушит её жизнь? — Дорогой, она изо всех сил хочет понравиться маме, ты тут бессилен со своей логикой. — Но почему? Разве она не должна быть на неё в обиде? Да и как она себя теперь с ней ведёт — это же не только ничего материнского, это ничего просто человеческого! — Бенуа, ещё раз говорю: не ищи логики, это чувства. Я же не пытаюсь понять, что ты столько лет находишь в этой женщине. — Чёрт, похоже, оба Бенуа Тровэйли — пожизненные изгои. — А не похоже, что оба это заслужили? — Инга забрала у него пустую чашку и села напротив. — Так я никак не получу прощения? — Не знаю. Честно. Когда тебя похитили, я поняла, что просто не могу без тебя жить, но как только вспомню… хочется бить посуду и тебя.

***

      Когда Бенуа зашел к Еве, он застал там одну Маргариту, жующую печенье. — Где мой ребёнок? — Грубиян. Тоже не буду с тобой здороваться. Не знаю, она разревелась и куда-то убежала. — По-твоему, это нормально? — Бенуа снял перчатки и взял одно печенье. — Нет, конечно. Мне всегда претила несдержанность. — Ты неисправима, — вздохнул Бенуа. — Лучше сказать, что я — само постоянство. Рад теперь, что меня не было рядом все эти годы? — Что значит, теперь, я всегда был рад. — Ну-ну… Я думаю, она в мастерской. Обычно она рыдает среди пил и стамесок. — Обычно она вообще не ревёт, — бросил Бенуа, уже выходя.       Ева обрабатывала наждачкой стол, рыдая в голос. Эта картина несколько шокировала Бенуа, так как последний раз он видел такие слезы, когда ей было лет восемь. И он не мог сейчас броситься к ней и начать утешать — с некоторых пор жизнь перестала быть хоть сколько-нибудь простой и понятной. Он подошёл, стряхнул опилки и сел на один из старых табуретов. Ева отвернулась и надела оранжевые технические очки. — Ты ещё можешь отказаться, — осторожно сказал Бенуа. Она замотала головой, отчего скатились последние слезы со щёк. — Можешь, — настаивал он. — Плевать на приличия, плевать, сколько она на тебя времени потратила и кому уже представила. Мне глубоко безразличен их кризис власти, если ты от этого страдаешь. — Я не страдаю, — она отвернулась и долго перебирала листы наждачной бумаги. — Мне просто тяжело. Как никогда. — А ты понимаешь, что это только начало? Она тебе рассказала, что, как и всё остальное, наше государство управляется вручную и в нём постоянно что-то ломается? — Я уже знаю больше, чем ты. И больше, чем даже сама Александра знала ещё месяц назад. Мэтти кое-чем поделился. — Так он всё-таки и к вам втирается в доверие? Вот ведь паршивец! Я думал, он успокоился в своей должности руководителя бригады. — Вечно держать его там — это разбазаривать ресурсы и игнорировать потенциал. После беседы с Тано и Александрой он много чего рассказал и пообещал и дальше разбирать материалы, полученные Дэвидом, — она нащупала выступающую шляпку гвоздя и вколотила его. — А я даже тебе теперь ничего рассказать не могу. — Марго мало что от меня скрывала. — Знаю. Она много что делала, так сказать, причудливым образом. Но это не значит, что и я такая. — Я знаю, что ты другая. Огромная удача, что наши с ней негативные гены сложились в тебе в плюс. — Только не напоминай, кто она. Это мне ничуть не помогает. Но у неё есть чему поучиться, в этом можешь не сомневаться. — Это я никогда не ставил под сомнение. — Слушай, Бенуа, ты только не нервничай, но я… я всё-таки решила принять сан. — Schwilze, я её прикончу! — Да нет, она здесь ни при чем! То есть, я сама многое поняла. Ну, правда, как можно отказаться от Высочайшей Исповеди и Летней и Зимней Сессии? Мы просто перестанем быть теми, кто мы есть. — Вот уж сомневаюсь. — Ты прямо как Мэтью: эмоциональное отрицание и никаких аргументов в этом вопросе. — И когда? — Что именно? — Когда ты натянешь красные туфли и эту их странную шляпу? — Не скоро. — Отлично. — Но постриг приму через месяц, — поубавила ему радости Ева. — Где логика? — Теперь она как раз будет. Я, конечно, пойду по ускоренной системе, но более или менее последовательно. Пока что мы планируем мой конклав на 35 год. — То есть народ временно осиротеет? — Нет, очередной конклав будет через три месяца, просто я не принимаю в нём участия, и на некоторое время у Мамы… или Папы отнимут власть, но оставят главой Церкви. Я же возглавлю правительство… если справлюсь. — Ева вздохнула и сняла очки: — Как она могла за это взяться в девятнадцать? — Думаю, тут ей помог недостаток опыта и информации, — усмехнулся Бенуа. — И просто вселенская самоуверенность. — А хочешь, что-то покажу? — она достала с полки толстую тетрадь и открыла первый лист, на котором была таблица из дюжины пунктов. — Это было среднее число заказов в месяц раньше, а смотри теперь, — она пролистала до середины и продемонстрировала огромное количество страниц, исписанных мелким почерком. — Бубу собрала это за первую неделю, пока я ей не запретила. Не знаешь, что бы это значило? — Даже не представляю. Вот только своими ушами слышал, как тебя называли «Eva la Carpentiera». Мало кто тут у нас «la». — А я ведь даже не лучший плотник в городе, — грустно покачала головой она. — Как будто это кого-то волнует. Но ты просто изумительно выбрала профессию. Я вот теперь даже не уверен, что Марго не готовила всё сильно заранее… Ты уверена, что не слышала в детстве во сне голоса «Будь плотником. Рубанок — это твоё. Молоток — твой лучший друг» и не находила под подушкой рашпили или циркулярные пилы? — Уверена. Но знаешь, что? Я не собираюсь делать вид, что у меня нет родственников и я послана небесами. Мне не стыдно за свою семью. И я так по вам скучаю! Но вот с Ней я бы перестала общаться при первой возможности. Только не представляю, как это сделать. — Тут и представлять нечего. Просто скажешь, что предпочла бы её больше не видеть. Уверяю тебя, у неё таких моральных дилемм не возникало. Она просто мне сказала: «Мы больше не увидимся» и вознеслась на этот свой престол. — Ты серьёзно думаешь, что для Неё это было легко? — Я уверен в этом. — А зачем Она тогда к тебе возвращалась все эти годы? Представляешь, какие проблемы это Ей создавало? Нет, мне вовсе не показалось, что Она сентиментальна, ну, или хотя бы способна испытывать привязанность, но тут… А ведь ты — это единственное, что делает Её человеком. — Ну, и ты тоже этому способствуешь, — сказал Бенуа, значительно изменившись в лице, но Ева только покачала головой. — Нет, мы никак не связаны эмоционально… к сожалению. А вот вы двое… Хорошо, что вы были не вместе, а то бы Её энергии хватило на завоевание всей планеты и полета на Луну. А так, всё, что Она сделала, проводилось в режиме «существование» — и это только для обычного человека выглядит грандиозным, для Неё это — ничто. Я уверена, что Она не задействовала и половины своих способностей. — Если бы мы были вместе, этого ничего бы не было. Это была бы обычная, осёдлая, семейная жизнь — ещё и недолгая. — Нет, Бенуа, — улыбнулась Ева. — Ты, конечно, можешь попробовать себя убедить, но факты говорят об обратном: если бы она захотела, ты бы пошёл за ней куда угодно и на что угодно. — Ты слишком умная и проницательная для своих лет и моей половины генов, — отметил Бенуа. — Но знаешь, к счастью, Марго для меня уже в прошлом. — Очень на это надеюсь. Но Она-то что будет делать? Представляешь, мы начнем Её дружно игнорировать, работы у Неё не будет, Она даже денег никогда в руках не держала, забыла, как готовить еду… Разве Её можно так бросить? — Можно. Придумай Ей пожизненную пенсию. Пусть все граждане сбрасываются по одной монете в год — у Неё будет безбедная жизнь. — Это неплохой, но какой-то бездушный вариант. — Знаешь что? Я уверен, что у неё есть какой-то план, и она сама решит, что делать.

***

— Нет, нет, ни за что! — воскликнула Жюли, увидев, что Ева накрывает на стол. — Думаешь, не справлюсь? — Дорогая, тебе это уже не по статусу, — Жюли забрала у нее полотенце и начала протирать приборы, заодно пересчитав их. — Это что же, сюда придет Она и ещё кто-то? — Нет, Ей хватило такта найти себе другие дела, — в разговорах между собой они старались не называть Маргариту по имени и всё ещё использовали в отношении неё особую форму местоимения. — Тут, как ни странно, появится Антоний, потому что Бу никак не может набраться смелости и сообщить ему, что он выпадает из их брака. Она даже попросила меня издать закон, запрещающий альтернативные браки, чтобы ей самой не пришлось разбираться с этой ситуацией. Дети такие смешные. — И не говори. Поверить не могу, что даже мой Этторе уже почти совершеннолетний — они до сих пор, по-моему, такие же, как десять лет назад. Ну а кто ещё ожидается? — Матфей. Полагаю, вы ещё почти не знакомы. — Постой, а это разве не тот террорист, который похитил половину нашей семьи? — ужаснулась Жюли. — Ну, если сводить счёты, он, в конечном итоге, пострадал больше. Они там втроём с Бенуа и Тано договорились, что никто не несёт ответственности за действия, совершённые в военное время. — Это где было военное время? — спросила Инга, устанавливая на стол огромное блюдо с рагу. — Было. Серьёзно, в какой-то момент мы, правда, были на грани катастрофы. Но для людей это выглядело как затянувшиеся ожидание непонятно чего, информационная война, в конце которой мелькнул некий человек, за всё извинился и тут же пропал; Мама ушла в отставку, и откуда не возьмись, появляюсь я — было от чего прийти в недоумение, — сказала Ева. — Но так как я до последнего буду держаться мирной политики, я не могу просто упечь всех агрессоров по тюрьмам… то есть, в нашу одну тюрьму или казнить, поэтому мы стараемся как можно быстрее и прочнее их всех интегрировать. Ну, а Мэтью, как самого опасного и непредсказуемого, будем держать ближе всего. Поэтому отнеситесь к нему дружелюбно — пусть он нам хоть чуть-чуть доверяет. — Так у нас сегодня вечер на французском? — спросила Инга и ответила вопросительному взгляду Жюли: — Он ещё почти не говорит на фритише. — Как интересно! — воскликнула Жюли. — А вообще, меня обычно радуют новые родственники. Даже Антоний. — Ты ещё увидишь, как он на Бенуа похож, — усмехнулась Инга. — Это даже немного жутко. — Теперь я просто умираю от любопытства! — в предвкушении Жюли начала нервно жевать хлеб.

***

— Думаешь, это хорошая идея? — спросил Мэтт. — Твои родственники могут меня возненавидеть. — Да ты сам уже целый месяц напрашиваешься, а теперь решил подумать, хорошая ли это идея? — Бенуа протянул руку. — Ключи от техники, склада и кладовок. — Очень мило, что мне всё ещё не доверяют. — Мэтт передал ему объёмную связку. — Это при том, что со мной проводят рабочие встречи бывшая и нынешняя главы государства и руководитель секретной службы. — Легко объяснимо. Тано чувствует вину, что чуть не отхватил тебе ногу, Ева просто добрая, а Марго в тебя влюбилась и уже давно ждёт каких-то домогательств. — Прямо умилительная картина: моя жизнь и судьба держатся на тонких материях раскаяния, доброты и любви. — И вожделения, — напомнил Бенуа. — Нет, это мне чуждо. Я вот думаю, если всё сложится хорошо, баллотироваться в Папы лет через десять или когда там нашей Еве всё надоест. — Вы дайте шансы какой-нибудь другой семье! — притворно возмутился Бенуа. — Поехали уже. — Мне надо двадцать минут, нет, семнадцати хватит, но я же должен привести себя в порядок: не могу знакомиться с людьми, которые потенциально могут посчитать меня членом семьи, явившись им небритым, пыльным и в лохмотьях. — Ничего, немного румян и блеск для губ всё исправят, — сказал Бенуа, но Мэтт только грустно вздохнул. — Тебе повезло, что мне запретили людей убивать, и вдвойне повезло, что тут такая разнузданная свобода слова — даже не представляешь, как бы тебе за это досталось. — Благословен будь, Единый Мир, — сказал Бенуа, приложив руку к сердцу и посмотрев в потолок. — Семнадцать минут начались.

***

      По дороге Мэтт вдруг сообщил, что вообще-то замкнут и необщителен, и спросил, позволяет ли здешний этикет весь вечер молчать, время от времени кивая. Бенуа ответил, что в восторге от такого варианта, но почему-то уже через десять минут, которые Мэтт провёл рядом с Евой, знакомясь со всеми, он начал проявлять сначала среднюю, а потом и повышенную коммуникабельность. Он шутил о своём происхождении и неудачах в фигурном катании, делал комплименты всем дамам старше сорока и восхищался административными способностями Евы.       Публика принимала его весьма благосклонно, кроме Марко и семьи Тано, которые ждали перевода. Специально для них Мэтт продемонстрировал свои успехи во фритише, произнеся: «ЕМ — наша страна. Нам тут нравится жить. Я живу в доме. Там тридцать комнат. Я живу один. Честно, этот текст сделал не я, а учебник для фритиша». Такая длинная и содержательная речь даже заслужила аплодисменты. Во всей компании только один человек с каждой минутой становился все задумчивее — Бенуа. И пока готовили стол к десерту, он отозвал Мэтта в свой кабинет. — Ты что, nazzo, делаешь? — Пытаюсь быть дружелюбным и всем понравиться. — Если бы только это. Я, чёрт возьми, сам так делал, поэтому говори, что ещё происходит! — Чёрт, я сделал что-то очевидное? — Более чем. Только вот я обычно проделывал это наедине или в очень маленькой компании. — Ладно, если тебе так любопытно… — Мэтт посмотрел в сторону и, наконец, произнес: — У меня тут есть вроде как два варианта. — Нет! — Бенуа схватился за стол. — Ну, может и не два, полтора или даже один. Какой ты от меня хочешь точности? Я до сегодняшнего дня вообще не знал, что в меня встроен определитель — видимо, раньше просто не приходилось им пользоваться. — Не хочу я никакой точности! Не смей это делать в моей семье! — Успокойся, это никто из твоих настоящих родственников. — Нет уж — твоих тоже! И кто тогда? Нет, не хочу знать! Это Антоний? Господи, пусть это будет Антоний! — Бенуа, что за паника? Это даже оскорбительно. И Тони у меня как раз в серой зоне — скажу тебе что-то определённое часа через два. Но есть кое-кто стопроцентный. И можешь меня поздравить: я уже произвёл неизгладимое впечатление. Он сначала как-то опускал глаза и краснел, а теперь взгляд от меня оторвать не может. — Это просто страшный сон какой-то! Schwilze! Будем надеяться, что ты выдаёшь желаемое за действительное. — Надейся, кто же тебе запретит. А мне вот никто не запретит сейчас выйти отсюда и закрепить достижение, перекинувшись парой слов с… кое с кем. — А как же умереть в одиночестве, баллотироваться в Папы, завести собаку? Как же Дэйв, в конце концов?       Мэтт на секунду сжал зубы и сглотнул, но всё же сказал: — Денни умер. Просто перестал существовать. Он даже не смотрит на нас с небес, потому что нет никаких «небес», а я-то всё ещё здесь, что невозможно не заметить по исходящему от меня великолепию. Так что прости, но я буду делать то, что лучше для меня. Мы, светские люди, вообще крайне неудобны, нас ведь не зацепить сверхъестественной чушью. И потом, кто знает, может, это судьба. Может, моя жизнь тут не будет так уж невыносима, — он вышел, но тут же снова заглянул. — Это Маурицио. Ну, это, чтобы ты не мучился догадками.       Бенуа не мог заставить себя выйти из кабинета, пока не зашла Инга. — Читал мальчику лекцию? — спросила она, положив ему руку на лоб, а второй нащупывая пульс. — Ты тоже заметила, что он делал? — О да, массированное обаяние. Видела уже такое лет тринадцать назад. И уже догадываюсь, кто стал жертвой. Мэтт уже сумел отделить его от группы и теперь беззастенчиво добивает. — Что я Марко скажу? — в ужасе прошептал Бенуа. — Ты вообще тут ни при чем, — успокоила его Инга, удостоверившись, что пульс не зашкаливает. — Хотя… просто вы, Альфа, так идеально друг другу подходите, что это будет сказываться ещё пару поколений, пока вы все окончательно не станете родственниками. — Я сделаю вид, что ничего не знал, — решил Бенуа. — Правильно. Тем более, что со стороны пока ничего особо и не заметно. А через пару дней, когда всё станет очевидным, предоставим им самим разбираться. — Пару дней? Может, хотя бы месяц? — Это я с запасом предположила. Скорее всего, Маурицио уже завтра утром не явится к завтраку. Вспомни нас с тобой. А ведь ты был женат, а я — приличной дамой. — Но хоть что-то достойное у меня получилось? Ева, например? — Что ты, в самом деле! Они все отличные, но Ева, да, особенно, — успокоила его Инга.

***

      Сестра Анна проснулась от звона разбитого стекла и мгновенно последовавшим порывом ветра со снегом. Ещё не оправившись от потрясений, она не решилась показываться в окне, а только приподнялась над подоконником и быстро заткнула дыру подушкой. Тут же полетели снежки. Рассудив, что убийцы вряд ли кидаются снегом, Анна глянула во двор. В свете фонаря стояла Маргарита, грозя ей кулаком. Монахиня грустно вздохнула, накинула пальто и отперла дверь внизу. — Что Вы тут делаете? — Вышиваю гладью. Впусти меня, я уже рук не чувствую. — Вы меня снова пугаете! Ну что ж, входите.       Марго вдруг скрылась в темноте, но тут же появилась с большим рюкзаком. Анна не стала это комментировать, только заметила: — Вы мне окно разбили. — Ничего страшного. У меня есть знакомая плотник-столяр, она тут всё починит. Я не могла позвонить — перебудила бы местных обитателей. — А зачем Вы вообще сюда пришли? — Ни за что не расскажу, — Марго размотала шарф и потёрла нос. — Я же пришла, чтобы посидеть с таинственным видом и уйти. — Вы опять шутите, — Анна наконец-то включила свет. — Да, я известный шутник и душа компании, только вот для собственной семьи я почему-то стала персоной нон-грата. — Перестаньте, нет у Вас семьи. — А ты злая. Но ты права. Они теперь не знают, как со мной быть, и я решила облегчить им задачу. Уйду. Навсегда. — Куда? — Сначала хотела куда глаза глядят, но возраст уже не тот. Так что пока во Флоренцию, а потом, может, в Заграницу. — Одна? — С тобой хотела. — Ой, что Вы! — сестра Анна так и села. — Да я же из Рима никуда не уезжала! Я даже из Ватикана почти не выходила! А там холод, опасности, дикие животные, разбойники! Вы совершенно не думаете об этом. — Думаю. Я поделилась планами с Мэттом, так как ему единственному совершенно уже наплевать на меня, и он помог с машиной. А где у нас оружие, я и сама знаю. — Вы умеете водить? И стрелять?! — Сестра, я бывший экспедитор, так что я ещё и матом ругаться могу. Не будем преувеличивать, это было очень давно, так что знания мои весьма потускнели. Но двух престарелых и довольно несимпатичных дам я смогу защитить. — Что Вы, я не считаю Вас престарелой. — Спасибо за комплимент, но вот один мой знакомый сразу поверил, что я уже не могу забеременеть. Это было одновременно и облегчением, и оскорблением. — Зачем Вам понадобилось с кем-то обсуждать такие личные вещи? — в тревожном предчувствии спросила сестра Анна. — Ясно зачем: чтобы склонить его к сексу.       Анна закрыла глаза и как будто даже перестала дышать. — Nazzo, сестра, не веди себя как законченная святоша! Эх, ты же у нас такая и есть… Что ж, а я вот нет. Но ведь теперь я почти ничего и не нарушила. — Как Вам не стыдно! У него такая милая жена! — Нет, она не в моем вкусе. — Всё, я не могу больше это выслушивать, в Вас словно бес вселился, — Анна опустилась на табурет и зажала уши руками. Марго спокойно сидела, пока той не надоело, потом сказала: — Она мне при встрече чуть челюсть не сломала — и была права. — Значит, Вы раскаиваетесь? — Ещё как. Поэтому и хочу убраться подальше и начать всё с начала. А то читаю иногда свои биографии — и стыдно становится. Хочу всё исправить. И ты мне нужна — мне нельзя без нравственных ориентиров. — А что мы будем делать? — Попросимся в монастырь. Особенно, если ничего не получится. — Что именно может не получиться? — Анхен, я создала тут всё практически с нуля и не могу бросить на произвол судьбы. — Но Ева… — La Carpentiera — это самоотверженность и трудоспособность, я оставляю всё на неё со спокойным сердцем. Но вот кто будет после? — Когда это ещё будет. Мы с Вами не доживем. — Вполне возможно. Но вот поэтому я и не давала тебе высоких должностей — ты не умеешь или не хочешь планировать ничего, кроме загробной жизни. Тс! Я знаю, что это самое важное дело, но вообще-то совсем чуточку эгоистичное. Короче, я должна подготовить следующего правителя. — Но как? — В идеале — родить. Эксперимент показал, что я передаю людям всё самое нужное, а Бенуа отвечает за всякую там доброту и всепрощение — всё как вы любите. — Знаете, его моральные принципы оставляют желать лучшего. — Ну, тебе же хочется сказать: «тоже оставляют желать лучшего». Не сдерживай себя! Но только не про него — я единственный человек, который может критиковать его в моём присутствии. — Но вот Матфей… — Знаю. В нём просто какая-то мутация. Или ГМО — я имею в виду Говёнское Материнское Отношение, конечно же. Или воздействие внешней среды. Но в нём много и полезного. Если бы можно было использовать его для улучшения породы… — Пожалуйста, это какое-то насилие над моим слухом! — сестра Анна побледнела. — Успокойся, я несерьёзно. — Про всё? — Нет, только про Мэтти. Он вызывает ностальгию и восхищение проявляемым упорством — и всё. — Так про нового младенца — это… — О да, абсолютно серьёзно. Я, конечно, пыталась всё рассчитать, но вероятность успеха не очень высока. Что ж, подберу существующую заготовку. Как Карло — меня. — Я не могу Вам позволить одной воспитывать ребёнка, — решительно сказала монахиня. — И я о том же. — Вы его испортите. И я не имею в виду — избалуете, я опасаюсь, что у нас тут появится Анти… ну, Вы поняли. — Повторяю: и я о том же. Хочешь нести вину до конца жизни? — Конечно же, нет. И знаете что, я намерена прожить достаточно долго, чтобы убедиться, что дитя имеет верные жизненные ориентиры! — с вызовом сказала Анна. — Было бы неплохо. — Мне нужно несколько часов на сборы. Вы пойдете с кем-то прощаться? — Ни за что. Extra omnes из моей жизни.