Крапива и чертополох

Серия публикаций с места Битвы получилась очень удачной. Эксклюзив на нее попросили даже французские и итальянские издания. Рита усмехнулась, вспоминая, как редактор какой-то магической газеты Италии, худенький, с маленькими жидкими усиками, аж подпрыгивал на месте, подписывая с ней контракт на серию интервью и аналитики. Да, когда война прошла, настало время аналитики. Рита закрыла глаза. Она никогда не страдала ностальгией. И бесконечно гордилась собой поэтому. Никаких пожухших роз, слезливых писем или надушенных платков. Жить надо сегодняшним днем. С мыслью о завтра. Какого драккла тогда заглянула она в эту задрипанную кофейню? Маленькое унылое заведение на окраине магического Лондона. Там, где Диагон-аллея упиралась в кирпичную стену, за которой гомонил, кипел и бурлил маггловский мир. Тогда, сотню лет назад, они только сюда и решались выбираться вместе, смущаясь своей странной, не к месту вспыхнувшей любви, разницы в возрасте, жалкого положения в обществе. Начинающая журналистка и школьная учительница. Они жались подальше от людских взглядов, как крапива и чертополох на задворках богатых кварталов. Теперь, конечно, Рита была настолько цинична, сильна и самоуверенна, что не понимала уже даже того их смущения. А вот память о любви осталась. Короткой, бурной, страстной. И кожа до сих пор помнит жар дыхания Хуч, когда та ласкала языком тонкие косточки на руках. Больше так Риту не целовал никто и никогда. И да, Рите нравилось звать подругу по фамилии. Хлесткой и решительной, как свист бладжера, летящего тебе в голову. Конечно, жизнь Риты изобиловала связями. И постельными сценами. Некоторые были исключительно для работы. Другие — насыщением похоти. Встречались даже и счастливые совпадения. Но вот любви, такой заполошной, смешной, безудержной — больше и не было никогда… Рита покачала головой и с усмешкой вздохнула. Теперь-то уж она твердо знала, что никакой любви нет, все это гормоны неокрепшего организма и романтические бредни юных, поддавшихся пагубному влиянию умов. И всё же… Что она тогда здесь делала? Затянувшись сигаретой поглубже, Рита вспомнила, как коллеги за глаза называли ее стервой, и решила, что ей самой, пожалуй, даже нравится это прозвище. Стерва — значит сильная, опасная и привлекательная. Хищница, живущая по велению инстинктов и голого расчета. Рита быстрым движением заправила выбившийся локон за ухо. Она знала, что эти ее трепещущие в мнимом беспорядке волосы многих сводят с ума. Но сама терпеть не могла вечно лезущих в нос и закрывающих глаза волос. Браслеты, могучей броней обнимающие тонкие Ритины руки, ободряюще зазвенели. И тут Рита кожей ощутила на себе этот взгляд. Прожигающий, призывный, голодный. Напротив нее, за соседним столиком сидела мадам Хуч. * * * — Рита? — с восторгом и недоумением выдохнула Роланда. Она сама не ожидала, что придёт в этот старый паб — а появление Риты было для неё как… как воскрешение Гарри Поттера. Такое же неожиданное и такое же желанное. Тонкая сигарета в длинном мундштуке. У любой другой это выглядело бы вульгарно. А здесь… язык не повернётся такое сказать. Просто Рита — яркая. Вон как сверкают браслеты на тонких запястьях. И когда только Рита привыкла такое носить? Да еще в таких количествах. Почти не видно маленьких точеных косточек у основания кисти. Хуч закрывает глаза, не в силах справиться с воспоминанием — белеющие маленькие косточки в полутьме спальни. Роланда, как сумасшедшая, прикасалась к ним еще и еще раз губами, носом, облизывала их так, как будто хотела навсегда вобрать в себя эту хрупкую нежность, эту уязвимую хрупкость маленькой решительной женщины. — Не могу же я не взять интервью у героини войны, — криво улыбается Рита, элегантно падая в кресло напротив. — Тебе, поговаривают, дадут орден Мерлина. Действительно. Роланда снова закрывает глаза — перед ней встают образы настоящих героев. Защитников Хогвартса. Тех, кто уже не придет на церемонию вручения, с кем нельзя сделать колдофото, кто не вернется уже никогда. А Роланда вот зачем-то осталась. Всё, что было в её жизни хорошего — надежды, сборная, Рита… дети… Всё растеряла. Только и остаётся — сидеть здесь и вспоминать о лучших днях юности. И как же горько, что её в этот момент видит та, чьё мнение — единственное — для неё ещё важно. Роланда заставляет себя улыбнуться и выдавливает: — А тебя — поместят на карточку от шоколадной лягушки. — Всегда об этом мечтала, — язвительно бормочет та. И вдруг накрывает ладонь Роланды своей. — Хуч, — осипшим голосом говорит она. И исправляется — никогда раньше не исправлялась: — Роланда. Роланда поднимает глаза. Чёрт побери, как же она скучала по этим глубоким, назойливым, смешным, безумно родным глазам. Возможно, у них есть ещё шанс на счастье? Рита…