Крапива и чертополох

— Рита! Как хорошо, что ты пришла! Хуч собрана. Как-то по-мужски одета. И даже волосы ее потухли. Уж не больна ли? Хотя нет, движения ее так же резки. А слова такие же прямые. Никогда-то не умела ты играть словами, подруга. — Выслушай меня, пожалуйста. Сейчас крайне неспокойное время. Никто не знает, чем может закончиться этот год. Поэтому я буду тебе признательна, если ты возьмешь это себе. Она протянула маленький сверток в простой оберточной бумаге, туго перетянутый бечевкой, и поспешно, словно извиняясь, добавила: — Если я сама не заберу летом, можешь просто сжечь. И, прежде чем подумать о последствиях, Рита молча взяла сверток и запихнула к себе в сумочку. А потом подняла голову и встретилась взглядом с такими холодными сегодня, почти стальными глазами бывшей подруги. — Все так серьезно? — А ты не видишь сама? — Не знаю. Рита кокетливо повела плечом и стряхнула с мантии невидимую пыль. Так стряхивала она все раздумья и невзгоды, все неприятные вопросы и еще более неприятные ответы. Не знаю, не надо меня ни о чем спрашивать. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Потом молча встала и, пожав на прощанье кончики пальцев этой странной, когда-то такой близкой женщины, поспешно ушла. Таинственный сверток положен был поглубже в стол, закопан среди других бумаг, газетных вырезок и старых фотографий. Так же поступила Рита и с воспоминаниями об этой встрече. Подальше, поглубже, не видеть перед глазами даже тени. Тени, в которой, казалось, совсем не осталось женских чувств. Живых, ярких, противоречивых, неожиданных. Во время этой странной встречи в кафе Хуч была как кусок картона. Бледная, выцветшая, пустая. Рита решила сейчас не думать обо всем этом. Лучше вообще никогда не думать. * * * И только одним холодным майским днем, когда странным образом стали возвращаться раньше времени дети из Хогвартса, а взрослые собираться невесть куда, Рита выудила из стола этот сверток, разрезала острым ножом бечевку. Внутри оказался список. Там были фамилии, имена, адреса. И даты рождения. Дети. Магглорождённые дети. От рождения и до десяти лет… Когда-то они с Хуч говорили о списках магглорождённых — министерство не знает о них до их одиннадцатилетия, знает только книга Хогвартса. Рита закусила аккуратно накрашенную губу. Плевать, что помада размажется. Сейчас не до того. Она все же совершенно сумасшедшая, эта упрямая женщина с прямою спиной. Колючая и приставучая как чертополох. Раз увидишь — не забудешь вовек. Легкими решительными шагами подошла Рита к камину и без раздумий швырнула туда списки. Кажется, для верности надо подпустить какого-нибудь магического огня? Пергамент вспыхнул и, издав почти человеческий стон, начал изгибаться в огне, корежась и опадая пожухшими, почерневшими краями. «Всегда любила смотреть на огонь», — подумала Рита и зябко повела плечами. Потом вернулась обратно, подхватив со стола сам сверток. Для верности надо бы сжечь и его. И тут прямо на лакированные остроносые туфельки — писк моды, последнее, что удалось купить на заказ у мадам Малкин, до того как она закрылась, до того как это все… Прямо на черную, лакированную и равнодушную гладь отлично выделанной кожи гиппокампа взбесившимся водопадом полился поток фотографий. Что это? Шпионские сведения? Тайны преподавателей? Рита наклонилась, чтобы получше разглядеть, и поняла, что у нее подкашиваются ноги. Медленно, как во сне, она осела на пол. И стала жадно перебирать фотографии. Мерлин, неужели все это когда-то было? И как можно было вот это так долго хранить? Смеющаяся, совсем молоденькая Роланда стоит где-то высоко в горах, лихо опираясь на метлу. А это сама Рита — острый носик в окружении неизменных кудрей еле торчит из-за микрофона на переполненных во время матча трибунах. А это они вдвоем, сидят на скамейке, в парке. Кажется, их заснял какой-то маггловский фотограф. И уговорил купить эту дурацкую фотографию. — Зачем она тебе? — заливисто смеялась тогда Рита. — Они же не двигаются совершенно. Как неживые мумии. — Так, пригодится, — смущенно сказала Роланда и поглубже спрятала фото в сумочку. Рита примеряет очки. Рита в новой, только что купленной самой модной мантии щурится на весеннее солнце. Рита с чашкой кофе в руках. Рита красит ногти. Рита… * * * — Рита, — окликает ее Хуч после битвы. — Что ты тут делаешь? — Да так, — рассеянно отвечает она. Рите вдруг невыносимо стыдно становится своих грязных щек, оборванных манжетов у мантии — дура, понеслась в чем была, а ведь это парадная. Как это все не вяжется с умело нарисованным характером, с тщательно выверенным и культивируемым годами имиджем настоящей стервы. — Я репортаж пришла писать, — вдохновенно врет она, пряча за спину расцарапанную руку. Кто бы мог подумать, что Рита Скиттер тоже помнит кое-что из боевой магии. — Репортаж? — неуверенным голосом переспрашивает Хуч, потом кивает. — Репортаж — это отлично. Да. И Рита вдруг понимает, что это же все — история. Уникальные кадры, уникальные эмоции. И ей, как никому другому, посчастливилось оказаться в гуще событий, о которых потом будут вспоминать столетиями. «Девочка моя! Это же эксклюзивный материал! Дерзай!» — молнией проносится у нее в голове. И, выудив из кармана чудом уцелевшее самопишущее перо, Рита принимается за дело.