Красное солнце

      Вместо тепла — зелень стекла,

      Вместо огня — дым.

      Из сетки календаря выхвачен день.

      Красное солнце сгорает дотла,

      День догорает с ним.

      На пылающий город падает тень.

      

      Кино — «Перемен»

                    На документы откуда-то сверху падает темно-красная капля.              Миша проверяет, проводит языком по губам — и действительно чувствует натекшую с носа кровь. Вздыхает и тянется за салфетками — это уже не в первый раз. Как случился путч, так и началось… Хотя тогда кровь носом была меньшей из его проблем. Даже интересно, это на него так действует волнение жителей или свое собственное?..              К первой капле присоединяется вторая, а салфетки, как нарочно, кончились, так что приходится к лицу руку прижать и запрокинуть голову, пиджак все равно черный, не видно…              Ему так-то на эти документы все равно, это даже не оригинал, а… Просто стол потом оттирать не хочется.              Не оригинал, а копия — извещение скорее, — об изменении государственной символики, о ратификации Беловежских соглашений, об уходе Горбачева с должности президента СССР и передаче стратегических ядерных вооружений…              Последнее, наверное, единственная хорошая новость.              Он ведь уже успел столько наворотить, что… Что да, результат-то налицо. И реформы, и эта его «перестройка» с треском провалились, и митинги по всей стране с забастовками, и дефицит, и денег нет, и кооперативы вдруг спровоцировали стремительный рост преступности, и республики выходить из Союза сами начали — вот знал ведь, знал еще в двадцать втором, что плохая была мысль о праве свободного выхода!.. — и во внешней политике…              И Союза Советских Социалистических республик больше нет.              Референдум по всей стране провели, а все равно что мертвому припарка. Саша его тогда еще успокаивал, мол, не пойдут же они против результатов…              Не пойдут, конечно. Только не спрашивала троица в Беловежской пуще никого. Их, столиц республик, — тоже.              Миша ведь оттуда никакой вернулся. И так с прошлого года вопрос, за что первым хвататься, когда сам гость в своем же городе — подписали суверенитет России, а, спрашивается, чем управляет теперь он, столица советская?..       Хоть столицей русской ему быть не привыкать. И в такие, мрачные откровенно, времена. Едва ли легче от этого.              Только одно и помогало — дома, в Москве, ждали. Саша ведь еще после путча явился, матом кроя Горбачева, путчистов, Ельцина и свое любимое «Лебединое озеро» по всем каналам, да так и остался с ним, даром что у самого не слишком-то лучше, подавая таблетки от головы и салфетки кровь вытирать.              Таблетки не помогали, салфетки тоже, зато Саша своим присутствием — да.              Он ничего не требовал, не приставал с претензиями, как взбесившийся ещё с Чернобыля Киев, и не смотрел сочувствующим взглядом, как Минск, только перебирал Мишины волосы и ждал, пока тот сам расскажет.              И он рассказывал. Коротко, одними сухими фактами. Точно зная, что не получит в ответ осуждения.              Саша сам столицей был и понимает прекрасно, как это, когда против человеческих решений не повернуть, как бы не хотелось. Пусть и не сразу у них это понимание появилось… Но главное, что оно все-таки есть.              И думается ему, дан он Мише за что-то. Очень хорошее. Даже слишком.              Но представить, что бы делал тут один… Нет уж. Лучше так — и никак иначе.              Сейчас тоже надо бы к нему, домой, вернуться — тут он больше ничего уже не сделает. Да, надо будет выкручиваться, что-то решать, как-то с новым руководством договариваться, привыкать, что не Союз — республика…              Слушать, как последний президент СССР к народу обращается, ему совсем не хочется.              А потому только и задержавшись, чтоб у зеркала хоть как-то кровь с лица оттереть, выскакивает на улицу, прямо под морозный ветер и мелкий, колкий декабрьский снег. Осматривает низкое, тёмное небо — и замечает, как готовятся спускать с флагштока над крышей Кремлевского дворца советский флаг.              Вспоминает, что попадалось ему постановление о смене символики, да так и застывает, вверх уставившись, — взгляд отвести почему-то никак.              — Вам совершенно не идет красный…              Претензия-то оказалась пророческой: красного теперь точно будет куда меньше, в новом флаге его одна только полоса.              — Как знал, что здесь тебя найду, — раздается из-за спины. И в ту же секунду тонкие пальцы чуть на затылок надавливают, голову опустить заставляя. Флагшток, впрочем, видно и так. — Не запрокидывай, нельзя же. Опять?..              — Опять, — подтверждает кисло.              Саша привычно ворчит, роется по карманам, выуживает платок и наконец-то показывается на глаза, стирая оставшийся незамеченным след со щеки. Сам раскрасневшийся с мороза, со снежинками в непривычно коротких волосах.              — Ты когда успел постричься?.. — и тянется ладонью стряхнуть их и налипший на меховой воротник снег. — Мне так кудряшки твои нравились…              — Да только из салона… Решил, что под такие изменения можно и причёску поменять. Тебе бы тоже не мешало, кстати, весь оброс… — плечами пожимая, улыбается кривовато, с иронией, и лезет к Мише отогревать ледяные ладони об него, а сам в сторону флага уже спущенного смотрит. — Что у нас теперь?..              О чем спрашивает, гадать не приходится.              — Российская федерация, — бесцветно.              — …Звучит неплохо.                    Миша ему не отвечает. И чуть вздрагивает, когда обнимают его осторожно, некрепко, вывернуться позволяя.              Выворачиваться не хочется. Только от себя разве что.              И от этого безмолвного «ты не виноват».              Виноват он, ещё как. Что не настучал Горбачеву по голове, когда тот только вывалил все свои идеи, что допустил оппозицию в лице Ельцина с его демократией вдохновлять ей толпу, что никак не остановил развал Восточного блока, даже когда пала Берлинская стена и ГДР отдали «по цене бутерброда», как канцлер ФРГ сказал, — конечно, у них же, видите ли, миролюбивая политика!..              Флот и тот продали! И за что? За газировку! Пусть и была там кучка старых списанных подлодок балтийских, но все же!..              Саша — адмирал Балтийского флота, вообще-то, — о таком не знать не мог и был крайне недоволен, но, когда увидел, как летит в радостно о сделке вещающий приёмник бутылка газировки, под звон битого стекла возмущением подавился.              — Ну давай, ещё ты скажи, как «удачно» все вышло!..              — …Я хотел, но вижу, что не по адресу. Кто приволок газировку?              — Генсек лично целый ящик презентовал.              Шипели они на него тогда вместе. Доказывать что-то бесполезно, но плеваться ядом вдвоём на кухне веселее, чем в одного, особенно намешав с чёртовой газировкой коньяк. Не проще, не легче, но — веселее. Юмор, правда, черней некуда. Но по-другому никак.              Да и как иначе, когда делать непонятно что?..              Сейчас — вдвойне.              — Мне чем-то помочь?.. — спрашивает, как есть, не изворачиваясь.              — Я могу… я хочу что-то сделать. Только если ты мне позволишь.              — Лучшее, чем ты мне сейчас поможешь, — это за городом своим уследи, чтоб хоть за это я не отвечал, — честно. Со страной, разрухой и новым начальством он разберется когда-нибудь, а если еще и Сашу придётся откуда-то вытаскивать… Миша правда не уверен, не поедет ли крышей в таком случае. Вот только слетевшей с катушек столицы им для полного счастья не хватает!.. — Очень мне не нравится твоя статистика по преступности и наркотрафику.              Саша вздыхает и упирается ему подбородком в плечо.              — Твоя, между прочим, не слишком-то лучше, — защищается. Но правда же, не лучше. — А ведь я говорил своим, что надо за этим следить, ещё ж и порт…              Порт — а значит, стоит хоть немного контроль ослабить, так сразу что только через него не полезет… А как контролировать, когда?..              — Только слушал бы меня в мэрии ещё кто…              Ну да, прям как Мишу в политике… Последние лет так пять.              — Хоть лично иди с ними разбирайся, честное слово… — и такой идеей справедливо настораживает.              — Как это, интересно?.. Не можешь предотвратить — возглавь?..              Саша на него с искренним возмущением в глазах вытаращивается. И лицо его близко так, что чуть носами не сталкиваются и пар от дыхания смешивается.              Миша только сейчас замечает, что Саша без очков.              — Почему возглавь-то сразу? Наоборот!.. — И на его непонимающий взгляд поясняет: — В милицию податься. Законы знаю, оружием владею… Не смотри на меня так!              Мише эта мысль не нравится вообще: подстрелят местные бандюги этого придурка, как пить дать, подстрелят!.. Зато вот Саше, кажется, зашла. На их обоих головы.              Господи, никаких нервов не хватит же!..              — …Переубеждать тебя бесполезно, я правильно понимаю? — Как будто не очевидно, да.              — Зато хоть какой-то результат будет!.. — Ну, что доказать и требовалось. Курс первой медицинской помощи повторить надо бы, лишним-то явно не будет…              — Что, все что угодно, только не адмиральские погоны?.. — не подколоть не может.              — Толку от них сейчас!.. — возмущается. — Пошли домой лучше, холодно.              Конечно, сколько на улице стоят… Они расцепляются, и Миша, в карманы пальто зарывшись, вдруг натыкается на что-то, кроме сигарет и зажигалки. Вот про них-то он и забыл. Но лучше поздно, чем никогда, так?              — Держи, — найденный паспорт Саше протягивая. Темно-бордовый, с золотым тисненным двуглавым орлом на обложке. — Это твой, по новому образцу, сегодня только сделали.              Саша, внутрь заглянув, улыбается — сюрприз, значит, удался.              — Спасибо, — и холодными губами в щеку целует. — К названию фамилию-то вернул?..              — Решил, что Санкт-Петербург и не Романов — это как-то совершенно неправильно, — Должны же быть хоть какие-то перемены к лучшему?.. — Я тебя и тогда переименовывать не хотел, так, к слову.              — Что ж не сказал-то? — иронично.              — А ты стал бы слушать?..              — Я был идиотом!.. И вообще, думал, что я тебе такой не нужен. А кто-то не спешил разубеждать, месяцами не появляясь, между прочим!..              — Точно два идиота… — ворчит и тянет его за собой с площади.              Миша, когда они почти сворачивают к дому, назад всё-таки оборачивается. И над Большим Кремлевским дворцом как раз поднимают новый трехполосный флаг.              Белый, синий, красный.              Или, думает он, подавая локоть Саше, чтоб не улетели оба носом об лед, старый, потому что был у них уже такой. Да и Россия, хоть РСФСР, хоть Федерация, такая же новая-старая, но своя страна. Которую еще только предстоит из кризиса вытащить, экономику в нормальное русло вернуть, бандитов разогнать…              Как будто бы тоже — старое-новое. Не опять, а снова.              И работы у них, Москвы и Петербурга, непочатый край.