Восковые мелки

В «Последней капле» почти не было людей. Слишком пустой зал был непривычно чист и тих. Старые завсегдатаи исчезли, как и прежние хозяева. У порога входной двери неизвестные то и дело приносили цветы и свечи. Их убирала и выкидывала охрана в белых рубашках и темных жилетках, но они появлялись снова и снова вот уже несколько дней. Это была память о прежней «Последней капле» и о людях, которые больше туда не вернутся. Это был траур для прежнего Зауна. И хотя пустующих столиков здесь было больше, чем когда-либо, жизнь из этого места уходить не собиралась. Подвалы заполнялись редкими сортами пива, стройные ряды бутылок с цветной жидкостью блестели в темноте складов. Незнакомые лица появлялись у барной стойки, что-то переставляли и перекладывали. Их поначалу было так много, что запомнить кого-то казалось невозможным, будто они менялись каждый раз. По лестницам носили ящики и мебель. Что-то падало, двигалось, ставилось, стучало, перекатывалось, готовясь открыть двери в новый Заун, замерший в ожидании перемен. А виновник и по совместительству руководитель всех этих перемен сидел в кабинете над баром и, согнувшись над бумагами, блуждающим взглядом рассматривал свой письменный стол. Так Силко встречал первый час тишины, каким-то чудом на него снизошедший, и с трудом осознавал, что Заун уже его, как и этот кабинет, как и личная охрана, как и будущее расположение местного подобия знати. А еще у него появился ребенок, что само по себе – из ряда вон, который, к тому же, третий день не выходил из подвала и не отзывался на свое имя. Бывшая дочь Вандера, человека, предавшего свои собственные идеалы и свободу всего Зауна, вернулась в Последнюю каплю не как пленница, а как равноправный член их новой семьи, и Силко был уверен, что она будет так же верна их общему делу, как и остальные, кто встал на его сторону в ту ночь. Но девочка только плакала, отказывалась есть и пить, из-за чего лицо ее опухло, а серо-голубые глаза издалека стали казаться фиолетовыми из-за красноты. Иногда она переходила на крик, то проклиная всех, кого знала, то истошно прося их вернуться, но чем дальше, тем сложнее было разобрать ее слова. Она не обращала внимания на окружавших ее людей, но увидев Севику, кинула в нее чашкой с водой и убежала в подвал. Разорвала в клочья старые подушки. Все до одной, а потом села в угол и тихо задрожала, но к себе никого не подпустила. Ее решили на время оставить в покое, думали, что сама отойдет, но таким образом она могла отойти сразу на тот свет, поэтому теперь, как бы глупо Силко себя ни чувствовал, пытаясь добиться расположения десятилетнего ребенка, он сидел и думал, что делать с ней дальше. И тут взгляд упал на полку, где лежал подкопчённый плюшевый заяц, найденный неподалеку от взрыва. Наверняка это ее любимая игрушка, раз с собой притащила. У него не было уверенности, что это сработает, но кролика он взял и решительно открыл дверь в коридор. Ее старая комната не была заперта, а сразу за порогом стояла остывшая еда. Она больше не плакала, но плечи все еще судорожно подергивались. Сидела спиной к двери на своей старой кровати, прижав ноги к груди и опустив голову. Повсюду были разбросаны вещи, занавески содраны, на полу битое стекло и непонятные железки. Погром был устроен качественно, уцелела здесь только мебель, на которую, скорее всего, у девчонки просто не хватило сил. Он стукнул пару раз по двери, обозначая свое присутствие, и, не получив никакого ответа, вошел в полумрак. Они оба замерли в ожидании действий друг друга, готовясь то ли бежать, то ли защищаться. Паудер медленно повернула голову в бок, и приоткрыла заплаканный распухший глаз, силясь разглядеть в темноте очертания фигуры вошедшего. В ее взгляде читалось «уйди, или я попытаюсь тебя убить», но сама она едва могла сидеть от слабости, тем не менее Силко не сомневался, что та попытается, и еще не известно, кому чего это будет стоить. Причинять ей зло ему не хотелось, и он сам не до конца понимал, почему именно. Изначально он был уверен, как именно поступит с детьми Вандера, но теперь стоял неподвижно и пытался понять, как показать свое расположение девчонке, которая должна была его ненавидеть. Но при этом ненависти не показывала. Она смотрела угрожающе и ждала, что он сделает дальше: оставит ее или убьет. И Силко посадил на пол ушастую игрушку. Посадил и вышел из комнаты. Поднялся в бар, приказал принести в подвал свежую еду и воду и отправился к себе в кабинет. Она не выходила до позднего вечера, но как только от Силко ушел последний посетитель, появилась на пороге и сама прошла в пахнущее табаком и новой кожей, слабо освещенное помещение, прикрыла дверь и хмуро посмотрела на него исподлобья, плотно сжимая и прикусывая губы. В руках за спиной она крепко сжимала кролика. Силко прошел, закрыл кабинет и приглашающим жестом указал на диван. Девочка забралась не него с ногами и обхватила коленки, закрывая лицо игрушкой. Они оба молчали. Паудер не могла ничего ему сказать. Силко обдумывал свою речь, тщательно подбирая нужные им обоим слова, но они плохо поддавались и только путались, поэтому он присел на корточки и просто начал говорить. - Твоя сестра умерла, - руки Паудер вцепились в кролика еще крепче, - но ты можешь остаться с нами. Она слегка приподняла голову. - Ты можешь присоединиться к нам и помогать мне строить тот Заун, в котором мы так долго нуждались. – Силко старался сделать тон своего голоса как можно мягче, видя, как девочка впервые проявляет интерес к его словам. – Ты будешь полезна. Смотри, тебя никто не тронул. Они будут бояться тебя, если ты захочешь. Я научу тебя, как заставить их всех бояться. Я дам тебе все, чего ты заслуживаешь, и в новом мире ты сможешь стать сильной. Ты сможешь сделать сильными всех нас. Ты – дитя свободного Зауна. Да, Паудер? До последнего слова она не сводила с него свой хмурый взгляд, как вдруг ее глаза округлились и на лицо легла тень страха от пережитого ею кошмара. С трудом пережитого. - Меня зовут Джинкс. – спустя несколько мгновений внутренней борьбы твердо сказала она. Так твердо, чтобы ни у кого из них не возникло сомнений. Силко слегка удивленно приподнял бровь. - Хорошо, Джинкс, - и он протянул ей руку. Она нерешительно потянулась навстречу, тонкой дрожащей ладошкой опираясь на его ладонь, а затем уронила голову ему на плечи, впервые за несколько дней засыпая в тишине. И еще какое-то время Силко слушал беспокойный стук ее сердца.