День луны и солнца

Тот случай с наглым вором они с бабулей не обсуждали. Этого мерзавца, как Карин потом рассказали деревенские, конкретно поучили уму разуму и, отобрав часть вещей и ключи от фуры, выпустили на трассу. По их предположениям он должен был, настрадавшись, добраться до города и как минимум парочку лет провести в страхе. Не каждый день, в конце концов, прекрасные гудзи угрожают людям пробить им жизненно-важные кровеносные сосуды — такое не забудется просто. В деревне ей теперь то и дело снова кто-то пытался поклониться, и Карин устала объяснять, что это происшествие не было демонстрацией власти — она просто хотела защитить подношения Хару-доно. В ответ она видела понимающие кивки, но при этом уважительное отношение никуда не исчезало, заставляя её чувствовать себя глупо. Карин не чувствовала себя вправе принимать все эти благодарности: она ведь не была настоящей ученицей Хару. В тот вечер она извинилась перед бабулей, наверное, раз двадцать — очень боялась, что Хару подумает что-то не то. Но сама Хару, казалось, вообще не придала никакого значения её своеволию. Взяла старую, дорогую ей как память одежду? Не страшно. Угрожала человеку серьезными увечьями? Ну, бывает. Чуть не подожгла его самого? Главное, что сама уцелела, Карин-сан, не беспокойся об этом. Карин самой было страшно вспоминать о своем поведении, она до сих не знала, откуда в ней взялось столько смелости в тот момент. Ками, да она угрожала человеку! Хоть и подлому, но живому! Причем нешуточно угрожала, так и правда ведь убить можно. А бабуля Хару как будто и не увидела ничего необычного. И с тех пор речь про то неудачное хищение подношений больше не заходила. Даже Хитсугая не стал ничего говорить, хотя Карин видела, что у того вертелась на языке сотня вопросов и примерно в два раза больше колкостей. Но Тоширо словно запер свой рот на невидимый замок, а тянуть из него информацию клещами Карин не рискнула бы никогда в жизни. В памяти еще слишком свежи были воспоминания о том времени, когда вместо нейтралитета они то и дело собачились. Это никогда не заканчивалось хорошо. Но в отличие от бабули Хару, в общем поведении Хитсугаи некоторые перемены всё-таки произошли. — Вы опять к этой негоднице? — недовольно спросил он в приоткрытую дверь. Мирно читающая бабулины записи у камина Карин тут же встрепенулась. Из-за двери послышались утвердительные возгласы. — Куросаки, — Тоширо, обернувшись, лениво окинул её взглядом. — Тебя. Не успел он договорить, как Карин пулей метнулась мимо него на улицу, стегнув его концами своего развевающегося шарфа по рукам. Точеное лицо замерло: Хитсугая не уставал поражаться её наглости. Эта девчонка еще и забыла и про нормальную куртку, и про шапку — так и вылетела в одной безрукавке. Шарф вот на шею повязала, и на том спасибо. Дверь хлопнула прямо перед носом Хитсугаи. Ни «спасибо», ни «до свиданья». В ней и раньше уважения было ни на грош, а теперь!.. — Тоширо-чан? — из недр дома показалась Хару. — Карин-чан ушла? — Мм, — задумчиво отозвался Хитсугая. Бабуля тяжело вздохнула, и Тоширо тут же вскинул на неё предупреждающий взгляд. — Я еще даже ничего не сказала, — беспомощно развела руками бабуля. — Да по твоему лицу уже всё видно, — слабо улыбнувшись, Тоширо похлопал её по плечу. — Не стоит ей ничего рассказывать, Хару. — Но ей стоит знать, Тоширо-чан. Иначе, если она соберётся уйти… — Когда соберётся, тогда и скажем. А так даже лучше будет, если в случае чего лес её не выпустит. Хару покачала головой. Спорить с Хитсугаей было гиблым делом. Но как бы ни хотел Хитсугая оставить Куросаки в блаженном неведении, он явно недооценивал её любопытство. Хоть Карин и не надеялась на исчерпывающие объяснения, сделать вид, что ничего не было, она тоже не могла. Поэтому обратилась с вопросами к источнику, который был раз в сто сговорчивей, чем её домашние ворчуны. — Всё довольно просто, — черные хвостики Уруру дернулись вслед за ней, когда она пододвинулась поближе к Куросаки. — Вас признал наш лес, Карин-сан. — Лес? — скептично приподняла брови Карин. — Лес, — кивнула Уруру. — Он у нас особенный, это даже Урахара-сан признает. Госпожа гудзи сторожит границы нашего леса, ледяной дракон ей помогает, поэтому Джунринан в свою очередь признает их своими хозяевами. Но госпожа Хару немолода. Твой поступок… Показался лесу достаточно значимым, чтобы принять тебя. — Ты так говоришь, как будто он… Ну. Осознанный? — Так и есть, Карин-сан. Наш лес живой. — А я теперь?.. — А вы ему просто нравитесь. Какое-то время назад Карин на такое откровение отреагировала бы очень неоднозначно. Но сейчас вместо волнения она почувствовала только спокойствие и смирение. Ну, в конце-то концов, ничего страшного не случилось? Она всего лишь втерлась в доверие этой многовековой чащи? Ай, такими вещами Карин было уже не удивить. — И теперь, наверное, вам будет сложновато покидать это место… — пробормотала Уруру, уводя взгляд в сторону от Карин, которая разом потеряла свой умиротворённый вид. В общем, оказалось, что у симпатии этого древесного чудовища минусы всё-таки есть. Люди, которых Джунринан признавал своими, по мнению леса должны были в нем оставаться примерно… На всю оставшуюся жизнь. Лес был словно живым королевством, которое само выбирало себе и подданных, и короля. Королём, судя по всему, был Хирю. А Карин стала кем-то вроде чиновницы при дворе. И, конечно, получив это место за заботу о существах, населяющих царство, она должна была и дальше заниматься примерно тем же самым. Для того её и выбрали. Оценив по достоинству намерения своей гостьи, Джунринан просто решил, что такой человек должен остаться. — Я вообще не смогу выходить? — не скрывая паники, спросила Карин. — Не думаю, что всё настолько плохо, но это явно будет непросто, — чуть виновато ответила Уруру. — Но я могу спросить у Урахары-сана. Он почти наверняка что-то об этом знает. Карин согласилась. А про себя подумала, что ей так-то тоже есть кого спросить — и в этот раз у этих людей будет меньше шансов отвертеться от вопроса. Если задать его напрямую. Вот прямо в лоб. Возвращаясь под вечер домой, Куросаки на всякий случай заглянула в храм и обнаружила там Ханатаро — задремавшего прямо у постамента божества. Его уши расслабленно укрывали небольшое тельце, усы не шевелились, глаза были закрыты. Кажется, Ханатаро так и не бросил эту привычку приходить «подзаряжаться» сюда, несмотря на протесты Хитсугаи. Видимо, этому кролику было всё равно, кого он злит — главное, чтоб не самого хозяина Хирю. Карин на цыпочках вышла обратно на улицу, всей грудью вдохнула свежий воздух и направилась к дому. — А ты сегодня рано, — догнал её в спину знакомый ворчливый голос, и Карин едва не подпрыгнула от неожиданности. Опять пугает, как чёрт лесной! К тому же, Хитсугая точно видел, как она выходила из храма. Он же не пойдет выгонять Ханатаро? — Весной темнеет позже, — напряженно отозвалась она, обернувшись. — Время осталось тем же. — Не-а, — Тоширо, одетый в теплый походный плащ, выступил из чащи и всего в несколько широких шагов нагнал её. — Обычно ты приходишь позже меня. Карин смерила его пристальным взглядом. Кажется, в храм он идти не собирался. — Ты приходишь сюда каждый день, — сделала она вывод. Хитсугая посмотрел на неё, как на неразумную, но соизволил кивнуть. — Тоже мне, поклонник. Секунду Хитсугая смотрел на неё удивлённо. А затем фыркнул и беззлобно рассмеялся. И сразу стал выглядеть в десять раз более симпатичным. Может, и к лучшему было, что обычно этот парень держался раздражающей ехидной задницей — будь его характер хоть капельку лучше, его внешность могла бы стать той самой опасностью, которая всегда поджидала неискушенные девичьи сердца. К счастью, девяносто девять процентов времени Хитсугая её бесил. — Необязательно быть преданным верующим, чтобы ходить в храмы, — отсмеявшись, пояснил Хитсугая, однако ни вызова, ни издевательства в его тоне не было слышно. Быть может, после того прецедента девяносто девять превратились в обычные девяносто. Карин вдруг почувствовала в себе редкую уверенность и зачем-то остановилась. Прошедший на пару шагов дальше Хитсугая почувствовал заминку и тоже замер. И обернулся. — Мне сказали, что я теперь не могу уходить из леса, когда пожелаю. Лицо Хитсугаи, до этого расслабленное и почти умиротворенное, напряглось. — Эти малявки так и не научились держать язык за зубами, когда надо, — пробормотал недовольно. Карин почувствовала, что перестукнуло внутри груди сердце: значит, Уруру не ошиблась. — Но я выходила в деревню. — Деревня часть этой земли, — не задумавшись ни на секунду, ответил он. — А дальше?.. — А дальше не наша забота, — Хитсугая хмыкнул, и его взгляд чуть заострился — так, что захотелось поёжиться. — А как… Ну, — Карин запнулась, — как снять этот запрет? Не пойми неправильно, я не собираюсь уходить, но… — Никак, — тонкая усмешка. — В смысле «никак»? — возмутилась Карин, всплескивая руками. — Я же не пленница! — Ты когда-нибудь видела, чтобы рабочего увольняли через неделю после принятия на службу? — Вообще-то, если он налажает… — Хочешь увидеть, что делает Джунринан с налажавшими? — Хитсугая выразительно поднял бровь, и запал Карин сдулся. Вообще-то, угроза была валидная. Учитывая, какие нравы бывали у таких древних созданий, Карин совсем не горела желанием проверять, что случится, если лес резко в ней разочаруется. — А расторгнуть договор? — нерешительно протянула она. — У всех работников есть свои контракты… Хитсугая вдруг заулыбался и сам подошел к ней поближе. Внутренне Карин напряглась — не к добру это было, — но попятиться не успела: чужой взгляд вдруг оказался близко-близко, и она еле удержалась от удивленного вздоха. — Расторгнуть договор, — хитреца заблестела в льдистых глазах, — можно только при посреднике. Все инстинкты подсказывали Карин, что на этом разговор стоит закончить. Вопросы могут подождать. Но почему-то, словно под каким-то гипнозом, она не смогла сдержать рвущееся с языка… — А кто посредник? И в тот же момент, просто глядя в его ехидное лицо, она поняла, почему спрашивать не стоило. Руки потянулись отпихнуть наглеца, и Хитсугая с притворным охом отшатнулся на пару шагов, демонстративно держась за грудь. — Только не говори мне… — Хирю помог бы, — подмигнул ей Тоширо и тут же с недоуменным «эй» увернулся от тумака, который в запале чуть не отвесила ему Карин. — Вот соплячка!.. Поняв, что натворила, Карин слабо ойкнула и уже развернулась, чтобы убежать обратно в лес к друзьям — те бы спрятали её, — но в этот раз побег не удался. Чужая рука схватила её за шкирку, как нашкодившего котёнка, и дернула назад так, что Карин чуть не упала. — Я больше не буду! — заверещала она, пытаясь отцепить длинные пальцы от ворота безрукавки. — Я случайно! — Ага, как же, — скептично отозвался Хитсугая, заново встряхивая её. — Хорошо, не случайно, — на ходу переобулась Карин. — Но больше не буду! Её протащили еще чуть дальше, и с удивлением Карин поняла, что её просто ведут к дому — задом-наперед, крепко придерживая за ворот, но вроде как без намерений прикопать её хладный труп недалеко от святилища. — Будешь, — вздохнул Хитсугая так, словно заранее с этим смирился. И в нескольких шагах от дверей выпустил из хватки чужую одежду. Отскочив от него, Карин одернула встопорщившуюся ткань и с подозрением уставилась на приоткрывшийся проём, горевший тёплым жёлтоватым светом. — Идешь, или как? — Иду, — чуть осипшим голосом ответила Карин, всё еще настороженно пялясь на Хитсугаю. И быстро юркнула мимо него внутрь. Однако пригретая теплом Хару, чая и безмятежности, царящей в доме, уставшая от беготни Карин совершенно забыла, что хотела еще поспрашивать про лес. Играть в го сегодня все отказались, в руках у бабули позвякивало какое-то странное плетение, Хитсугая уткнулся в какую-то книжку, почему-то решив остаться на их общем этаже, а сама Карин чувствовала, что ещё чуть-чуть — и она заснёт. — Эй, Куросаки, — вдруг позвал её Тоширо. Глаза распахнулись сами собой, сон сдуло в мгновение ока. Чтобы Хитсугая сам заговорил с ней вечером без особой надобности?.. — Да не пялься как удав, — раздраженно бросила эта колючка, заметив её нерешительность. И вдруг похлопала прямо по мягкой циновке рядом с собой. — Сюда садись. Под удивлённо-позабавленным взглядом бабули Карин неловко выбралась со своего места и плюхнулась на пол прежде, чем мозг успел среагировать и выдать предупреждение об угрозе. А ведь в свой самый первый месяц здесь она ни за что бы добровольно не подошла к нему даже на пару метров, не то что рядом сесть. Как времена меняются. — Смотри, — Хитсугая сунул ей под нос книгу, которая оказалась вовсе не книгой, а чем-то вроде карманного альбома для зарисовок. Узловатый тонкий палец с острым ногтем ткнул в изображение, в котором Карин с удивлением узнала кандзаси. Еще мгновением позже до неё дошло, что Тоширо, похоже, нарисовал это сам. — Из чего бы ты такую сделала? Карин с растущим недоумением перевела взгляд со страницы на хмурого Хитсугаю — тот не шутил, спрашивал всерьез. — Не знаю? — нерешительно ответила она. — Наверное из дерева, такие узоры на дереве лучше смотрятся… — Вот и я так думаю, — покивал каким-то своим мыслям Хитсугая. Потом приподнял подбородок, отобрал у вконец растерявшейся Куросаки скетчбук и насмешливо-любопытно поинтересовался: — Сама такое сможешь вырезать? — Я? — ошалела Карин. — Понял, — Тоширо хмыкнул, — научим. — Не эксплуатируй мою подопечную! — строгий голос из кресла застал врасплох их обоих, но Хитсугая сразу же отмер и только посмеялся. — Да она и так прохлаждается целыми днями, от пары часов ничего не убудет. — А меня кто-то собирается спросить?.. Хитсугая косо посмотрел на неё, и уже по одному его прищуру можно было считать ответ. Но в тот вечер Карин даже и представить не могла, во что выльется это, казалось бы, брошенное на ветер обещание. Всем было известно, что Хитсугая никогда не задерживается днем дома. С упорством, вызывающим некоторое уважение, он каждое утро уходил куда-то «далеко», как говаривала бабуля Хару, и возвращался уставший лишь с закатом. По вечерам они все могли собраться дома, но вечер негласно был признан временем всеобщего перемирия. Временем спокойствия. Поэтому Карин не придала особого значения той выходке Тоширо — подумала, что он её просто снова дразнит. Не то что бы у него было время на такую бессмыслицу. Ей стоило помнить, что Хитсугая редко бросал слова на ветер. — Подъём! — гаркнул знакомый голос прямо под ухом, и перепуганная Карин нераспутавшимся одеяльным комком скатилась со своего футона. Послышался тихий смех. Хорошо, что в этом доме не было кроватей. А то бы она все себе отшибла. — Что за хрень? — сонно прохрипела она, забившись в угол и таращась на отвратительно бодрого Хитсугаю, который какого-то черта забыл у неё в комнате в — она посмотрела на часы, — в полшестого утра. — Ну ты и кикимора, — прищелкнул языком Хитсугая вместо ответа, и Карин неловко попыталась его пнуть — но этот засранец, вместо того, чтобы отшатнуться, легким движением поймал её за ногу и так выразительно посмотрел, что Карин вдруг стало ужасно неловко: и за голую пятку, и за торчащий кусок пижамных штанов, и за то, что на полу валяется. — Отпусти? Хитсугая поднял брови, но пальцы разжал — и бледная щиколотка тут же снова скрылась под одеялом. Нахохлившаяся, абсолютно не проснувшаяся Карин оказалась ужасно забавной. Однако, сжалившись, Тоширо решил больше не издеваться. — Жду снаружи. Собирайся давай. И ушел, плотно затворив за собой сёдзи. А Карин, еще минуту в оцепенении просидев на полу, подскочила, переоделась, брызнула в лицо водой в уборной, наскоро расчесала сбившиеся волосы и метнулась следом, даже не успев как следует сообразить, что вообще происходит. Несмотря на разгар весны, в такую рань на улице все еще было холодно, поэтому только вставшая из теплой постели Куросаки первым делом звучно клацнула зубами — заработав сначала удивленный, а потом ироничный взгляд этого энтузиаста. — Так ты объяснишь мне хоть что-нибудь? — недовольно поинтересовалась Карин, перепрыгивая с ноги на ногу в попытках хоть чуть-чуть разогреться. — Что ты делаешь в свободное время? — вопросом на вопрос ответил Хитсугая. Хотела бы Куросаки ему сказать о том, как это невежливо, но решила, что лишний раз стычку можно не провоцировать. — Книжки читаю, — буркнула она. — С Ханатаро гуляю. Рисую… — «талисманы», чуть было не сказала она, но перед Тоширо не хотелось признавать, что она вернулась к тому занятию, которое так громко окрестила «ненавистным». — Рисую всякое. Однако, судя по снисходительной улыбочке, Хитсугая прекрасно понимал, что крылось за такой «безопасной» формулировкой. — Твои книги все про растения. Талисманы — отнимают силу. Все это будет занимательным еще несколько месяцев, а потом ты начнешь уставать. Если не придумаешь, как восстанавливаться. — Мне нравятся книги Хару! — запротестовала Карин. — Не сомневаюсь, — на этот раз без подколки отозвался Тоширо. — Вот только это всё равно работа. Основное ты закончила читать еще зимой, Хару сказала мне. Вряд ли ты поставила себе цель стать великой травницей за пару лет, м? Карин насупилась и промолчала, не очень понимая, к чему он ведет. — Вечера спокойны, а днем ты видишь тех, кто относится к тебе хорошо, — Хитсугая проницательно посмотрел на неё. — Но у тебя нет чего-то своего. Своего?.. Нервно потирая лоб, Карин задумалась. В целом, нападок в его словах она не ощущала — сбор и уход за травами был её обязанностью, которую она взяла, чтобы помочь Хару. Пусть ей и нравилось, но Тоширо прав — это была работа. Друзья в лесу и вечера в доме — это была хорошая возможность расслабиться, да, но… Подумать только, эта ледышка пыталась подобрать ей хобби? — Какая предусмотрительность, — нервно сорвалось с языка. Да что с ним такое? Откуда такая забота? Они столько собачились за все это время, их перемирие часто держалось просто на нежелании расстраивать Хару. Так что изменилось? Но Хитсугая почему-то не обиделся, хотя прозвучало это почти ядовито. — Ты собираешься уйти? — спросил он вдруг. Карин зависла, но почти тут же отрицательно замотала головой. — Вот тебе и ответ. Я тоже никуда отсюда не денусь. А значит, еще какое-то время мы все будем жить вместе, Куросаки. Зашитый в его словах подтекст был очевиден: а раз мы все-таки в одной лодке, было бы славно, если б мы не поубивали друг друга и нашли какое-то равновесие. Карин удивленно выдохнула. — То есть ты… — она замялась, сцепила пальцы в замок, но, несмотря на вставший в горле ком, продолжила: — То есть ты больше не будешь меня прогонять? Лицо Хитсугаи замерло, и у Карин перехватило дыхание от того, насколько в этот момент он перестал быть похож на человека. В голове снова забилась мысль о том, что духам в святилище не место — но последние месяцы научили Карин не судить слишком поспешно. В этом лесу всё шло наперекосяк. — Я долго думал об этом, — низким голосом произнёс Хитсугая, сложив руки на груди и снова напомнив Карин то время, когда они только-только познакомились. — И, честно, выставить тебя взашей было бы не таким плохим решением, пусть ты и нравишься Хару. «Вот только это Хару тут решает, а не ты», — мрачно подумала Куросаки, но промолчала. — Но я пришел к выводу, что ты всё же не настолько потеряна. К тому же, возможно, тебе надоест и ты уйдёшь сама. А если всё же нет, — он немного помолчал, — то лучше нам быть друзьями. Лес тебя признал, и я… не против. Губы Карин сложились в удивлённое «о». Такого ответа она точно не ожидала. И это значило, что… — Так-так-так, погоди, — изо всех сил стараясь не заулыбаться слишком уж явно, Карин выставила вперед ладонь. — Это что, официальная трубка мира? — Это отсутствие топора войны, — сухо оборвал её Хитсугая. — Ну не-е-ет, — моментально позабыв про терзавшую ее несколько мгновений назад настороженность, Куросаки в пару широких прыжков очутилась прямо перед Хитсугаей, уже не обращая внимание на его холодность. — Так не пойдёт, Тоширо! Его лицо вытянулось от удивления. Тоширо?.. — Мы должны пожать руки и всё такое, — она подмигнула растерянному Хитсугае. — Не наглей, Куросаки… — начал было он, но, посмотрев еще раз на её преисполнившееся воодушевления лицо, только тяжело вздохнул и протянул руку. Которую Карин тут же сжала своей ладошкой, неожиданно крепкой для такой рассеянной и юной девушки. — Тебе не говорили разве, что опасно заключать договор с тем, кого не знаешь? Неужели опыт с лесом ничему не научил? — Ой, да брось, — отмахнулась Карин. — Ты вредный, что ужас, так что без договора наоборот мог бы в любой момент передумать. — Я и так могу, — насмешливо осведомил её Хитсугая. И на недоверчивый взгляд прибавил: — Потому что ты не выставила условий. Куросаки насупилась и отпустила его руку — будто паука стряхнула с ладони. Хитсугая едва сдержал смешок. — Тогда и для меня опасности нет. Фыркнув, на этот раз Тоширо не стал её разубеждать. Только развернулся и пошел дальше — чуть в сторону от святилища, и Карин бодро поспешила за ним, совершенно забыв, что каких-то несколько минут назад приплясывала от холода. Внезапно они вышли на небольшую полянку — вокруг раздавалось весеннее журчание воды, на земле уже зеленым ковром расстелилась трава, и Карин заметила небольшой навес, стоящий у самого края опушки. Не дожидаясь команды, она рванула туда, уверенная, что уже видела это место — просто тогда ей показалось, что это просто служебный заброшенный амбарчик. Однако сейчас пришлось признать, что чем-чем, а амбаром это точно не было. Под навесом из какого-то прохладного темного материала стояли столы, разные ящики, валялись инструменты, деревянные заготовки, каменные, глиняные — стало очевидно, что здесь регулярно что-то мастерили. — Не знала, что ты таким занимаешься, — удивилась Куросаки, склонившись над столом с заготовками. — Ты не то что бы спрашивала, — пожал плечами подошедший следом Хитсугая. Резонное замечание. — А куда ты деваешь готовые поделки? — Так тебе всё сразу и расскажи, — усмехнулся тот. Карин недовольно поджала губы, но допытываться не стала. На самом деле, спокойный Тоширо, который вполголоса объяснял ей, зачем нужны все эти резцы, стамески самых разных форм и размеров, киянки, пилочки, топорики и еще сто тысяч разных штук, оказался вполне приятным собеседником. Когда не пытался язвить и поддевать в своей обычной манере. — А какой-нибудь песчаник можно этим обточить? — задумчиво спросила Карин, вертя в руках тонкий резец. — Не стоит, — качнул головой Хитсугая. — Для камней у меня отдельный набор есть. — Для камней тоже?.. — Ну да? Обработка камня требует больше прочности от инструментов, потому что, ну, — он усмехнулся. — Это камень. Он типа твёрдый. Карин закатила глаза и ручкой резца легко тыкнула в чужое плечо — мол, не издевайся, — и положила инструмент на место. Вообще-то смысл её вопроса был немного в другом. Получалось, что Хитсугая был резчиком и по дереву, и по камню? — Сколько тебе лет? — вдруг спросила Карин. Тоширо приподнял брови, задержал на ней взгляд, который Куросаки так и не поняла, как трактовать, и… отвернулся. — Не игнорируй меня! — тут же возмутилась. — А с чего я должен отвечать на личные вопросы? — не оборачиваясь, спросил Хитсугая. — До сих пор ты отлично справлялась со своим любопытством. Продолжай в том же духе. А вот это было обидно. — Ты же сам сказал, что лучше быть друзьями. Послышался смешок. — А ты мне ответишь, если я спрошу про твою семью? Или, например, — холодный взгляд через плечо, — из какого ты храма? Карин окаменела. И завидев её лицо, Хитсугая только фыркнул и снова отвернулся к столу с заготовками. — Вот об этом я и говорил. Что ж. Карин глубоко вздохнула, и спустя пару минут неловкой тишины завалила Хитсугаю кучей вопросов про резьбу. Словно бы стараясь убежать от той беседы, делая вид, что ничего не произошло. И прежний Хитсугая бы непременно ткнул бы ее в это лицом — но нынешний позволил всё замять. Спустя час их навестила Хару вместе с корзинкой рисовых булочек. Еще спустя час Тоширо ушел по делам, а Карин, повоевав немного с деревянной заготовкой, которую ей оставили в качестве тренировки, сбежала в лес к Ханатаро и Дзинте. Надолго её терпения не хватило. Сплавляться на самодельном плоту по холодной речушке, доставать застрявшего в корнях дерева белку-Дзинту и помогать Ханатаро с превращениями у неё получалось явно намного лучше. — М-мы явно р-рановат-то с-су-сунулись в этом год-ду, — не попадая зубом на зуб, пробормотал Дзинта, подставляя костру пушистую спинку. Такое случалось редко, но иногда он всё же предпочитал оставаться в звериной форме. — Эт-то всё т-твоя идея б-была, — обвинительно клацнула зубами Куросаки, испытывая отчаянное желание не просто сидеть рядом с костром — а залезть прямо внутрь. — Ты не с-справилас-сь с управлением! — П-перестаньте! — взмолился Ханатаро, которому пришлось тяжелее всех: когда их плот налетел на камень и развалился, он первый полетел в воду. А речка была горная, как раз из свежерастаявших снегов. А сам Ханатаро не особо умел плавать в человеческом теле. — Х-хорошо, чт-то Ур-р-руру не видела, — Карин громко шмыгнула носом, и в этот раз весь продрогший консилиум с ней дружно согласился. Уруру при всей своей внешней безобидности за такую проделку вполне могла устроить взбучку мелким ёкаям. На своё счастье Карин обладала некоторой неприкосновенностью, но даже осуждающего взгляда их подруги-куницы всё равно хватило бы, чтоб почувствовать себя не в своей тарелке. Сгрудившись вокруг огня, они еще какое-то время крутились, подставляя то один бок, то другой — почти как шашлычки на вертеле, — и планировали следующие вылазки. Какая-то часть Карин понимала, что всё это — чистой воды ребячество. Но удержаться было выше её сил. Ощущение потерянного детства, которое ей почему-то решили вернуть, не давало сойти с выбранной траектории, и её взбалмошная компания ситуацию только усугубляла. Даже тихоня Ханатаро в последнее время заметно обнаглел. Вот говорят «с кем поведешься, от того и наберёшься» — и переобщавшийся с Дзинтой крольчонок стал идеальной иллюстрацией этой мудрой мысли. Что уж говорить о Карин. Когда их одежда и шерсть наконец перестала напоминать что-то слипшееся и неприглядное, разговор снова вернулся на знакомую им всем тропу: о взаимодействии мира людей и духов. И это был идеальный момент, чтобы спросить: — А есть какой-то надежный способ отличить ёкая от людей… ну, типа меня? Выросшая как мико Карин, конечно, знала много разных признаков. Но в последнее время ей все чаще приходилось сомневаться в своих знаниях, так что лучшим решением ей показалось спросить у тех, кому она постепенно начала доверять. У самих ёкаев. Дзинта прострекотал что-то на своём беличьем, и ей показалось, что он посмотрел на неё с подозрением. — Карин-сан, — Ханатаро смущенно почесал нос, — если честно, у вас явно больше шансов самой разобраться в этом… — Потому что по-настоящему сильный дух никогда не даст повода усомниться в нём, — хмуро дополнил Дзинта. — Мы сами можем иногда не признать нашего… собрата. — Да не может быть… — растерянно проговорила Карин. — Очень даже может, — Ханатаро вздохнул. — Своими глазами видел. — Да ладно? — Дзинта выкатил глаза, и на крохотной беличьей мордочке это смотрелось настолько нелепо, что Карин еле сдержала смешок. Однако вскоре ей стало совсем не до смеха. — Это не лучшее воспоминание, Дзинта-кун, — поморщился Ханатаро, и Карин заметила, как того передернуло. — Если бы я наблюдал это чуточку ближе… меня бы тоже съели. Все помолчали, переваривая услышанное. Карин задала этот вопрос совсем не на пустом месте: ей становилось всё тяжелее не знать наверняка, кем был тот человек, с которым они делили дом. Хитсугая был слишком странным, но ему было совершенно нечего предъявить. Не могла же она обвинить его в том, что он знал слишком много, держал себя совсем не на двадцать лет, мастерски играл в го, умел вырезать по дереву и камню и загадочно исчезал каждый божий день? Но если верить Ханатаро, то в природе не существовало тестов, гарантированно отделяющих людей от духов. — Может, талисманы сработают… — подумала Карин вслух. — Могут. Но если наткнёшься на высшего ёкая, то скорее всего разозлишь его не на шутку, — предупредил Дзинта. Ханатаро закивал. — Вообще я бы на твоем месте так не переживал, Куросаки. Вряд ли в этом лесу найдётся дух, который захочет с тобой играть в такую угадайку. Не смотри так, старая карга из кого угодно душу вынет за тебя. — Дзинта-кун!.. — осадил его Ханатаро, но его недовольство было вызвано только непочтительным обращением к Хару. Интересная была у Хару репутация, конечно. Да и у неё самой, раз эти пушистики были так уверены, что у Карин самая надежная в мире протекция. Что ж, выходит, на горячем этого умника не поймать. Будь он обычным духом, прокололся бы уже сто раз, учитывая, что Карин уже полгода с ним под одной крышей ночует. А в лицо спрашивать было как-то неловко. Они с ребятами посидели еще, делясь друг с другом дурацкими идеями и историями из детства, пока в какой-то момент солнечные лучи окрасились тем самым предзакатным теплом, после которого до ночной темноты оставались сущие минуты. — Расходимся, — скомандовала Карин. — Завтра принесу мяч, — пообещал Дзинта. — Ну вы и наглецы, — хмуро произнес кто-то голосом Хитсугаи, и все трое как по команде подпрыгнули на месте. Словно в замедленной съемке Дзинта прижал к макушке уши, развернулся и спринтанул в лесную чащу, вереща, как угорелый. У Ханатаро сработала другая реакция: он резко побледнел, сравнявшись цветом со свежим снегом, и замер, неотрывно смотря в сторону, откуда вышел Тоширо в своем обычном кимоно и накинутом поверх плаще. Костёр, до этого исправно горевший, почему-то потух. — О-ой, — пробормотала Карин, почему-то чувствуя себя странно. Словно её застали за чем-то неположенным. Когда за ней заходила Уруру в своем человеческом обличье, такой проблемы не возникало. — Ой? — переспросил Хитсугая, прищурившись. — Так это вы, значит, в реке утопили кучу досок? — А ты откуда знаешь? — вырвалось у Карин. И лишь в следующее мгновение, осознав, что именно сболтнула, досадливо зажмурилась. — Я, Куросаки, знаешь ли, не слепой, — отбрил Хитсугая. — Передайте своему сбежавшему дружку, что завтра будете чистить Амидагаву. — Она же холодная! — стоило только представить, как они снова лезут в воду, как Карин пробила дрожь. — Это же просто дерево, его унесет дальше, и все будет в порядке… — Там были гвозди, — тихо-тихо пояснил Ханатаро, стараясь не смотреть в сторону Тоширо. — Надо было сразу их выловить… — Кролик соображает лучше тебя, Куросаки. — А откуда ты… — «знаешь, что Ханатаро кролик», хотела было спросить Карин, но стоило ей посмотреть на скептично-усталое лицо Хитсугаи, и вопрос застрял в горле. — Шутишь? Он больше полугода в храме ошивается, — Тоширо фыркнул и окинул Ханатаро внимательным взглядом. — И тебе это, кажется, пошло на пользу. Ханатаро судорожно втянул воздух и виновато повесил голову. — Не отчитывай его, — не удержалась Карин. Хитсугая всем видом показал, что внимательно слушает. — Пусть ваш дракон его отчитывает, если ему храма жалко. Ханатаро закашлялся за её спиной, и Карин, обернувшись проверить, все ли с ним в порядке, не заметила, как Хитсугая страдальчески закатил глаза к темнеющему небу. — Меня не отчитывают, Карин-сан, не переживайте, — решил спасти ситуацию Ханатаро. — Но Ханатаро… — Так, всё, — Тоширо прервал их взмахом руки, обогнул дотлевающие угольки и одним рывком поставил Карин на ноги. — По домам. А ты, — он снова посмотрел в сторону Ханатаро, — во-первых, не спи человеком. Не будешь успевать восстанавливаться. А во-вторых, — Хитсугая хмыкнул, — можешь приходить и дальше. Карин успела лишь махнуть Ханатаро и бросить короткое «пока», прежде чем Хитсугая потащил её в сторону святилища. — И что за спешка? — невольно перешла на бег Карин, пытаясь успеть за чужими широкими шагами. — Нечего в этой части леса по ночам ошиваться, — как-то рассеянно ответил Хитсугая, всё так же не отпуская запястье Карин. — В этой части?.. — К северу от Амидагавы. Карин удивленно выдохнула. Пусть ответы и были короткими, но Тоширо действительно отвечал. И чего Ханатаро так перепугался?.. Посчитал его еще каким-то крутым помощником Хару? — А здесь что-то не в порядке? Хитсугая недовольно на неё покосился. — Это Джунринан, Куросаки, у тебя что, в мозг что-то влетело и на следующий день вылетело? Это духов лес. — Но рядом со святилищем я ходила даже ночью! — Амидагава находится не рядом со святилищем, если ты не заметила. И ведь не возразить было. Тяжело вздохнув, Карин смирилась и уже молча потрусила за пробирающимся какими-то неведомыми ей тропами Хитсугаей — и спустя всего минут сорок активной ходьбы они вышли в уже знакомую ей часть леса. И только выйдя в подлесок уже недалеко от храма, Хитсугая вдруг спросил: — Бросила заготовку? Чуть не споткнувшись, но удержавшись на ногах благодаря железной хватке Тоширо, Карин почувствовала, как к щекам приливает кровь. Стыд. Давно она не сталкивалась с этим чувством. — Решила не усердствовать сразу, — уклончиво ответила она. Со стороны Хитсугая донёсся раздраженный вздох. — Мне всё клещами тащить? — Да ё-маё! — не выдержала Карин. — Да, бросила! Я не создана для мелкой работы, мне не хватает терпения на монотонный микро-труд. Когда меня пытались приучить к рукоделию, я скормила весь бисер курицам старшей мико, потому что задрало — сил никаких не было! Хитсугая не сдержал смешок, и хватка на руке стала как будто легче. — За что ты так с ней? — Потому что она была стукачка, — мрачно ответила Карин, вспоминая ту отвратительную девчонку, которая постоянно подлизывалась к госпоже Шутаре. — И хреново относилась к моей сестре. И… Ой. До Карин вдруг дошло, что Хитсугая — это не Дзинта и не Ханатаро, которым она могла порассказывать всякий бред, который с ней случался еще во времена ее городской жизни. И она не собиралась ему говорить ничего о том времени, когда её растили как служительницу. — Короче, мелкая работа мимо, — подытожил Тоширо, неожиданно тактично сделав вид, что ничего не заметил. Уже который раз за последние дни. Эта акция щедрости и снисхождения уже становилась реально подозрительной. — Даже какая-нибудь кузница была бы проще, — честно призналась Карин. Хитсугая бросил на неё задумчивый взгляд, но больше ничего не сказал. Они вернулись домой. И на этом, к счастью, странное поведение Хитсугаи закончилось. Потому что первым делом после возвращения он настучал на них бабуле Хару, и Карин пришлось выслушать целую лекцию на тему того, почему железо в воду лучше не кидать, и почему так далеко по Амидагаве лучше не сплавляться. Что в лесу бывает странный туман, что на границах лес не так спокоен, что не все духи так далеко от святилища местные и знакомы с порядками. На следующее утро Карин пришлось собрать свой отряд — включая недовольную Уруру, которая явно тоже собиралась высказать, что думает об их выходке, — и выйти на охоту за утонувшими досками. Вымокшую Карин потом сушила Хару, а ёкаев забрала с собой Уруру, пообещав позаботиться о них в деревне. Еще через день Карин пришлось с утра до ночи бегать по лесу с корзинкой в поисках недостающих трав, потому что последнее время она совсем не успевала помогать Хару — а время на месте не стояло, одни растения отцветали, другие распускались, и Карин совсем не хотелось, чтобы из-за её безделия у Хару в какой-то момент не оказалось нужных заготовок. За всей этой беготнёй она совсем забыла о мастерской, дереве, инструментах и всяких разговорах о хобби. Было как-то не до этого. А затем в какое-то утро она снова проснулась от голоса Хитсугаи. — Что, опять? — простонала Карин, вцепившись в края одеяла, как в спасательный круг. — Давай, Куросаки, — насмешливо позвал её голос. — Покажи силу воли. Вставай. Ты знаешь, куда идти. Наверное, стоило послать его куда подальше. В конце концов, Карин больше слушалась Хару, нежели Хитсугаю, и всегда можно было обратиться к ней для разрешения спора. Но вместо этого Куросаки на ощупь собралась и, еле разлепив глаза, направилась в сторону того укромного места, где стояла мастерская. Однако стоило только подойти чуть ближе, как в глаза бросилась странная вещь: навес, раньше едва вмещавший в себя все необходимое для резьбы, вдруг стал больше. Карин протерла глаза и поняла, что теперь к первоначальной постройке прилегает целое помещение, построенное всё из того же странного материала — из чего-то, одновременно напоминающего и камень, и лёд. Более закрытое, с дверью, трубой и окнами. Ноги понесли Карин вперед даже до того, как она смогла подумать что-то внятное. Это оказалась маленькая кузня. Всё оказалось ровно таким, как в тех книжках, что читала им мама в детстве: занимающий добрую половину пространства горн, меха, наковальня, выстроившиеся у стены чаны с водой и углем, сваленные в кучу пластины необработанного металла, напильники и молотки. Целая кузница, выросшая в лесу чуть меньше, чем за неделю. Когда Карин, перетрогав половину вещей, в полной растерянности вышла оттуда, то обнаружила сидящего на своей половине мастерской Хитсугаю, который как ни в чем не бывало правил ту самую заготовку, от которой Карин тогда сбежала в лес. Но её появление он уловил сразу же: поднял взгляд и с любопытством изучил лишившуюся дара речи Куросаки, которая так и стояла статуей рядом с новенькой кузницей, сжимая в руках небольшой точильный камень. В льдистых глазах мелькнуло довольство: нечасто можно было увидеть Куросаки без её привычной ершистости. — Ну что? — Ты… — начала было Карин, но умолкла. Мозг всё еще активно обрабатывал ситуацию. Хитсугая поднял брови. — Ты что, сам её построил? — ляпнула первое, что прозвучало в её голове как членораздельное предложение. Тоширо фыркнул и рассмеялся. — А ты думаешь, она сама тут выросла? — насмешливо спросил, но Карин не нашлась с ответом, хотя обычно за словом в карман не лезла. В самом деле позволить выбрать что-то своё — никто такого для неё никогда не делал. Вряд ли Хитсугая осознавал, что натворил. Жить по указке, учить то, что правильно и что полезно — такой была вся её жизнь до того момента, пока она не попала в это место. Здесь стало больше свободы, но Карин всё равно преследовали мысли о том, как не стать обузой. Никто никогда не дарил ей что-то просто потому, что ей так захотелось. Осознав, что ничего вразумительного сказать у неё не получится, Карин сделала то единственное, что хоть как-то могло передать её чувства: подбежала к Хитсугае, не глядя ему в глаза обхватила за плечи, крепко сжала… и убежала обратно в сторону святилища. Забыв вернуть точильный камень на место. Спустя пару минут до замершего от неожиданности Хитсугаи ветер донёс вопли, наполненные каким-то совершенно неприличным счастьем.