Путаница

      В лесу было спокойно. Свист птиц, шелест листвы и где-то неподалеку дятел отбивал незатейливый ритм. Лес, как большой организм, дышал, расправив грудь. Лишь одна мелочь нарушала умиротворение — фигура мальчишки, пробирающегося через чащу по звериным тропам.       Шелест за спиной насторожил Мадару, но, оглянувшись и с опаской присмотревшись, он не нашел никого и ничего, что могло бы его потревожить, а потому вскоре он повернулся и продолжил свой путь.       И именно в этот момент из-за кустов осторожно выглянул Изуна, а после тихо прокрался вслед за братом, а тот и не заметил: если бы юный Учиха сейчас не следил за Мадарой, то точно бы счастливо захихикал. Но учителя говорили, что незаметность — залог выживания, так что лучше ему быть аккуратнее и потренироваться на брате в слежке, нежели потом оказаться… А где оказаться?       В голове тут же предстала нарисованная воображением картина: поле трупов, среди которых один его.       Изуну всё ещё мучают ночные кошмары после того, как отец показал, что такое война.       После того раза не хотелось ничего, кроме как, свернувшись калачиком, остаться в объятиях брата.       Но сейчас он взрослый и больше не боится!       А ещё он большой молодец, так как брат по-прежнему не заметил его!       Мадара скользнул в сторону речки, а Изуна вслед за ним, сглатывая: сердце, как птица в клетке из дворца дайме, забилось сильнее, пытаясь то и дело, что сбить концентрацию.       Приходилось прикладывать чуть больше усилий в контроле над собственными движениями, дыханием и поступью: нельзя себя выдавать, иначе все насмарку.       Однако солнце беспощадно жарило, слепило глаза, тем самым даря большую маневренность для юного шиноби.       Аккуратно передвинувшись ближе к берегу, Изуна замер, всматриваясь в то место, куда глядел брат: такие же заросли, как те, в которых сам прятался молодой Учиха. Вскоре из кустов выбрался паренёк, и, кажется, он был одногодкой брата, если судить по внешности.       Немного нахмурившись, мальчик с тревогой покосился на брата: тот улыбался, подбрасывая в ладошке камушек.       — Сегодня я тебя уделаю! — гордо заявил брат, заставляя Изуну прислушаться: он не сомневался в способностях Мадары, зная, что тот самый-самый лучший, но всё же было интересно.       — Громкое заявление от того, кто в прошлый раз едва смог выбить ничью! — отозвался мальчишка, улыбаясь во все тридцать два зуба.       Изуна только благодаря вбитым рефлексам, позволяющим не задумываясь выровнять дыхание, смог удержаться от раскрытия себя и последующей дискуссии на тему того, кто лучше — Мадара или Мадара.       Изуна был уверен, что Мадара.       Досада от того, что нельзя даже колкости бросить этому невеже, посмевшему осмеять его нии-сана, вызывала лёгкое покалывание в пальцах из-за клубящегося в груди раздражения. Пришлось снова с усилием брать себя под контроль: нельзя себя выдавать, иначе все насмарку.       Они ещё немного поговорили, но на вполне мирные и повседневные темы.       Однако Изуна уже стал подозревать, что высока вероятность того, что брат прямо сейчас общается с кем-то из Сенджу: слишком близко находится их территория, слишком он на них похож и внешностью, и, если он правильно ощущает, чакрой.       И это пугало.       Поле битвы, усеянное трупами соклановцев всё ещё всплывало яркой картиной в голове, порождая бессонницы и тревогу в мальчике. Точно такую же, как и сейчас.       Но брат… Брат смеялся. Даже когда злился, было видно, что рядом с этим мальчиком он чувствует себя спокойно и как-то радостно. Так, словно он общался не с потенциальным Сенджу, а с кем-то из клана или с ним, с Изуной.       Маленький Учиха, насупившись, но не выдав себя, направился поближе к речке, где обзор явно был получше, да и глубокие тени давали куда больший процент на успех его слежки.       Он должен убедиться, что брат общается именно с Сенджу, дабы сообщить об этом отцу: если же это не так, то он поговорит с нии-саном об этом, но потом.       Неожиданно Мадара с приятелем (Изуна отказывался признавать этого чудака другом его брата) отошли куда-то в сторону. Пришлось тихо, пробираясь через заросли, встать в не самое удобное положение: он был на ветке дерева, склоняющегося к реке.       Изуна хотел бы перебраться на более безопасную и комфортную точку для слежки, но лишнее копошение — это риски оказаться в ближайшем будущем рассекреченным.       — Ты бы знал, как меня доконал отец с его непробиваемостью! — раздражённо ругался приятель брата с каштановыми волосами, устало сверля карими глазами водную гладь, словно это она в чем-то провинилась.       — Меня тоже… — угрюмо согласился Мадара. Изуна понял, что пропустил часть беседы, но не стал расстраиваться, а решил прислушаться: в процессе поймёт, чем недовольны и брат, и мальчик.       — Каждый раз одно и тоже: «Учихи — зло! Защищай свой клан!» С последним-то я согласен, но… Как можно согласиться с первым, если Сенджу убили не меньше Учих? Я… я не понимаю его.       Изуна чуть не свалился с ветви, так и замерев с открытым ртом и уставившись во все глаза на приятеля Мадары: вот тебе и доказательство… Он уже знал, что будет делать, когда прибежит домой с разведки, но неожиданно мысли сбились, а порядок, только-только наведенный в голове, был сметен: брат устало откинулся на дерево, где находился Изуна, и, вымученно смотря на своего собеседника, сказал: «Мой отец говорит то же самое… Я не могу не понимать их, но и верить каждому слову тоже не могу. Не могу целиком проникнуться их речами после того, как увидел поле боя: отец говорил только о погибших соклановцах, но я видел, что и твоих было чуть ли не больше среди трупов…»       Ошарашенный словами нии-сана, Изуна оступился — это была роковая ошибка. Сначала он не почувствовал ничего необычного, но вскоре ветка треснула и полетела вниз вместе с прикреплённым к ней чакрой маленьким Учихой.       Шорох, скорее всего, уже заставил Мадару и Сенджу вскочить, насторожившись и приготовившись к нападению. Но он толком не успел обдумать это, как приземлился на что-то мягкое после непродолжительного полета вниз.       Это «что-то» подозрительно закряхтело и засипело, из-за чего перепуганный Изуна попытался вскочить: кто знает, что это за живая подушка, да и инстинкты упрямо кричали об опасности.       Но стоило только шелохнуться, ошпаренный страхом, как его припечатали к стволу дерева.       — Кто ты? — с рычащими нотками спросил незнакомый паренёк с белыми волосами, торчащими во все стороны, и красными глазами — альбинос.       Даже щурится: зрение у таких обычно очень плохое.       — А ты? — вопросом на вопрос едко ответил Изуна, ища пути отхода.       Но все метания и возможный накал страстей были обрублены то ли счастливым, то ли обескураженным вскриком. Кажется, мальчик и сам не смог до конца определиться.       — Отото! — воскликнул тот самый приятель-Сенджу.       «Ёжик» поморщился, когда из-за спины его брата выглянула другая башка с темными волосами.       — Ты подружился с… — не унимался шатен.       — Изуна. Это моя «имото», — хмуро пошутил Мадара, на что Изуна фыркнул, сложив руки на груди, чувствуя себя очень неловко и пристыженно: брат явно понял, что за ним следили. И непонятно почему он грустит: то ли из-за того, что не заметил юркого отото, то ли из-за того, что за ним в принципе приставили слежку.       — Ух ты! А это мой отото, Тобирама. Ну так что, отото, ты взаправду подружился с Учиха? — не унимался старший брат «ёжика».       — Больно надо, — раздражённо буркнул Тобирама, но почему-то, стушевавшись, отошёл от прижатого к стволу Учихи.       — Тогда… — продолжал старший Сенджу.       — Нии-сан, а как зовут твоего… — не зная как лучше назвать мальчика, Изуна, стушевавшись, замолчал.       — Друга? Хаширама, а меня зовут Мадара, — сразу пояснил старший брат, обращаясь и к младшему Сенджу.       Поморщившись от того, как именно охарактеризовал брат этого человека, Изуна всё же спросил: «Хаширама-сан, а Вы разве не догадываетесь, что мы делали?»       Старший Сенджу, до этого стойко державший улыбку на лице, поник, раскрывая, что тот уже не просто догадался, но и обмозговал всю эту ситуацию.       — Конечно догадываюсь, Изуна-чан, но… Может, всё же подружились? — с надеждой спросил мальчик. Изуна фыркнул из-за обращения (два сапога — пара, что Мадара, что Хаширама в этом недалеко ушли друг от друга, подкалывая маленького Учиху из-за его внешности), Тобирама — абсурдности предположения. — А что мешает подружиться? Мы хотели сейчас пойти порыбачить, присоединитесь к нам?       Изуна и Тобирама переглянулись, неожиданно проникаясь друг к другу сочувствием, а после повернулись к братьям.       — А как вы отцам это будете объяснять? Если они узнают, то нам всем несдобровать…       — А вы им не расскажете и сохраните это в секрете! — грозно вскинулся Мадара, скаля зубы: только что чуть не случилось непоправимое, а виноватыми в этом были бы как он с другом, так и их отото.       Изуна, никогда не сталкивающийся с подобной агрессией со стороны старшего брата, стушевался, отступив на шаг назад. Будь он обычным ребенком — мог и заплакать. Но шиноби не плачут. И он тоже.       Тобирама хмуро смотрел на старших, но, кажется, он хотел что-то сказать, правда, покосившись на Изуну, промолчал.       — Хорошо, — буркнул младший Учиха.       Альбинос насупился в повисшей звенящей тишине: все ожидали его вердикта. Даже дышать было тяжело от страха, что их дружба под угрозой.       — Ладно, — наконец ответил Тобирама. — Не скажу. Но вы оба должны быть осторожнее! Я вас заметил, особо не напрягаясь, когда ходил рыбачить в прошлый раз! Либо уходите в менее посещаемые места для встреч. Будьте благоразумнее, нии-сан, Мадара-сан!       От такой тирады уже старшие стушевались, но облегчение, чуть ли не буквально витавшее в воздухе, заставило несколько расслабиться, а Изуну согласно кивнуть, проникаясь к «ёжику» уважением.       Тот отчего-то тоже покосился на него, снова смутившись.       Изуна непонимающе склонил на бок голову. Может, у него что-то не так с прической? После падения с дерева обычно та теряет весь свой лоск. Пошарив руками по волосам, он вытащил ветку, торчащую, как какая-нибудь замысловатая заколка в волосах у куноичи.       — Вот ещё, — аккуратно стянув с головы своего отото пару листиков, ответил Мадара. На душе тут же потеплело и расслабленно ёкнуло: брат не обиделся.       — Спасибо, нии-сан, к слову, а куда мы пойдем рыбачить? Я был бы не против, — если не можешь предотвратить неизбежное, то возглавь, чтобы направить в нужном и безопасном направлении.       — Хотели чуть выше по течению, — ответил Хаширама, заставляя Тобираму вскинуть бровь.       — Есть менее опасное и более рыбное место, — отозвался тот.       — Да? — с интересом посмотрел на «ёжика» Изуна, ожидая продолжения.       Но мальчик несколько сконфуженно взмахнул рукой и куда-то направился, а вслед за ним друг Мадары и он сам. Изуна замыкал эту вереницу, не желая оказаться брошенным.       Вскоре они вышли к не такому крутому, чуть заросшему, но хорошо закрытому берегу, с которого удобно просматривать округу. Да и рыба тут водилась: это было видно по воде.       — И на что вы собираетесь ловить?       — Самодельные удочки! — весело отозвался Хаширама, уже во всю рыща по кустам. Выудив палочку, он привязал к ней леску, на леску нацепил обломанное звенье чакропроводящей кольчуги, а после с гордостью показал готовое орудие. Тобирама не отставал, сделав сразу две, пока Мадара вместе с Изуной искали пригодные для таких подделок палочки.       Одну из них ёжик сконфуженно протянул младшему Учихе, который, растерявшись, замер, не зная как поступить: то ли брать, то ли нет. Но за него уже все решили, насуплено всучив подарок прямо в руки под смешок Хаширамы, наблюдавшего за всем этим со стороны.       — Спасибо большое! — всё-таки обрадовался Изуна и радостно посмотрел на Тобираму, который в ответ слегка смущённо кивнул, отходя к берегу и садясь на камень. Кажется, он тут не впервые, так что самые лучшие места тот знал наверняка.       Изуна подбежал к брату и похвастался тем, какую милую ему удочку подарили. На едкие подколки младший Учиха лишь фыркнул и высунул язык, сказав, что тот просто завидует, а после убежал к берегу, всё ещё настороженно, но уже более расслабленно усаживаясь неподалеку от Тобирамы, нашедшего червяков и цепляющего их на крючок.       Изуна, хлопнув себя по лбу, вернулся к кустам, а после, накопав ползающую наживку, вернулся к удочке, цепляя на неё своих червячков и закидывая, как это сделал альбинос.       Вскоре к ним подошли старшие, повторив всё то, что уже сделали их младшие братья, молча ожидающие улов. Пока рыба присматривалась к их подношению, дети играли в камень-ножницы-бумага и другие тихие и спокойные игры, чтобы не спугнуть возможный улов, периодически поглядывая на то, клюет или нет.       Спустя пятнадцать минут, когда Изуна просто сидел и задумчиво смотрел на речку, он заметил, что поплавок дёргается, и через несколько секунд непродолжительной борьбы на берегу красовалась первая рыбка, вслед за ней свой улов вытащили Хаширама и Тобирама, чуть побольше, но не слишком. А Мадара так и сидел, сверля раздраженным взглядом поплавок.       Ближе к полудню последний всё-таки поймал несколько небольших рыбех, в то же время Изуна и Тобирама наловили по десять штук, если не больше.       — Ни у кого сегодня больше никаких дел нет? — уточнил на всякий случай Хаширама.       — У меня только вечером, — тоскливо отозвался Мадара.       — То же самое, — монотонно и слегка убито заявил его младший брат, рассматривая улов.       — У нас всё с утра было, так что можем посидеть до четырех! У нас ещё примерно… — задумался старший Сенджу.       — Три с чем-то часа, — ответил Тобирама, впечатленный тем, что Изуна так хорошо рыбачит.       — Тогда давайте пожарим рыбку! — радостно отозвался шатен. И все с ним согласились.       Только Мадара угрюмо глядел на то, что наловил за два часа, и над его головой гуляла тысяча и одна тучка, несколько расстраивая Изуну: брат был закоренелым перфекционистом и старался везде и во всём быть идеальным.       Но люди — это ведь не механизм, даже тот может сломаться, так что…       Аккуратно подойдя и скинув к улову нии-сана пару больших рыбех, маленький Учиха сделал вид, что это вовсе не он подкинул их.       Через секунду Изуне трепали волосы, сгребая в крепкие объятия. Мадара любил своего младшего братишку, и это всегда отзывалось у последнего волной тепла, вырывающейся наружу через самые открытые и яркие улыбки.       Тобирама же, пока никто не замечал, любовался этим, широко распахнув глаза.