Чувства, которые не потушить

      Антон почти не спал. Он не мог перестать думать об Арсении. Почему тот поехал именно на Гаити? Искать лекарство в стране третьего мира? Либо это ложь, либо он в конец сдурел. Несомненно, приятно осознавать то, что он сделал это ради Антона, однако теперь, когда тот проснулся, а Арсения нет рядом — Шастун представляет себе самые худшие развития событий. Схватили, ограбили, убили, отдали в сексуальное рабство. Антон не знал ничего про Гаити (кроме того, что написано в Википедии), но эта страна ему казалась настоящим адом, особенно для такого нежного "графа" как Попов. Местные жители представлялись варварами и каннибалами. Арсений точно там погиб — заключил Антон. Он пугал себя этими мыслями. Он винил себя.       Антон представлял, как Арсений заходит в его палату, улыбается своей обворожительной улыбкой и смотрит чарующими голубыми глазами прямо в душу. Шастун хочет услышать истории про то, как Арс открыл все свои чакры, разговаривал с духами, стал сутенером или жрецом вуду на Гаити. Может он нашел там прекрасную девушку и женился? Пусть тогда приедет, расскажет — даст знать хоть как-то. Шастун не против, чтобы Арсений жил счастливо с кем-то другим. Всё что ему сейчас нужно, чтобы тот жил.       В часы приёма на Антона напала толпа. Шастун был завален шоколадом. Ребята рассказали всё в подробностях: "Импровизация" закрыта. Ребята погрузились в другие проекты.       Арсений так и не пришёл.       Через пару дней Антона выписали. Началась бесконечная череда интервью, подкастов, вопросов про вернувшегося в царство живых импровизатора. Жизнь Шастуна забурлила подобно воде в джакузи. Но не проходило ни дня, чтобы он не думал об Арсении.       — Слушай, Антон, позволишь задать один не самый приятный вопрос? — спросил один из многих блогеров, который записывал подкаст с Шастуном.       — Да, давай, — тяжело вздохнув, согласился Антон. Неприятных вопросов последнее время было пруд пруди. Шастун был готов ко всем. Они всё равно не могли сделать ему больнее, чем ему уже было.       — Арсений Попов. Он уехал в то время, когда ты лежал в больнице и с тех пор мы не слышали о нём уже почти два месяца. Что ты думаешь об этом? И какого было проснуться и узнать, что он уехал?       — Ух, — вздохнул Антон задумчиво. — Я даже не знаю, что сказать. Первой мыслью было, что Арс уехал раскрывать чакры, превозноситься и что-нибудь в этом роде. Это же Арс. Он любит выдумать странную чушь. Но я верю, что скоро он вернётся и начнёт всюду рассказывать про то, как преисполнился в своём познании, — улыбнулся Шастун.       — Я верю в это, потому что мне нравится думать, что когда я лежал в больнице, люди верили в то, что я вернусь. И я вернулся.       Время шло, но Антону постоянно казалось, что вот сейчас Попов появится. Именно в этот момент откроется дверь, и Арсений поразит всех своим видом. Это превращалось в паранойю.       Друзья не могли не заметить это болезненное состояние импровизатора. Поэтому Дима и Серёжа договорились поговорить об этом с Антоном. В один из вечеров они постучались в дверь Антона. Открыв дверь, он был рад увидеть друзей и ещё больше рад увидеть бутылки пива.       — Заходите ребят! — улыбнулся Шастун. — Чем обязан такой чести?       — Мы захотели тебя проведать, — сказал Поз, располагаясь на диване.       — Да, рассказывай, что да как! — поддержал Серёжа.       — Всё классно. Да, очень даже, — Антон принёс открывашку и взял в руку одну из бутылок.       — Поэтому ты не пошёл с нами на хоккей? — спросил Дима.       — Мне как-то не до этого было, если честно, — пожал плечами Антон.       — И на тусич неделю назад. И в бар мы тебя звали, — продолжил Серёжа.       — Ребята, поймите, я ещё не успел встроиться.       — Поэтому ты отказываешься отдыхать? — спросил Матвиенко.       — Поэтому я отдыхаю один, — Антон тяжело вздохнул и отпил пива. На несколько секунд повисла тишина.       — Тош, тебе, наверное, неприятно это будет слышать, — сказал Дима. — Когда ты был в больнице… Через пару месяцев, как ты туда попал, мы начали терять надежду.       — Я знаю. Точнее догадывался. Конечно, бессмысленно ждать человека, когда с каждым днём шанс его возвращения всё меньше. Я не обижаюсь. Вы сейчас собираетесь показать могильную плиту, которую уже заказали мне? — Антон разбавил обстановку своей шуткой.       — Нет, Тош, — покачал головой Дима. — Мы собираемся сказать, что видим, что ты переживаешь за Арсения. И тут очень похожая ситуация. Он может не вернуться.       — Тут я с тобой не соглашусь, — возразил Шаст. — У меня был клинический диагноз. Всё ясно: либо я проснусь, либо нет. Вероятность малая, а значит можно и не ждать. Но с Арсением другое. Он уехал. Вы не знаете куда именно он поехал, не знаете, чем он там занимается и вариантов того, что с ним могло случиться слишком много, чтобы считать, что он не вернётся. К овощу ты в любой день можешь прийти и убедиться, что он овощ, но когда ты не знаешь, где человек, что с ним и что в его голове, то это уже совсем другое дело. И вообще пропавшим без вести официально можно считать только спустя год, — Антон гневно высказался.       — Антон, — начал Серёжа. — Я это не рассказывал, но когда ты лежал в больнице, Арс приходил к тебе каждый день, — Шастун, затаив дыхание, прислушался к Матвиенко.       — Он приносил тебе цветы. Он часами сидел и разговаривал с тобой. Он не просто верил, что ты вернёшься, он был помешан на этой идее. Он начинал терять голову из-за этого. Разрушал сам себя. И вот однажды один из пациентов с тем же случаем проснулся спустя пять лет. А через месяц снова слег в тот же день, когда его жену арестовали за серийные убийства. А через пару дней он очнулся, после того как она сбежала из тюрьмы и покончила с собой. Арс ходил с ней разговаривать. Он обезумел. Он подумал, что это всё как-то взаимосвязано. Поэтому улетел в Гаити — она ему рассказала, что надо найти какой-то Тимаш. И с ним там не могло произойти ничего хорошего, Шаст.       — Тимаш? — переспросил Антон задумчиво.       — Что я хочу сказать, это то, что даже если Арсений вернётся, то это будет уже не тот человек, которого мы знали. Мы его потеряли ещё до того, как он улетел.       — То есть ты хочешь сказать, — Антон говорил медленно, обдумывая свои мысли, — что Арсений не сдавался и верил, что мне можно помочь, даже безумными сверхъестественными способами и поэтому я не должен его ждать и верить, что он вернётся. Я не вижу в этом логики.       — Антон, — серьёзно возразил Поз. — Он верил в то, что убийства вывели человека из твоего состояния. Убийства, понимаешь? Если Арсений поехал на Гаити, веря в это, значит готов был стать… — Дима не хотел заканчивать. Он не хотел в это верить, но знал, что так скорее всего и было.       — Серийным убийцей, — закончил за него Шастун. — Я понял. Ещё что-нибудь, что вы хотите мне рассказать?       — Ну… — задумался Дима.       — Мы донесли свою основную мысль, — сказал за него Матвиенко.       — Что ж, тогда предлагаю посмотреть футбол, — так Антон закрыл эту тему.       Дима позвонил Шастуну через несколько дней. Спросил, пойдёт ли он на шоу.       — Прости, Поз, но я не смогу, — ответил Шастун.       — Шаст, мы же об этом говорили…       — Да, я помню наш разговор. Вы рассказали, что Арсений искал на Гаити Тимаш. Я купил билет, сегодня я улетаю в Стамбул, оттуда в Майями, и после завтра я буду в Порт-о-Пренсе.       — Антон, ты сдурел?! — Позов закричал от возмущения. — Арсений потерян. Мы рассказали это, чтобы ты перестал думать о нём!       — Может ты прав, может я сдурел, может я тоже обезумел, но я прилечу на Гаити и либо найду Арса, либо узнаю, что с ним случилось!       Антон повесил трубку, не желая слушать возражений друга. Он знал, что поступает правильно, правильно для себя. Он не может нормально жить, терзаясь догадками о том, что произошло с Арсением. Он не сможет от этого отвлечься. Неважно, что он узнает, когда найдёт Тимаш. Хуже, чем уже есть, не будет. Так он считал. Он не мог представить себе что-то хуже. Он корил себя, что сразу не поехал на Гаити — месяц назад, может быть, Арса было бы проще найти.       Рюкзак собран, через несколько минут Антон выезжает в аэропорт. Телефон он выключил — слишком много людей начали ему звонить, чтобы остановить. В ноутбуке открыта карта — он изучает улицы, дороги, местность Гаити, чтобы знать, с чего он начнёт.       Звонок в дверь. Конечно же, это Позов. Или кто-то ещё в попытках его задержать. Он не хочет открывать дверь. Звонок раздаётся ещё раз. Стук в дверь. Антон гневно поднимается со стула и распахивает дверь.       Арсений стоит в дверях. На его лице нет завораживающей улыбки, но сияющие голубые глаза по-прежнему смотрят прямо в душу.       — Нет, — Антон начал мотать головой и отступил назад. — Нет-нет-нет-нет-нет. Нет.       Он отошёл от двери. Он был испуган. Шастун встряхнул головой, чтобы прогнать видение. Оно не исчезало. Он начал ходить по гостиной, бормоча себе под нос:       — Классно. Потрясающе. Теперь галлюцинации. И как мне теперь с тобой быть? — возмущался Антон. Он знал, что это ненастоящий Арсений. Потому что уже понял, что представления о его возвращении не более, чем мечты. Неосуществимые мечты. Но всё это время он продолжал об этом думать, загоняя себя ещё глубже в безумие, разрушая свой разум. И вот сейчас он треснул. Паранойя переросла в сумасшествие. А всё из-за этого голубоглазого идиота, загорающего на Гаити.       Арсений вошёл в квартиру, закрыл дверь и направился к Антону.       — Антон!       — Да? — воскликнул Шастун и остановился, глядя прямо на мужчину. Тот подошёл близко, и Антону хотелось снова отшагнуть, но он стойко остался стоять на месте. Он чувствовал, что дальше будет только хуже, но также понимал, что не сможет сбежать сам от себя.       — Я здесь, Тош, — нежно сказал Арсений и аккуратно коснулся правого предплечья Антона. — Я настоящий, — он бережно сжал его и спустился к кисти, обхватил ладонь мужчины и накрыл другой рукой. Попов направил пристальный тёплый взгляд в карие глаза. Наконец они смотрели на него. Немного испуганно, но осознанно. Нет пищащего аппарата, голых голубых стен, вертикальных жалюзи — есть только эти чудесные карие глаза.       Антон ощутил тепло рук мужчины. Это уже не галлюцинация. Даже если она, то чёрт с ней, потому что она ощущается реальной, а большего не надо. Арсений жив. Он стоит прямо перед ним и сжимает его руку своими, нежно улыбается.       Антон освободил свою руку и бросился в объятия мужчины. Он обхватил его сверху и уткнулся подбородком в плечо Арсения прижимая его тело к себе.       — Шаст, я не успел в душ сходить после самолёта, — неловко сообщил Арс, будучи уже в крепких объятиях.       — Чёрт с ним, — прошептал Антон. Сейчас было совершенно неважно, пахнет ли Арсений парфюмом или по́том, пусть от него хоть мертвецом смердит.       Шастун почувствовал, как мужчина сжимает его тело в объятиях. Они замерли.       — Я скучал, — сказал Антон.       — Я тоже, — ответил Арсений.       — Я переживал.       — Я тоже.       — Я собирался сейчас лететь искать тебя на Гаити.       — Хорошо, что я вернулся вовремя. Ты бы меня там не нашёл.       — Ну, у меня была зацепка. Серёжа рассказал, что ты искал Тимаш.       Арсений кивнул. Шастун почувствовал это плечом. Они продолжали стоять не отрываясь друг от друга.       — Расскажешь про Гаити? — спросил Антон.       — Как-нибудь обязательно, — кивнул Попов.       — Сейчас, — попросил Антон. Арсений помолчал. Он не хотел рассказывать всё, что с ним было и это было заметно. Антон знал предполагал, почему.       — Хорошо, — всё же ответил Арсений, ослабляя хватку. — Только разрешишь мне сходить в душ?       — Да, конечно.

***

      — Странно, что он так опаздывает, — покачал головой Поз, рассматривая каждого в очереди на регистрацию. — Регистрация закроется через 10 минут.       — Может быть он передумал? — спросил Серёжа.       — Будем надеяться, — кивнул Дима. — Тогда мы через 10 минут едем к нему и выясняем, какого чёрта.       — Да, какого чёрта он вообще собрался на Гаити? Сначала один, теперь второй.       — Блин, да они — два сапога пара. Влюблённые идиоты, — постановил доктор Позов.

***

      Арсений выиграл себе время подумать над тем, что он скажет. Однако Антону он подарил лишние пятнадцать минут беспокойства и паранойи. Тот сидел в кресле на диване, согнув спину, облокотившись на колени и не отрывая взгляд от журнального столика. Он изучил каждую деталь его корпуса своим взглядом, однако ни капля из полученной информации не отложилась в голове импровизатора. Он думал не о столике — об Арсении. Настоящий, живой Арсений сейчас стоит в душе, всего в нескольких метрах от Антона, голый. Но вовсе не нагота занимала Шастуна. Он был бы рад отвлечься на такую несерьёзную, но увлекательную мысль, но не мог. Антон думал о том, как он отреагирует на то, что Арсений добрых два месяца убивал жителей Гаити и приносил их в жертву духам вуду. Он не думал об этом прежде, заполнял своё сознание другими переживаниями, но сейчас, когда они отступили, осталась только эта мысль, сверлящая его разум. Он бежал от неё, потому что не хотел в неё верить. Но всё, что он знал, всё, что рассказал Серёжа, предвещало именно такую правду. И когда она раскроется, то Антону надо будет понять, что она для него значит. Что тогда будет значить для него сам Арсений? Если бы он поддержал Арса в том, чтобы замять эту тему, то ему бы не пришлось сейчас лицезреть эту правду. Он бы смог закрыть глаза и не думать о ней. Всё же Антон попросил Попова рассказать ему всё, потому что знал, что правда всё равно будет грызть его глубоко внутри, пока не испортит его жизнь. Он отказывается жить в воображаемом мире отрицания. Он будет жить в реальном мире.       Единственный, кто сейчас интересовал Антона в этом реальном мире, открыл дверь и вышел из ванной. На нём висела майка Антона и его чёрные домашние штаны: Шастун одолжил их, чтобы Арсению не пришлось сидеть в грязной одежде.       Арсений был чист и свеж. Антон был загружен мыслями. Он был в напряжении и даже не посмотрел в сторону мужчины. Попов медленно и аккуратно подошёл к дивану и присел рядом с Антоном. Он упёрся в спинку дивана и внимательно посмотрел на мужчину с тёплой улыбкой на губах.       — Согласен, столик у тебя отменный, — пошутил Арс.       Антон глубоко вздохнул. Он повернул голову в сторону Арсения.       — Расскажешь? — спросил он с надеждой. Но что он надеялся услышать, он не знал.       — Расскажу. Только у меня будет просьба. Выслушай до конца.       Антон молча кивнул и вернул взгляд к столику. Пару минут они молчали, пока Арсений думал, с чего начать. Антон начал перебирать пальцами свои браслеты, которые висели на запястье.       — Год назад я обещал тебе рассказать, о чём я думаю, когда я думаю о прекрасном. О том, что для меня самое прекрасное. Многие скажут, что это я. Но на самом деле, самое прекрасное в моей жизни это ты, Антон. И тогда, когда я собирался тебе об этом рассказать, ты исчез из этой жизни. Исчезла твоя улыбка, твой смех, жизнь в твоих глазах. Вместе с этим померкла и моя жизнь. Я приходил к тебе, каждый вечер, думая, что вот сейчас я увижу тебя снова тобой. Вот сейчас принесу ужасные цветы, и ты возмутишься, как я мог догадаться их принести. Серёжа пытался меня вразумить. Говорил обоснованные, но ужасные доводы что ты… не вернёшься. Но я не верил. Я не хотел в это верить.       И вот один из твоих соседей в другой палате очнулся. Спустя пять лет. А через месяц его жену взяли за серию убийств, и он снова слег. Безумная идея, что она была как-то причастна к его возвращению, знаю это глупо, неразумно. Я не могу сказать, что тогда я мыслил здраво. Здоровье покинуло мой разум. Настолько, что я пошёл к ней, я помог ей сбежать из тюрьмы, чтобы она рассказала, как она вернула его. Она покончила с собой, а её муж снова вернулся.       Я поехал на Гаити в поисках жреца Тинаша, который обучил её вуду. Я умолял его помочь, но он отказался. Поэтому я в отчаянии сел у его порога и отказался куда-либо уходить. Мне уже некуда было идти. Тебя не было. И я готов был умереть. Пять дней я просидел на пороге, прежде чем Тинаш понял, что я не шучу. Поэтому он согласился обучить меня. Я думал, что он расскажет мне ритуал, которым пользовалась та женщина, которая убила тридцать человек. Её звали Надежда. И… тогда я был готов на всё ради твоего возвращения, Антон. Весь мой мир состоял только из тебя. И я был готов пойти на всё ради тебя. Это лишь оправдание, да. На самом деле это ужасно. Ужасно даже то, что я думал о том, чтобы стать… ну ты понял. Но оказалось, что такого ритуала не существует. Основа так называемой магии вуду это общение с духами. Ритуалы существуют именно для его осуществления. Можно пустить голос духа в твою голову, а можно и пустить самого духа в твоё тело, стать его марионеткой. Можно договориться с духами о чём-либо. Оказывается, духи очень похожи на людей: они порочны, у них есть свои желания и зависимости. Я уверен, они и страхам подвержены, но умело их прячут от тех, кто «ниже» их. Но они завидуют людям, завидуют нашим чувствам, нашей жизни. Верхний мир гораздо более скучный, чем наш. Поэтому я договорился с одним из духов, что он поможет тебе, а в обмен я буду его марионеткой столько, сколько он захочет. Он будет жить во мне, жить моим телом в нашем мире, пока ему не надоест. Но тогда мне казалось, что это равно вечности. Духи не так жестоки, как их малюют. На самом деле, я очень даже поладил с тем духом. Хотя может поэтому он меня отпустил? Не знаю. Он пробыл в моём теле месяц, после чего сказал, что с меня хватит, — Арсений промолчал немного и продолжил. — Это наверняка звучит безумно, верно? Даже хуже. Это звучит долгим заключением в психушке. И не сказать, что я не задумывался об этом. Когда дух меня отпустил я остался на Гаити. Я думал. Думал обо всём. Думал, насколько это было реально, не галлюцинация ли это, вызванная теми продуктами, которыми меня там кормили. Больше всего меня пугало то, что всё произошедшее — игра моего больного разума, а значит я вовсе не помог тебе, а просто провёл месяц на Гаити в апогее своего безумия. Я не хотел возвращаться, потому что дрожал от мысли, что не найду тебя живым. Я боялся, что найду тебя прикованным к постели с пустым взглядом в глазах. Но через пару недель тонтон Тинаш дал мне понять, что я должен вернуться и увидеть. И в зависимости от того, что я увижу, действовать дальше. Жить дальше. Ибо моё существование уже не было жизнью. И я вернулся. Приехал в ужасе от мысли не найти тебя. Едва я приехал, я позвонил в больницу. Мне сказали, что тебя выписали больше месяца назад. Поэтому я сразу поехал сюда. И… — Арсений глубоко вздохнул, рассматривая отросшие кудри на голове Антона. — Я всё ещё не верю своему счастью. Повисло молчание. Арсению не нужно было говорить, что это конец его речи, Шастун и без того понял. Однако переваривал её долго и тихо.       — Антон? — Арсения чрезвычайно напрягало долгое молчание. Это наводило на мысли о затишье перед бурей.       Антон развернулся к Арсению и посмотрел на него добрыми карими глазами. В глазах этих читалась неуверенность, но вовсе не в Арсении.       — Когда мы собирались пойти на мосты, — признался Антон, — я хотел рассказать, что влюблён в тебя по уши, — он легонько улыбнулся. — Теперь я чувствую, что утопаю и именно эту красивую метафору я пытался придумать целую минуту, — оба усмехнулись.       — То есть ты мне веришь? — с сомнением произнёс Арсений. Антон взглянул в потолок обдумывая ответ.       — Я верю в то, что ты сделал всё, чтобы вернуть меня. В то, что ты сошёл с ума также, как и я. Ну может, чуточку больше.       — Совсем немного.       — Да, почти наравне.       — Разница на донышке.       На момент повисло приятное молчание. Мужчины смотрели друг другу в глаза. Рука Шастуна аккуратно легла на руку Арсения.       — Я безумно рад, что ты здесь, Арс, — тихо произнёс Антон. Попов приблизился к нему, чтобы ответить.       — Я безумней, — подмигнул он.       Мужчины одновременно потянулись друг к другу и слились с поцелуе. Он начался как нежный, бережный, долгожданный поцелуй, в котором они старались ощутить каждую мелочь. Арсений слегка провёл языком по верхней губе Антона. Тот приоткрыл рот чуть шире, приглашая углубить поцелуй. Язык Арса столкнулся с языком Шастуна. Они описали пару оборотов вокруг друг друга. Шастун ударился в импровизацию и Арсений его в этом поддержал. Их языки танцевали, сливаясь в единое целое. Их тела прижались друг к другу. Арсений чуть надавил, проник чуть глубже и Антон не выдержал — они повалились на диван. Попов обхватил шею мужчины, провёл по его прикрытому торсу и расположил ладонь в районе бедра. Поцелуй продолжался, но с самого первого момента для обоих импровизаторов это было больше, чем просто поцелуй, — это было единение их сердец. Яркое воспламенение тех чувств, которые не потушить.

***

      Дима и Серёжа стоят перед дверью в квартиру Антона Шастуна. Звонок. Никакого ответа. Стук. Ещё один звонок.       — Куда он сбежал? — возмутился Дима.       — Может он всё же проскользнул мимо нас?       — Это невозможно.       — Тихо. Слышишь? — Серёжа прислонил ухо к двери. Дима, тоже прислушался. Но прежде, чем он что-либо услышал, Сергей резко изменился в лице и развернулся от двери. — Если он нам не открыл, значит стоит прийти в следующий раз, — Матвиенко схватил Диму за руку и потащил прочь.       — Что ты там услышал? — Дима был в недоумении.       — Неважно.       — Что ты там услышал?!