Carpe diem

             — Слушай, а если мы потеряемся? — Тогда нас найдут духи бывших поэтов. — Ты веришь в духов? — Возможно? — Ребята, я, кажется, нашёл её! — донёсся голос издалека. Стояла глубокая ночь. Семеро парней пробирались через гущу леса, пытаясь найти индийскую пещеру. Очевидно, это не очень умный поступок, но безумно интересно, какие секреты там хранились. Юноши пролезли внутрь. Из пещеры пахло сыростью, а листья хрустели, как будто это старые человеческие косточки. Она правда настоящая! — Все здесь? С радостью могу объявить, что мы начинаем первое собрание мёртвых поэтов. — с гордостью сказал Хёнджин.              

*****

             

Несколько дней назад.

Первые дни осени. Лёгкий ветерок поднимал мурашки по коже через плотный пиджак. Жёлтые сухие листья падали с веток деревьев, путаясь под ногами. Все ученики направлялись к старому зданию. К их будущему дому на год. Традиция. Дисциплина. Честь. Совершенство. Главные качества учеников подготовительной академии Вэлтон. В слабо освещённом зале собрались парни всех возрастов: начиная с самых младших, заканчивая более взрослыми. Хёнджин действительно пытался не зевать на речи директора, но чёрт, какой нормальный подросток поднимается так рано в холодное время и прётся в непонятную школу. И в добавок он её не выбирал. Хван обвёл взглядом помещение и наткнулся на точно такие же глаза, как у себя. Слава богу, что он не один такой ненормальный. — С этого дня вы станете настоящими мужчинами и профессионалами вашей будущей карьеры. — Карьера, которая нам не сдалась, — прошептали рядом. Директор представлял учителей. Многих заинтересовал молодой мужчина. Он выглядел лет на тридцать пять, хотя стиль у него отличался от остальных. И не скажешь, что он их будущий учитель литературы. Хван снова услышал шёпот позади себя, и один из парней сказал, что это бывший ученик их академии. Он был самым выдающимся среди всего потока. Интересно. Всё закончилось через полтора часа. Выйдя, наконец, в более светлую часть здания, мальчики прощались с родителями. Их мамы по несколько раз спрашивали, взяли ли всё нужное с собой, устраивает ли их место и директор. Хёнджин плавно перемещался сквозь толпу, придерживая рюкзак на спине, а в другой руке большой чемодан. Они поднимались на третий этаж. И, конечно, как же без этого, если они не бегают по коридорам, слегка поддразнивая своих соседей, да и умудрялись догонялки устраивать. Наблюдая за этим, Хван слегка расслабился. Такая обстановка по душе. Остановившись перед рандомной дверью, парень толкнул её вперед и встретил ещё одного. Тот, заметив, что к нему вошли, быстренько выпрямился и обернулся к гостю. — Здесь не занято? — осторожно спросил Хван. — Н-нет, я здесь один. — Теперь не один, — приветливо улыбнулся. Закинув свой багаж на соседнюю кровать, Хёнджин упал на неё же и выдохнул с облегчением. — Я то думал, мы там целый день проторчим. Взглянул на нового соседа. Тот спокойно раскладывал вещи и, казалось, был совершенно не заинтересован в том, что с ним хотели поговорить. — Тебя как зовут то? — А? — Зовут как? Сосед поскромнел и ответил. — Сынмин. — О, Сынмин… Его мысли оборвали двое парней, залетевшие в комнату. — Кошмар, целый год без девчонок, — захныкал парень с тёмными волосами. — Джисон, не ной. Можно спокойно сбежать в соседнюю академию. Мы же не один раз так делали, — подбодрил его накачанный чувак. Хёнджин и Сынмин удивились такой наглости. — Хэй, ты Хёнджин? — Да, а откуда… — Хван? Да тебя многие знают. Твой отец – важная шишка. — Отец? — Он же… Их разговор прервал высокий и ухоженный мужчина. — Хёнджин, подойти на минутку. Услышав знакомый и неприятный голос, Хёнджин сжал пальцы в кулак. Выражение его лица стало холодным и непоколебимым. Он не просто встал, а буквально вскочил с места, выходя из комнаты. Трое парней, находящихся в комнате, ощутили новую ауру вокруг него и поёжились. — Да, Сэр. — Ты всё понял, что говорил директор? — Да. — Ты не будешь заниматься вещами, которые не подобаются моему сыну? — Нет, Сэр. — Если я узнаю, что ты опять хочешь сбежать в этот свой никчёмный… никчёмный театр, я заберу тебя. И мы уедем. — Хорошо, Сэр. — Я горжусь тобой, сынок. Хван старший похлопал младшего по плечу, поправил пиджак и пошёл дальше по коридору. Вокруг стало тихо. Каждый был зрителем этой сцены. Хёнджин сгорбился, мечтая о том, чтобы исчезнуть и не показываться чужим. Не оборачиваясь, парень ушёл. Надо немного остыть. Его отец – это что-то с чем-то. В детстве он относился к нему лучше: больше заботился, меньше давил и действительно относился как к своему ребёнку. Однако, когда мальчик пошёл в школу, отец отдалился. Одни только уроки, запреты и взгляд, не выражающий совершенно ничего. Пустой. Хёнджин увлекался большим количеством хобби, но его подавляли. Это не для тебя. Ты будешь учиться на доктора. Я всё сказал. Так жил Хёнджин и по сей день. Он вышел на задний двор и перевёл взгляд на озеро. Родители учеников разъехались. Остальные попрятались в своих комнатах. Завтра начинается учебный год. Хёнджин желал ощущать себя здесь и сейчас, забыть все тревоги и негатив. Отдалённое пение птиц расслабляло, а звук спокойного озера подбадривал. К Хвану подошли и встали рядом. От этого человека несло сигаретным дымом. — Будешь? Приоткрыв один глаз, Хёнджин посмотрел на потенциального хулигана. — Вижу, ты бесстрашный. — Не то чтобы бесстрашный… просто умею хорошо прятать, — Джисон одарил его лёгкой ухмылкой. А после они наблюдали за прекрасным оранжевым закатом.              

*****

              Толпа подростков спускалась вниз по лестнице, создавая настоящий хаос и шум. — Не торопитесь, молодые люди! Дисциплина! Дисциплина! — ворчал на них зам директора. Но всем было, мягко говоря, плевать. Уроки были своеобразные, но скучные. Хёнджин чуть не заснул на физике. Джисон чуть не поджёг класс на химии, и эта выходка хоть как-то подняла настроение за весь день. Последний урок оказался литературой. Хван сел в середине класса, кинув огромный учебник на стол. Из кладовки в конце кабинета выглянул молодой учитель. Кажется, Кристофер Бан? Он ждал, когда каждый сядет на своё место и успокоится. Улыбка на его лице, однако, жуткая. Он был через чур довольный. Звонок прозвенел. Все замолчали. Кристофер вышел из своего укрытия и встал перед классом. — Здравствуйте, ребята. Я ваш учитель литературы Бан Кристофер Чан. Можете звать меня просто Кристофер. Без «профессор». Молчание затянулось. Кристофер прошёл к двери и вышел наружу. Парни переглянулись. — У него что, с головой что-то не так? — прошептал Хан. В кабинет снова заглянул Бан и попросил идти следом. Началось небольшое копошение, и парни, подхватив учебники, поочерёдно вышли за учителем. Все собрались в коридоре. Напротив них стояли шкафы, в которых хранились старые фотографии прошлых учеников, их награды и небольшая история. Бан остановился, оглядел каждого с лёгкой улыбкой, так как его забавляли потерянные лица, скользящие по фотографиям. — О, капитан, мой капитан. Знаете, откуда это? Мальчик со светлыми веснушками ответил: — Это написал Волтэр о мистере Авраам Линкольне. — Отлично! Ты… — Ли Феликс. — Ли Феликс… очень интересное имя. Молодец, — улыбнулся Кристофер. На правой щеке возникла маленькая ямочка. Феликс гордо приподнял подбородок и посмотрел на Чанбина. Мол: «Меня похвалили с первого же урока». — Хорошо. Если осмелитесь, то можете называть меня «О мой капитан». Я, к слову, ненавидел литературу, когда был в вашем возрасте. Но в меня кидали томики Байрона, и я заинтересовался этим. Хёнджин издал смешок. — Вы знаете, кто это на фотографиях? Ответа нет. — Это такие же ученики, которые стоят прямо передо мной и пытаются понять, кто я, чёрт возьми, такой. Видите ли… все мы, — перемещаясь с одного угла в другой, размышлял Кристофер, — все мы – черви. Рано или поздно мы покинем эту жизнь. Каждый из вас перестанет дышать. Ведь мы же смертные. И станем удобрением для этой земли. У каждого был собственный талант, стремление, но многие не смогли осуществить это: либо не успели, либо же что-то их сдерживало. Подойдите поближе и посмотрите внимательно. Класс медленно двинулся ближе, и каждый вытянул свою заинтересованную голову к стеклу. — Вы слышите? — Что? — Тихо, Хан. Прислушайтесь. В коридоре опустилась странная тишина. Парни пытались расслышать то, о чём говорил им профессор, и внезапно ощутили хриплый шёпот позади себя. — Carpe diem! Мальчики. Ловите момент. Живите. Мечтайте. Делайте только то, что вы хотите. Они до такой степени погрузились в эту атмосферу, что на минуту показалось, эти безжизненные лица и правда двигали ртом и давали им самый честный и богатый совет. Carpe diem. — Какой-то он жуткий, — выбегая во двор со стопок книг, проговорил Минхо. — А я думаю, это довольно оригинально, — опроверг его слова Хёнджин. — Прикиньте, нам придётся сдавать тест по его сумасшедшим урокам, — посмеялся Хан.              

*****

              Перед сном ученики занимались в отдельном кабинете, если не хотели отсиживать свой вечер в спальне. Они могли помогать друг другу, к тому же так веселее. Ага, один только шум и обсуждения совершенно других тем. В кабинет забежал Хан Джисон. Весь красный с прохладной улицы и улыбкой на весь рот. Он подошёл к своим друзьям и упал на соседний стул. — Я так влюблён! — протянул Ромео. — О, и кого ты умудрился встретить? — делая вид, что ему интересно, спросил Чанбин. — Она из соседней академии для девочек. Длинные каштановые волосы, лёгкая улыбка, в глазах её будто сияют звезды! — Боже, меня сейчас вырвет, — пошутил Хван. — Действительно, я готов написать поэму про неё. — А потом вы сбежите, но у вас не получится быть вместе. И оба покончите с жизнью. И конец сказки, — параллельно читая учебник, ровно сказал Минхо. — Почему ты такой жестокий? Минхо ничего не ответил. Захлопнув книгу, он положил её под мышкой и громко встал, направляясь к выходу. Друзья удивлённо проводили его взглядом. — Что это с ним? — Кажется, кому-то не светит такой же истории, как тебе, — пожал плечами Феликс.              

*****

              На следующем уроке литературы Кристофер попросил кого-нибудь из класса прочитать введение: «Понимание поэзии». Половина учеников грустно смотрели в окно. Тучи нависли над их академией. Один только Хёнджин поднял руку. — Вперёд, Хван. — Чтобы понять стихотворение, необходимо вникнуть в его размер, ритм и образную систему, — Хёнджин уже жалел, что взялся читать это, — Затем задайте себе два вопроса: Первый. Насколько художественно передано стихотворение? И второй. Насколько важна эта идея? Бан махнул рукой, прося остановиться. Все подняли затуманенный взгляд. — Теперь, господа, попрошу вас вырвать это чёртовое введение. — Я же говорил, что он псих, — прошептал Джисон. — Давайте, я не слышу вас. Рвите! Ученики замешкались, но в итоге начали рвать первую страницу. Звук был тот ещё. Кое-кому понравилась такая затея, и это понеслось ещё громче и больше. Даже Сынмин, тихий и правильный мальчик, вошёл во вкус и порвал это введение. В классе стоял шум и гам. В этот момент к ним заглянул зам директора. Подростки остановились, смотря то на Кристофера, то на другого мужчину. — Что это у вас творится? — Учимся литературе. — Что они делают? — У меня свои методы, — улыбнулся Бан. Зам сощурил свой взгляд и нехотя вышел из кабинета, закрывая за собой дверь. — Молодцы! Кидайте эти бумажки в мусорку. Смелее, смелее. Почему вы такие зажатые? Ученики снова оживились. — Все эти введения – враньё. Ничто не сравнится с литературой. Человек – такое необычное существо, которому надо любить, чувствовать, мечтать. И это можно сделать только через слова. Конечно, медики и бухгалтеры важны. Но искусство. Искусство просит сердце. Пригнитесь. Бан присел на корточки между партами, а остальные нагнулись, чтобы послушать очередной поток мыслей преподавателя. — В этой жизни главное – рассказать свою историю. Заявить о себе. И, быть может, именно ваша строка тронет за душу. Именно ваша. Сынмин, который стоял позади всех, задумался. Эти слова прозвучали как мантра, как наставление, особенно в такую пасмурную погоду. У него никогда не получалось самовыражаться. Он вроде делал это, но всё не то. Он прятал свои шрамы глубоко в себе, и прятались они не только в душе, но и на руках. Почти постоянно на тонких изящных пальцах красовались пластыри. На ногах остались небольшие шрамы из-за детской неуклюжести. Сможет ли он написать свою строку?