Парик, каблуки и иврит

             До Майки я всё-таки дозвонился. Ещё вечером. Сначала она охала и ахала, потом, услышав про стрипы и сердечко на трусах, ржала. Но светлые идеи появляются и в её кудрявой голове:       — Слушай, я тебе видос пришлю из самолёта. Даже два. Помнишь, я вас снимала, когда из туалета шла? Может, ты его там обнаружишь…       Идея неплохая — действительно, а вдруг он засветился?       Майя через минут пять прислала два ролика в WhatsApp. Один — как мы издалека ей машем и делаем рожи, а она приближается, обзывая нас какими-то невинными кличками. Другой — близко к нам Наташка показывает в иллюминатор, комментирует, что летим над Турцией, шлёт кому-то привет в Аланию. На втором видны только трое, что за нами сидели. Светловолосый мужчина с чёрной маской для сна на глазах и наушниками в ушах, что там с телом было, не особо понятно, только то, что не толстый, не каланча, что в жёлтой футболке и типа сильно спать хочет, аж накренился головушкой к женщине-соседке. Та тоже в маске, но она у неё не на глазах, а на лбу, потому что женщина с недовольным лицом читала газету. У самого иллюминатора сидел пацан, лет десять.       Первый ролик подлиннее будет, но, просмотрев его раз восемь, я отметил только троих людей, которые могли бы потянуть образ моего любовника с гей-парада. Молодой парень, зажатый с двух сторон мощными дамами. Он вертел головой, слушая то одну, то другую. Черноволосый, скуластый, с густыми бровями, широким лбом… Симпатяга. Вторым кандидатом был один из молодёжной компании. Копна волос цвета тёмной меди, мило лопоухий, и руки крепкие, с хорошим рельефом. Ноги, к сожалению, в кадр не вошли. Третий фигурант попал в список подозреваемых только потому, что он, как придурок, закрыл пол-лица медицинской маской и не снял в салоне джинсовую панаму. Очевидно только, что не старый человек, ну и по комплекции тоже вроде норм.       Остальные пассажиры, снятые Майкой, не подходили либо по возрасту, либо по полу, либо выдающимися частями тела, кто носом, кто бородкой, а кто пузом. Впрочем, это же лишь малая часть самолёта… Изыскания результатов не дали. О чём мне Майка через полчаса целое письмо накатала…       Как же его найти?       Я вновь стал перебирать его вещи. Понятно, что ярлычков с именем, заботливо пришитых мамой к одёжке сыночка по детсадовской традиции, не было. Никаких визиток, рецептов, флешек, записных книжек… Кстати, книжка!       Год издания 2011-й… Но новенькая. Переплёт проклеенный. Выглядит как скучная научная монография. «New frontiers in tectonic research — in the midst of plate convergence». Ну не про тектоник же речь! Ввёл в переводчик… «Новые рубежи в тектонических исследованиях — в разгар конвергенции плит». Звучит опасно и величественно. Явно не моего ума дело. Автор с прикольным именем Ури Шатнер (вспомнилось из старющего фильма: «Ури, Ури, где у него кнопка?») Рисунков нет, несколько каких-то чёрно-белых карт и схем. Хоть бы открытка или фотка завалялась там как закладка… Но нет. Но да!       На форзаце чёрной пастой дарственная надпись!       Однако понятна только дата. Стоит текущий год…       Написано не по-английски! Эльфийские закорючки, кельтские руны или манускрипт на африкаанс… Мне всё едино. Непонятно НИЧЕГО. Ни одной буквы. Конечно, я осознавал, что из Израиля приехал, и догадывался, что это иврит. Но от этого не легче. Я даже не смогу набрать для переводчика, ведь кто-то, поди сам Ури, написал скорописью.       Наверное, меня должно успокаивать, что трахался я с дюже образованным и разносторонним человеком: он и танцует, и минет делает, и с наукой на ты, и на английском и на иврите болтает… Да и на русском тоже, сволочь! О том, что это не иностранец, громко свидетельствовали почему-то российские презервативы Torex и пакет с надписью «Пятёрочка», в который были завёрнуты шлёпки.       Следующим позвонил Полли — видимо, только что закончил культурологический и бухгалтерский отчёт перед матушкой. Он не ржал и не ужасался, а был вполне конструктивен и прагматичен, аж противно.       — Говоришь, на иврите написано?       — Капец абракадабра!       — В инете есть виртуальные клавиатуры для разных алфавитов, попробуй. Но максимум, что ты узнаешь, — это имя, вряд ли там место работы или фамилия есть… Есть ещё вариант, что его попросили эту книжку передать кому-то… Короче, сомнительный вариант. Но попробовать стоит.       — Попробую…       — Может, он сам тебя найдёт? У тебя-то в чемодане были какие-нибудь метки-опознавалки?       — Хм… Фотки с полароида, где мы все…       — Имя твоё, адрес, вуз? Может, студенческий? Флешка? Страховка от турагентства?       — Не… Всё это было в ручной клади. — Я грустно вздохнул.       — Знаешь, не парься. Дуй с утра в аэропорт. Сдавай его барахло. Может, он твой чемодан уже привёз или вообще не забирал! Может, он в отличие от тебя не слепошарый — на бирку посмотрел и сразу заметил подмену!       — Тогда он даже не поймёт, что я — это я…       — Тебя это больше всего расстраивает?       — Как бы да…       — Ты запал на него?       — Как бы да…       — Блин. Ну, во-первых, не факт, что он тебе без грима понравится, может, он лысый.       — Ну и что… Пусть лысый.       — Во-вторых, он же почему-то исчез тогда и не открылся… Может, он немой?       — Ты придурок?       — Может, у него есть жена, партнёр, папик…       — Жена — это вряд ли.       — Что ты знаешь про это! Куча таких, кто не прочь отжечь вдали от семейных ценностей, кто и вашим и нашим!       — Ну… — Я задумался: кто для Полли «наши»?       — Может… может… его просто…       — Не торкнуло от меня.       — Не, не может быть, — слишком быстро ответил Полли, явно утешая.       — Это я уверен, что весь из себя охуительный, вильнул — и все за мной, баядерой, поползли, сдирая колени…       — Ты ревёшь, что ли?       — Нет.       — Прекрати!       — А ползут только какие-то малограмотные и упоротые…       — Не преувеличивай. И не реви.       — Да не реву. Это я его вино открыл. Лакаю, — наврал я и постарался снизить оборот эмоций. Вдруг Полли тоже в ареале моих почитателей… Друга терять не хотелось.       — И правильно. Выпей вино, а парик и трусы забери. Пусть возмутится и станет искать тебя с помощью аэрофлота. Так и встретитесь.       — Полли! Ты гений!       — В смысле? — Но я, неблагодарный, нажал «отбой». Подхватил Чаплина и закружил недовольного пухожопа, напевая обновлённую итальянским хрипом Beggin' с непременным «ра-та-та-та»! Получил лапой по носу.       Дальше за дело.       Во-первых, нашёл виртуальную клавиатуру. Сначала пошарился и попросвещался. Решил Полли что-нибудь благодарственное на санскрите написать, ибо там есть функция «Отправить письмо по WhatsApp». Но пока мучился с транслитерацией, решил всё-таки с ивритом разобраться. Думал, башка сломается. Поэтому для допинга открыл Gamla Pino Noir — вино красное сухое, винтажное, с Голанских высот. Уж в этих этикеточных письменах я разбираюсь. Красное терпко взбодрило мозг, и я таки натыкал в клавиатуру похожие буквы.       Окно текста постоянно менялось, я не сразу понял, что запись перестраивается справа налево. Получилось красиво:       «איוואן בתקווה לשיתוף פעולה. בהצלחה עם הפרויקט».       Тыкнул перевод. Получилась чушь, но среди чуши было имя!       «Иван надеется на сотрудничество. Удачи проекта».       Иван! Ну явно не Ури!       Иван, значит… Что ж, не судьба тебе, Иванушка, этого винца испить. Наливаю ещё. Бегу за холодцом. Выплёскиваю оставшееся пино нуар в мой любимый поллитровый бокал. Решил не допивать, а то не встану с утра для поездки в аэропорт. Бутылку сполоснул. Оставил перевёрнутой — сушиться. Выдрал листок из блокнота и торжественно написал:       «Привет, Иван, что ж ты такая сволочь…»       Скомкал. Выдрал новый листок.       «Ну вот, Иван, ты и попался, от судьбы не уйдёшь. Я тот самый красавчик с фиолетовыми волосами...»       Скомкал. Выдрал ещё один. Обратил внимание, что Чаплин уже гоняет бумажные шарики по полу.       «Иван, меня зовут Данил, я как дурак никак не могу забыть твои ноги и всё остальное…»       Блядь! Эпистолярный жанр — не моё. Напишу просто:       «Иван, в воскресенье, 15:00 Севкабель, вид на порт. Узнаю по парику».       Перечитал. Кивнул, как печать поставил, и свернул в трубочку.              Будильник взорвал мозг. Давно пора поменять эту мелодию… Но обязанность доставить срочно чужой чемодан, прописанная в инете, сподвигла меня продрать глаза аж в семь утра.       Я вставил трубочку записки в бутылку. Уложил любовно все вещи в чёрный чемодан. Надел на него злополучный чехол и отправился в аэропорт.       Там пришлось писать заявление, что-то извинительно блеять уставшим сотрудникам авиакомпании.       Моего чемодана не было. Значит, предполагаемый Иван тоже увёз его домой. И, надеюсь, всё внимательно рассмотрел… Внимательно-превнимательно. Может, даже попробовал.       Сказали ждать звонка.              Я ждал целый день. Не дождался.       На следующее утро решил позвонить сам.       — Как фамилия? Мартынко Данил? Из Тель-Авива? Да, вчера ещё вернули ваш чемодан…       — Что ж вы!.. — Я задавил ругательство, которое справедливо рвалось наружу. — Сейчас приеду!              Вот он, мой красный чемоданчик! Велели проверить вещи.       Уф! Всё на месте и даже не перелопачено! Впрочем… Коробка с вином. Подозрительно лёгкая!       Разворачиваю. Бутылка есть, вина нет. Внутри бумажка…       — Что-то не так? — спросила меня женщина в форме.       — Все чудесно. Так и было!       Не выдержал. Уже в аэропорту вытряхнул записку.       Всё-таки он умнее меня, на бумажке тупо номер телефона. И я теперь тупо лыбился весь день.              Но я не позвонил. Наверное, из-за гордости. Или я боялся услышать какую-нибудь неуверенную ложь или фальшивое «было приятно, звони»… Пусть он придёт. А если я ему нафиг не нужен, то не придёт. Я расстроюсь, конечно, но зато не будет этого неловкого общения или ощущения, что я навязываюсь.              Когда я пришёл к воротам «Севкабеля»*, понял, что выбрал неудачное место для свидания. Лето. Выходной. Солнечно. Толпы страждут культурного отдыха.       Обогнул галерею. На дизайнерских скамейках, на кусочке газона, просто у перил — везде люди. Как и ожидалось, никого на стрипах и в белобрысом парике. Я медленно прошёлся сначала вдоль галереи, потом обратно, по деревянному настилу вдоль перил. Исподволь разглядывал «подходяших» на роль Ивана. Одиноких было очень мало. Старик. Парень с великом кого-то ждёт… Но к нему подбежала девушка в белой юбке. Мужчина в очках наклонился на специальную деревяшку и изучает телефон. Стройный. Но… слишком высокий. И какой-то не такой. Парень с гитарой, этакий неформал, на башке дреды, пьёт из баночки энергетик. Не он, у «моего Ивана» не такие кривые ноги. Есть ещё мужчина, но очень благообразной и благополучной внешности. Лет тридцать. Покупает мороженое. Одна штука. Ну-ка? Не он… Мороженое отдано ребёнку. Вернулся назад, к площадке, где был выставлен какой-то металлический мобиль. Время? 15:05. Неужели не пришёл?       Решился. Достаю заветную записочку. Набираю номер. Вот будет облом, если там какая-нибудь левая организация ответит… «Фонд помощи пострадавшим от гей-парада «Наивняк» слушает!» Гудок. И тут же справа от меня звук стандартного звонка айфона. Гудок — звонок — гудок… Поворачиваюсь.       — Я уж думал, что ты не позвонишь… так и будешь ходить туда-сюда. — Светлые короткие волосы, медового цвета глаза, широкий лоб, глубокий залом над переносицей, узкий нос, острые скулы, небольшой рот, загорелая кожа. Это он. У меня радостно заколотилось сердце. Ура! Он совсем не дива с сердечком на члене и капризными морщинками у губ. От неожиданности я забыл все слова, что сочинял для встречи. — Ну, как я тебе?       — Как-как? Сука ты! Я хожу, значит, а он сам не подойдёт.       — Сипово как-то. Ты молодой, яркий, вон какие джоггеры моднячие, на голове опять же всё не просто. А я… Вдруг ты скривишься при виде меня без макияжа, такого обычного...       — Так парик бы надел, трусы и стрипы для яркости! Какого хрена ты не сказал, что ты из России?       — Сначала само собой получилось, от этого было как-то по-особенному весело, а потом…       — А потом ты летел позади меня в самолёте! И ни звука, ни намёка! За жопу бы хоть, что ли, ущипнул!       — Я не мог.       — И, блядь, маску нацепил! Почему не мог-то? Только не надо, что старше, штаны не модные, или наш секс был «не айс»…       — Секс был отличным. Просто ты был не один.       — Да со мной мои друзья, у меня нет от них тайн.       — Ещё тогда, когда мы в парк вернулись, я увидел рядом с тобой Павла Горницкого. Он меня хорошо знает. Его отец — декан геофака, он мой консультант по проекту и куратор в аспирантуре. Я часто у них дома бываю. И мне совсем не нужно, чтобы ни сам Павел, ни тем более его отец, Виталий Николаевич, обнаружили мою ориентацию и узнали о поездках на прайды…       — Ой, Пашка-то — наш чел!       — Возможно. Но я не могу рисковать. Тем более твой Пашка, мне кажется, зол на меня. Он тщетно всякие кренделя вокруг меня выписывает, когда я у них. Я делаю вид, что не замечаю его взгляды и касания. А тут бац — и такой сказочный каминг-аут. Прости, но я не мог выдать себя.       — То есть если бы не случайность с чемоданами, ты бы так и не объявился?       Он загадочно улыбнулся. Кайф. На щеках образовались скобки-ямочки. Если бы он улыбнулся в Майкином видосике, то я бы его стопудово узнал. Я не сдержался, провёл пальцем по его щеке. Он расцвёл ещё шире. Вот прошёл бы мимо него, даже не обратил внимания. С некоторыми людьми нужно постоять рядом, присмотреться, поговорить, чтобы разглядеть настоящую красоту и обаяние. В случае с Иваном достаточно увидеть его улыбку.       — Это не совсем случайность.       — В смысле?       — Мы в аэропорт Бен-Гурион ехали на одном автобусе. И я заметил чехол твоего чемодана. А потом в аэропорту случайно увидел такие чехлы в продаже. И купил. И сдал так свой багаж. По прилёте нужно было оказаться у ленты раньше вас… Это было трудно…       — Ах ты… гад! — Я открыл рот.       — Я не был уверен, что сработает.       — А если бы не сработало?       — Пришлось бы искать тебя через Пашку… Но этот способ мне не очень нравился.       — Капец, ты интриган. Интриган Иван.       — Как ты узнал моё имя?       — Иврит пришлось выучить! — Я встал в позу сахарницы.       — Ого. Ты талантливый.       — А то! Я многое чего умею…       — Покажешь?       — Прям здесь?       — Нет, я на машине. Поехали ко мне.       — Только если ты пообещаешь станцевать для меня на стрипах.       — Обещаю.       — Балдёж!              Хорошо, что он машину свою оставил далеко вниз по Кожевенной линии. Там, где нет бдительных скрепных отдыхающих. Потому что целоваться мы стали уже в машине.              ____________________       * Севкабель Порт — культурное креативное пространство в Санкт-Петербурге на базе бывшего завода «Севкабель» на Васильевском острове.