Одержимый Дьявол

      Пылкие слова Люцифера повисают в воздухе между нами, а мой и так зачастивший пульс, после пережитого оргазма, выдает новые сверхскоростные темпы. Виски сдавливает от недостатка кислорода, потому что я вот как пару мгновений совсем не дышу. Мы все еще вжаты друг в друга, наши тела переплетены, соприкасаясь открытыми участками кожи. Пытаюсь переварить услышанные заветные три слова и понять – а не сказаны ли они под властью эмоций, что захлестнули нас в порыве похоти.       – Повтори, что ты сказал? – гулко сглатываю, теряясь в рубиновой бездне напротив.         Мне необходимо знать, не ослышалась ли? Может это вообще морок, и вскоре я очнусь, а образ необходимого мне бессмертного растворится? Но мои опасения рушатся под гнетом слов, сказанных дьяволом следом:       – Я люблю тебя, Вики. И никуда не отпущу.        Люцифер держит крепко, пальцами впиваясь в талию, смотрит так, словно он – факир, умело перебирающий струнами моей души. И я готова руку дать на отсечение, но где-то на задворках слышу эту мелодию – мелодию его чувств. Они поют и танцуют, спутываясь с моими собственными ощущениями в районе пульсирующего кулона. Взглядом скольжу по красивому лицу демона, задерживаюсь на пляшущей черноте татуировок, выплывающих из-под воротника рубашки, и замечаю проблеск метала, очень напоминающего цепочку белого золота. Люцифер хмыкает и пальцами поддевает точно такой же кулон, только с разницей лишь в том, что его драгоценный камень – сапфир глубокого синего цвета.        – Так это не просто украшение, верно? – на выдохе произношу, приоткрывая губы, но в следующий миг чувствую указательный палец на них.       – Ничего не говори, просто почувствуй, – он упирается лбом в мой и прикрывает веки. – Черт, я даже оторваться от тебя не могу, но нам нужно привести себя в порядок.         Люцифер немного отстраняется, затем резко подхватывает мое тело вверх, отчего я охаю, хватаясь за его шею. Пальцами зарываюсь в густые волосы, пряча лицо у него в макушке и вдыхая аромат мужского тела. Улыбаюсь, как полоумная, и не могу ничего с собой поделать – оставляю поцелуй, крепче вжимая лицо демона себе в грудь. Люцифер тоже не остаётся в долгу, прикусывая зубами кожу в районе ложбинки, тут же проходится по этому месту языком. Я вынуждена сжать бедра, ведь возбуждение с лёгкостью возвращается, отдаваясь приятной истомой внизу живота. Как вообще рядом с этой горой тестостерона можно оставаться в спокойном состоянии?         Люцифер ногой толкает дверь в просторное помещение и опускает меня на пол босыми стопами. Обувь давно безвозвратно потеряна где-то под той стеной, об которую я терлась задницей, пока адский сын насаживал меня на член.        Господи-боже, вот бы в голос не застонать от этой мысли, да, Вики?       Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мы в просторной комнате: здесь и огромная ванная, и душевая – есть все для удобства бессмертного, обладающего парой пернатых за спиной. Стены, пол покрыты темно-серым матовым камнем, но выглядит это совсем не мрачно, наоборот, от пестрой светлости школьной комнаты глаз отдыхает и радуется. Мне становится очень уютно, но мужские пальцы, поддевшие бретели платья, от чего оно без сопротивления соскальзывает вниз к ногам, отвлекают от разглядывания уборной и понимания – а где, собственно, мы находимся? Это точно не школа, да и температура вокруг в разы выше.         – Мы в моих покоях в Аду. Здесь тебя никто не потревожит, – будто прочитав мысли, поясняет Люцифер. – Давай, ты первая.       Голос демона становится на пол тона ниже, а в глазах едва заметны вспыхивающие искры. Он не спешит уходить, пальцами исследуя ключицу и спускаясь ниже, прямиком к затвердевшему соску, ведь я стою перед ним оголенная, лишь кружево трусиков прикрывает интимные места, да кулон, что отдает теплом, висит на шее. Мне едва удается сдержать стон, когда аристократичные пальцы слегка сжимают вершинку груди. Я громко выдыхаю, прикрыв веки.       – А ты? Уйдешь?       Приходится приложить максимум воли, чтобы выдавить из себя хоть какое-то возмущение, потому что я не хочу быть здесь без него. Возвращаю взор в нашу реальность, готовая передать протест чем угодно, хоть гневным взглядом, но останавливаю себя – глаза Люцифера с неприкрытым восхищением исследуют каждый сантиметр моего тела, медленно продвигаясь вверх. Он ласкает им, не скупиться на всполохи пламени, что, словно бесенята, танцуют в рубиновой радужке, когда, едва касаясь кожи, демон очерчивает каждую родинку, каждый изгиб и неровность.            – Боюсь, если я останусь, – уголок его губ ползет вверх, намекая на ухмылку. – То мы застрянем здесь надолго. О-очень надолго, Непризнанная. Я и так с трудом себя контролирую. Сильнее желания подмять тебя под себя и оттрахать до звезд перед глазами, только возможность сделать все правильно. И я ее не упущу, как бы не хотел претворить первое в реальность.          Люцифер неожиданно ладонью обхватывает снизу мой подбородок, второй рукой фиксируя затылок, тянет на себя и вверх, влажно целуя в губы. Я хватаюсь за его плечи, потому что ноги подкашиваются от понимания того, насколько он голоден. Его язык бесцеремонно вторгается в мой рот и заставляет испытать приятную дрожь, которая жаром обдает внутренности.  Но это длится всего ничего и демон, напоследок мазнув губами по моей щеке, разворачивается и выходит из ванной комнаты.       Я тяжко вздыхаю, скидываю остатки белья и заныриваю в душевую.   

***

      Не могу даже представить, что ее может кто-то трогать, кроме меня. Это сворачивает шею рассудку, выжигает любую возможность здраво рассуждать. Я уже молчу о ревности, что не утихает до сих пор. Хочется схватить девчонку и унести подальше ото всех этих похотливых взглядов, чтобы только я мог наслаждаться ею. Собственно, так я и поступил. Правда Уокер устроила кошки-мышки, пытаясь избегать меня, но это не помогло, а, наоборот, лишь подогрело все обострившиеся инстинкты завоевателя.       В чумной голове всплывают картинки, где Велиал прикасается к моей непризнанной во время занятия, помогает ей открыть свой дар, склоняясь к уху и что-то шепча, и вообще находится рядом, когда как это должен был делать я, и мне хочется зарычать в голос. Да, эгоистично, но ничего не могу с собой поделать. Такова моя демоническая природа. Теперь, признав окончательно, что я впечатался в Уокер основательно, бесповоротно и навсегда, на душе становится легче. И как-то спокойнее.       Прохожу в комнату и еле сдерживаюсь, чтобы не вернуться обратно к девице, что сейчас наверняка стоит под горячими струями воды. Уверен, они стремятся вдоль ее идеального тела, огибают ореолы сосков, минуя родинку чуть выше пупка и скатываются там, где совсем недавно кружили мои пальцы, а потом и член.         Возбуждение не покидает ни на секунду. В паху болезненно ноет, горячими волнами накатывая к головке. Хочу ее до скрежета зубов, но я должен с ней объясниться, показать разговор с отцом и все что было после, а уже потом можно будет закрыться в этой комнате и не выпускать Вики из покоев как минимум неделю – обнимать, целовать, держать в объятиях так крепко, чтоб дышать не могла, ласкать и ловить каждый ее стон, наслаждаться нами и предстоящей совместной вечностью. Плевать на школу и Закон, на все условности и предрассудки. Присутствие Вики в моей реальности так же необходимо, как обычному человеку глоток кислорода – вот так эта смертная проникла в самую мою суть – не вырвать, не искоренить. Это навечно.         Лишь зудящее чувство тревоги держит меня на плаву, не отпускает, ковыряет мое самообладание, которое ехидно шепчет: «Если, конечно, она позволит…»        Останавливаю эту мысль, не давая ей разрастись и укоренится, ведь даже не могу представить, что непризнанная не даст и шанса быть «нам». Подспорьем моей уверенности является кулон, что отдает девичьим умиротворением. Я чувствую, что с ее стороны взаимность не менее крепка, чем с моей. А еще, хочу услышать ее голос, почувствовать нашу связь, поэтому:       «Ты буквально за стеной, но… Блядь, Вики, ты мне необходима. Здесь. Сейчас. Всегда».       Мучительно долгие секунды, что я жду ответа, кажется, растянулись, зависли в пространстве. Она медлит с ответом, чем вгоняет мне под дых жутким отчаянием.         «Скоро буду, потерпи. Я тоже… тоже это чувствую, Люцифер».        Выдыхаю, направляясь к графину с глифтом, что стоит на кофейном столике подле дивана. Резко плескаю в стакан на пару глотков и осушаю бокал, блуждая взглядом по комнате, служившей мне оплотом долгие годы. Мои покои в Аду в разы больше и презентабельней, чем в школе – здесь есть все, что необходимо: зона, где я спокойно могу поработать с учебными заданиями и поручениями отца; небольшая кухня со всеми необходимыми атрибутами, включая бар; даже стол и пару стульев на случай, если я захочу принять пищу, не покидая комнаты. Но сейчас комфорт меня едва ли волнует, когда буквально в нескольких метрах находится та, что оплела своим образом каждый мой помысел.          Слышу хлопок двери и оборачиваюсь – Вики стоит в одном полотенце. Ее влажные волосы прилипли к плечам, а на коже едва заметны капельки воды, стекающие вниз при малейшем ее движении. Не сдерживаюсь и преодолеваю расстояние, что нас разделяет. Встаю вплотную, ловлю смущенный взгляд и тону в этой синеве. Не отказываю себе в удовольствии притянуть к себе и впиться в губы – слишком я долго этого ждал, чтобы при малейшей возможности не трогать девчонку.         – Вкусно пахнешь, – прерываю поцелуй, веду носом по щеке и трусь своей, не могу надышаться. – Моя очередь. Я быстро.         С трудом оторвав себя от Вики, направляюсь к шкафу, достаю оттуда футболку и протягиваю непризнанной.       – Белая? Серьезно? – девчонка хихикает, но все же подходит и берет в руки вещь. – А как же образ злого и страшного демона Преисподней?         – Что, ожидала увидеть здесь цепи и котлы с младенцами? – сгребаю девицу в объятия, шарю руками по стройному телу, сжимаю ягодицы, губами припадая к шее, оставляя влажный след. Невозможно оторваться, нереально перестать. – По вечерам я пью кровь плохих девочек, Уокер. А ты очень плохо себя вела.       Банальная прелюдия, глупые слова и еще что-то, что витает в воздухе, едва уловимое, но такое правильное, заводят с пол оборота, а перманентное возбуждение, которое я регулярно испытываю в ее присутствии, перерастает в дикое желание нагнуть и еще разок оттрахать. Не помогает и то, что Вики жмется ко мне сильнее, закидывая руки на плечи и давая доступ к бархатной коже. Раскрывается, стонет от ласки, а меня вновь коротит, импульсами простреливая в пах.        – Так накажи меня, злой демон, – томно шепчет в губы наглая непризнанная, промежностью потираясь о ткань моих брюк. – Потому что останавливаться я не планирую.       Обхватываю непризнанный затылок, фиксируя наши глаза напротив, второй рукой давлю на щеки, раскрывая пухлые губы и обещаю:       – Обязательно, Вики. И не раз.       Резко проталкиваю язык в ее влажный рот, пресекая любую попытку съязвить в ответ и подчиняю, показываю, как ей предстоит быть наказанной и что ждет ее впереди. Эта агония может длится вечность – наши языки танцуют смертельный танец, ведут нешуточную борьбу, а мне хочется поставить этот момент на паузу и наслаждаться каждой секундой безумства, ловить ее хриплые выдохи, взамен отдавая свои. Лишь назойливая мысль, стукнувшая по темечку, заставляет меня остановиться и, рвано дыша, разлепить наши рты.       – Ты меня с ума сводишь, непризнанная. Одевайся пока.       Выпускаю Вики из хватки и поднимаю футболку, что во время нашей разыгравшейся страстной сцены, упала к ногам. Оставляю короткий поцелуй на девичьем виске и, наконец, иду приводить себя в порядок. Мне нужно остыть телом, охладиться разумом, иначе разговор рискует быть опять отложенным на пару непристойных поз.        Да, ледяной душ, бесспорно, в этом поможет.       Возвращаюсь в комнату спустя какое-то время. Вики сидит в кресле, поджав ноги и уложив подбородок на коленки. Ее подсохшие волосы разметались по плечам, частично прикрывая лицо, задумчивый взгляд устремлен в пол, а тонкие руки обвивают голени. От этой картины внутри что-то болезненно сжимается – слишком хрупкой и беззащитной выглядит в этот момент, словно она вмиг растеряла всю напускную браваду, что поддерживала ее образ сильной и независимой.         Ноги сами несут к непризнанной, а руки делают самое правильное – сгребают хрупкое тело крепкой хваткой и несут к кровати. Вики от неожиданности охает, но доверчиво жмется к груди, а я чувствую себя счастливым дураком, от чего улыбка растягивает губы. Сажусь на кровать вместе с девчонкой, спиной опираясь на изголовье, и удобнее устраиваю Вики на себе, не позволяя отстраниться. Так хорошо. Так бы всегда. Без перерывов и выходных.       – Моя мать умерла, когда я только появился на свет, – слова даются на удивление легко, не задерживаясь в горле. Будто не было пожирающей душу тоски по родному человеку все эти столетия, ее отравляющего влияния на мой характер и черствый нрав. Грудь наполняет новое чувство, согревающее теплом все нутро, возрождающее желание заботиться, оберегать и защищать. – Возможно, она даже не видела меня. Я знаю ее только по портретам, заказанных отцом, перед ее кончиной, да по скупой горстке воспоминаний, переданных им же.         – Мне жаль, Люцифер, – Вики поднимает на меня взгляд, в котором плещется печаль и сожаление. Она обхватывает ладошками мою шею, спускаясь по плечам и обратно, пальцами поглаживая кожу. – Я знаю, каково это – терять родного человека.       С благодарностью смотрю в голубую бездну уокеровских глаз и продолжаю:       – Я смирился, правда. Жил свою вечность спокойно, пока не встретил тебя, – нервно смеюсь, носом потираясь о плечо непризнанной. – Ты не знаешь, но впервые я тебя увидел на Земле и там же пропал. Я не понимал, что со мной происходит. Внутренний демон скулил и требовал тебя, а когда отправился на поиски, то оказалось, что ты уже здесь, шарахаешься с белобрысым утырком.         Щипаю Вики за бедро, вырывая гневное «Эй!» из ее красивого рта, следом же зацеловываю девичьи губы. Уокер хихикает и ерзает бедрами, чем вызывает резкий прилив крови к члену. Сущее блядство.         – Он всего лишь друг, Люцифер, – выдает наглая девчонка.       – Да-да, друзья обычно так и поступают – лезут своим мерзким языком в чужой непризнанный рот, Уокер.         – Ладно, – тянет Вики, меняя положение наших тел: перекидывает ногу через мои бедра, плотно прижимая промежность к твердой эрекции. Дразнит и провоцирует. – Ты прав.         Руки Вики на моих плечах, мои – на ее ягодицах – сжимают, пощипывают, ходят вверх к талии и обратно вниз: отличный повод убедиться, что девица без белья, и разделяет нас всего лишь махровая ткань полотенца, обмотанная вокруг моего тела. Понимаю, что еще чуть-чуть и опять нас понесет, поэтому обхватываю лицо Уокер, ловлю ее взор и открываю сознание.         – Совсем недавно я узнал, что моя мать была человеком, – отчего-то чувствую волнение, которое щекотит в солнечном сплетении – узнать об этом было проще, чем произнести вслух. – Тайна, хранимая отцом, огорошила меня. Я был растерян и сбит с толку осознанием, что наполовину человек. Принадлежу расе слабых, пусть и частично, – Уокер хмурится, и я вижу протест, готовый сорваться с ее губ. – А еще Шепфа со своими дарами… Я поступил, как скотина с тобой. Идиот и придурок, испугался чувств, – соединяю наши лбы, отыскивая в голове разговор с отцом, выталкиваю наружу все то, что чувствовал в тот момент, благо кулон и образовавшаяся связь между нами поможет ощутить Вики каждую мою эмоцию, и прошу: – Просто посмотри, детка.       Уокер медлит буквально секунду, затем погружается в открывшееся воспоминание. Она путешествует по каждой сказанной фразе в кабинете Сатаны, видит моими глазами и чувствует, чувствует, чувствует весь спектр раздрая, скрутивший наследного демона в бараний рог. Да, слабое подспорье, но больше мне нечего предложить, кроме как свое раскаяние. Что, если она не примет его? Что, если обида окажется сильнее или что еще хуже – подумает, что моя любовь продиктована не настоящностью и искренностью, а предопределением? Знаю точно – я не смогу отпустить.        Вики прикрывает глаза и глубоко дышит, а у меня внутри вихрятся отголоски ее переживаний. Мудреный рецепт эмоций, транслируемый кулоном. Прижимаю непризнанную к себе, зарываясь в копну волос.       – Прости меня… прости, родная, – повторяю, как заведенный, спускаюсь по волосам, оставляя хаотичные поцелуи на щеках, скулах, подбородке. Готов повторять ей хоть тысячу раз, лишь бы поверила. – Знаю, оправдание, не достойное наследника, но я… Блядь, я впервые люблю.        – Люцифер, верю тебе, – добивает меня непризнанная, и я лечу прямиком к ее губам, раздвигаю и властвую. Облизываю, кусаю, посасываю и оттягиваю на себя. Спускаюсь по шее вниз, тяну ворот футболки, целую в ключицу, а затем и вовсе решаю избавить девчонку от мешающей мне ткани. Ее соски трутся об мою грудь, упругие полушария вжимаются со всем напором, а бедра двигаются вперед-назад, оставляя влажный след на полотенце.       – Девочка моя, – приподнимаю бедра Уокер и перемещаю корпус так, что лицом оказываюсь между ее ног, а девчонка, взвизгнув от неожиданности, опирается ладонями на изголовье кровати. – Влажная для меня.       – Люцифер, что ты…       – Чш-ш-ш, – провожу языком по блестящим от смазки половым губам, задерживаясь на клиторе. – У меня тут серьезный разговор намечается. Не мешай.       Слышу смешок сверху, сменяющийся гортанным стоном. Вики хрипит, запрокидывая голову назад, когда я ввожу сначала один палец, потом подключаю второй, губами втягивая чувствительную плоть. Ее крылья трепещут, подрагивая в такт движениям и раскрываются вширь. Трахаю языком, кружу, насаживая на фаланги. Уокер рвано дышит, двигается навстречу и вздрагивает всем телом в предоргазмических конвульсиях.       – Еще, пожалуйста… Да-а-а, не останавливайся, Люциф… ер…       Хриплый девичий шепот доносится до меня, как сквозь толщу воды. Едва ли я способен прекратить. Член напряжен до предела и готов кончить лишь от вкуса любимой женщины, что так прытко двигается на моем языке и пальцах. Вики стекает по руке возбуждением, иступлено стонет, выгибаясь дугой, а влагалище резко сокращается, сжимая пульсирующей плотью. Она стискивает бедрами мою голову так, что я ловлю наркотический кайф до цветных кругов перед глазами. Это мой персональный непризнанный рай.       Укладываю руку на поясницу Уокер и, не дав отдышаться, меняю нас местами: теперь она лежит на спине, а я, растолкав коленом ее ноги, устраиваюсь между ними, членом утыкаясь во вход, и давлю головкой. Вики, раскрасневшаяся, с диким блеском в глазах, охотно обвивает меня, скрещивая пятки на пояснице. Ее руки скользят по лопаткам, спине, завершая порхающие путешествия на моих ягодицах, и, немного приложив силы, подталкивают меня на себя, добровольно сдаваясь на радость ликующим чертям.       Моя. Со мной и подо мной.        Наш единовременный стон ловлю губами на ее губах и начинаю медленно двигаться, зацеловывая. Локтями опираясь по боками, руками зарываясь в волосы и люблю ее глубоко, проникновенно, с каждым толчком ощущая тиски на члене. Комната наполняется хлюпающими, непристойными звуками. Тела сталкиваются, разнося дрожь по конечностям.       –  О, Шепфа, как же я скучал, Вики, – смотрю в любимые глаза, продолжая трахать, вбиваться, раздвигая собой нежную, податливую плоть. – Я люблю тебя, люблю… Блядь, люблю, моя… Больше никого рядом… Никогда.       В очередной раз открываю сознание и погружаю Уокер в воспоминание из вагона, ни на секунду не переставая входить и выходить из нее.        – У меня никого не было. Ты единственная. Везде только ты. Отравила меня.       Показываю, что пьяное сознание в тот момент подкидывало картинки с ее участием, и чувствую, как Вики сокращается на мне в очередном оргазме. Она вскрикивает, выгибаясь дугой и, тем самым, плотнее прижимаясь ко мне всем телом, вынуждая финишировать следом. Я в очередной раз кончаю в нее, наслаждаясь мыслью, что таким способом мечу территорию. Здесь и сейчас получаю еще одно осознание – я хочу с Уокер семью.       – Детка, мне мало тебя. Еще хочу.       Я по-прежнему внутри, чувствую пульсирующее влагалище, отчего возбуждаюсь сильнее.       – Извращенец, – Вики хохочет, но сама подмахивает бедрами навстречу, проводя языком по шее, прикусывая кожу, чем распаляет меня только больше.       Мы занимаемся любовью – а по-другому не могу назвать то, что происходит между нами – долго и часто, с перерывами на короткое забытье, в котором я ни на секунду не отпускаю Вики от себя, прижимая и наслаждаясь ее близостью. Мы не тратим время на походы в душ, хочу, чтобы она пропиталась мои запахом, а я ее. Шепфа, ощущаю себя животным, наконец завоевавшим свою самку и утянувшим ее в пещеру подальше от посторонних глаз. Ты, старик, знал все заранее, когда давал наставление моему отцу. Знал, что гордыню подчинит земная девчонка. Приручит, будто бездомного пса, который будет вилять хвостом только от одной ее улыбки и приносить тапки в зубах, лишь бы эта улыбка никогда не сходила с ее лица. Урок своим детям длиною в вечность – ни дать, ни взять. И, впервые, лежа на спине и обнимая любимую женщину, уткнувшуюся мне в шею и мирно посапывающую, я ощущаю безграничную благодарность божественному предку – за нее.         Вдруг захотелось совершить какую-нибудь по-земному человеческую глупость, поэтому оставляю поцелуй на непризнанной макушке и, словно сапер, при обезвреживании мины, тихонько выпутываюсь из девичьих объятий, предварительно укрыв Вики пушистым одеялом. В ответ доноситься лишь милое бормотание, а я вновь захлебываюсь собственными чувствами – невероятно прекрасное состояние, которое я бы не променял ни на что на свете. Все так, как должно быть.        Бесшумно одеваюсь и покидаю комнату, направляясь в королевскую оранжерею – еще одно творение моей матери. По размерам она намного меньше сада, но от этого не менее ценна – как воспоминаниями о королеве, так и самим цветочным наполнением. Лилит, задолго до моего рождения, выращивала там, а порой и выводила новые сорта, необычных цветов. Вкладывала частичку себя, приправляя магией, скрупулезно трудилась и, по рассказам отца, могла пропадать там часами. Сатана всегда восхищался ее тягой к созиданию, не смотря на демоническую сущность возлюбленной. Удивительно, но не смотря на скупость его эмоций, слушая каждый рассказ, я знал, что Сатана ее все еще любит. Видимо чувствовал где-то на уровне подсознания. И теперь, понимаю отца намного больше.       Вхожу в светлое, по меркам Преисподней, помещение, и в лицо сразу же ударяет влага, искусственно поддерживаемая чарами. Разнообразие запахов витает вокруг, разбавляемое журчанием фонтана, что является частью полива и служит элементом декора. Тут и там, возвышаются стройные стебли цветов, запертые за низкими ограждениями, а их лепестки пестрят разнообразными оттенками. Прохожусь вдоль рядов с растениями и думаю о том, что хочу показать это место непризнанной, а еще сад и дом на Земле, который изредка посещаю для уединения.       Пока отодвигаю эту идею чуть подальше и ищу глазами то, за чем сюда пришел. В центре, на возвышении, занимают свое почетное место любимые цветы матери, которые она создала сама – белые альбусы. Их лепестки покрыты серебристым напылением, само соцветии как-бы светится изнутри, поражая своим великолепием, а высокие стебли обрамлены раскидистыми, сочно-зелеными листьями.       Не задумываюсь, срываю несколько штук, формируя пышный букет, и наблюдаю, как на месте сорванных цветков тут же тянутся ввысь новые, заполняя собой пробелы на клумбе, ­ – еще одно новшество, придуманное и созданное Лилит, для поддержания красоты этого места.        После оранжереи отправляюсь на кухню и даю распоряжение подать поздний ужин ко мне в покои. Не хочу никуда выходить больше, хочу закрыться с желанной женщиной и любить ее. Сжимать в крепких объятиях, отставлять отметины на ее теле и слышать задорный смех.       Окрыленный предстоящим делаю шаги по направлению покоев и замираю – что-то не так. Резкий укол страха и тревожная пульсация, распространяющаяся от кулона, заставляет отмереть и ускорить шаг.         «Вики! Что случилось?!»       Ответом мне служит тишина, которая режет нервы в хлам.         «Детка, не молчи! Вики! Я скоро буду!»       Неконтролируемая волна страха вновь прокатывается по телу, холодом обдавая позвоночник. Я четко понимаю, что это не мои эмоции. Срываюсь на бег, гадая, что могло произойти, как резко все обрывается, прекращая нашу с Уокер установившуюся связь.