Последняя любовь

За неприступными стенами Башни никогда не спящий Нью-Йорк уже азартно готовится встречать новый день. Плотно зашторенные занавески не дают этого увидеть, но время на часах явно на то намекает. Тони Старк, в общем и целом, солидарен с городом — он привык рано вставать. Время — слишком большая драгоценность, чтобы безалаберно тратить его на глупые потребности слабого человеческого организма. Вот только с некоторых пор мнение Тони по очень многим вопросам радикально изменилось. Непосредственная причина этих метаморфоз сейчас мирно посапывает рядом с Тони в его огромной кровати. Этим как раз и не дает ему подняться, между прочим. Ибо Тони скорее пролежит весь день в постели неподвижным бревном, чем отнимет руку, на которую так нагло улеглось его счастье. Его позднее, долгожданное, пугливое счастье. Он уже на автомате косится влево. Любуется. Вдыхает. Не может насытиться. Питер спит, как обычно, засунув руку под подушку, без этого никак. Если нет подушки, то сгодится сложенная комком футболка, полотенце, краешек одеяла, все что угодно. С точки зрения Тони — это ужасно мило. Питер весь такой — ужасно милый. Весь целиком, от слегка слипшихся во время сна кончиков кудряшек до пальцев на ногах. Между прочим, мизинчики у него на ногах тоже забавные, крохотные, как гномики рядом с большими деревьями. На взгляд Тони сложно придумать что-то милее. Да, он знает, что в его мыслях и речи подозрительный передоз милоты. А как с Питером иначе? Вообще-то Тони прекрасно понимает, что по всеобщим канонам красоты — Питер не идеален. Но знаете что? Тем хуже для канонов! На взгляд Тони ничего красивее Питера даже придумать невозможно. Никакие Аполлоны рядом не стояли. И тем более не лежали, ибо это привилегия исключительно Тони Старка. Вот только разве дело лишь в этом? Однажды, долго мявшись и решаясь, Питер задал один вопрос. Причем проронил это так фальшиво и небрежно, что было яснее ясного: пацана это волнует отчаянно сильно. Хотя вопрос был по мнению Старка откровенно глупым и недостойным родиться в такой светлой голове, как у Питера. «Зачем я вам?» Тони, в тот момент сломавший всю голову над тем, как бы уломать членов совета директоров на подписание договора с новыми партнерами, даже не сразу сообразил, что он имеет в виду. Должно быть, уставился он на Питера очень остолбенело, раз тот напрягся еще сильнее. А когда более или менее нашелся, что ответить, в мастерскую вломились Стив и Сэм, наперебой тараторящие о неполадках в системе квинджета. Вопрос Питера, сиротливо повисший в воздухе, так и не получил своего ответа. Ни в тот день, ни позже, тем более, что сам Питер к нему так и не возвращался. Но Тони не мог это забыть: слишком нервно звучал его голос тогда. Так говорят, когда больше не могут сдержать сокровенное, но изо всех сил пытаются сделать вид, что это ерунда. Наверно, Тони действительно мудак, раз так и не смог ответить пацану на него. Но неужели Питер сам не понимает, зачем?! Он смотрит на уютно привалившегося мальчишку и чувствует, что это именно то, чем он хотел бы заниматься вечно. Просто лежать рядом. Просто смотреть. Просто знать, что Питер — его. И больше ничего не надо, в общем-то (ну, конечно, не считая всяких мелочей, типа еды, мастерской, изобретений, Марков, геройств — реально мелочи, так что и говорить не стоит). Питер — тот свет, которого никогда не было в жизни Тони, за исключением разве что самого раннего детства. Свет, который Тони никогда не искал, но лишь найдя, понял: именно этого ему не хватало всегда. Питер — на самом деле его половинка. Вот так банально и шаблонно, словно из дамских романов. Тони и представить не мог, что есть на свете человек, который будет настолько соответствовать ему во всем. Они словно кусочки паззла, которые, наконец, нашлись и слились воедино всеми своими гранями. Наука, изобретения, учеба, увлечения, убеждения, геройские будни… У них всё это одно на двоих. Так вообще бывает?! Питер до сих смотрит на Тони с обожанием. И сколько угодно называйте Тони нарциссом и подшучивайте над его безразмерным эго, но ему это действительно льстит. А кому бы нет?! Обожание Питера — настоящее, осознанное, не в стиле «О-боже-это-же-Тони-Старк-я-хочу-родить-от-него-ребенка!!!», от чего Тони давно уже воротит. Нет, восторг Питера — это восторг равного ему человека. Того, кто в полной мере оценит и невероятную силу упругости в новом костюме Наташи, и кто уважительно покачает головой при новом апгрейде мотора любимой Акуры. Тони подозревает, что Питер с годами превзойдет его во всем. Как там было? «А должен быть лучше»? Пусть до сих пор от той сцены совесть скребет когтями не хуже Т’чаллиных, но под конкретно этими словами Тони готов подписаться даже сейчас. И вот этот чудо-ребенок всерьез преклоняется перед ним? Возвел на пьедестал и возносит хвалу, уже давно зная, насколько на самом деле его кумир не безупречен? Тони готов сделать всё, что угодно, чтобы быть этого обожания достойным. С Питером безумно уютно зависать сутками напролет в мастерской, пока Пятница не отключит все системы или Пеппер, которую первая, отчаявшись, призовет на помощь, не выгонит их к чертовой матери грозным криком. С Питером под боком на диване в полутемном кинозале любой фильм кажется интересным и безумно качественным. Потому что когда тот уже довольно бойко складывает ноги на колени Тони или устало устраивает голову на плече, плохим быть по определению ничто не может. Питер на миссиях — это, конечно, постоянная угроза инфаркта Тони, но в то же время это лучший напарник, о котором можно мечтать. Понимающий с полуслова, угадывающий мысли, фантастически сильный и невероятно ловкий. Тем более что с некоторых пор он даже научился некоторой осторожности и работе в команде, пусть для этого и потребовалось сымитировать сердечный приступ у Тони после его очередного выкрутаса. И нет, Тони ни капли не стыдно за эту маленькую хитрость. В войне против Питера за сохранность его паучьей тушки любые средства хороши, он в это верит незыблемо. Питер в постели — это угроза инфаркта номер два. С ним каждый раз — как первый. Не для Питера первый, для Тони, плейбоя и распутника, перетрахавшего сотни женщин и мужчин всех сортов и видов. Потому что заученный набор телодвижений в постели с красивой куклой — это одно, а вот набор тех же самых телодвижений с человеком, которого лю-бишь… О, это совсем, совсем другое! И вот тут-то и кроется фишка. Тони Питера лю-бит. И наверно впервые понимает, что это слово означает на самом деле. Смешно, конечно: дожить до седых волос (тщательно закрашенных, но тем не менее!) и только тогда узнать, что можно вот так — когда весь мир не стоит одной улыбки. Тони точно знает, что так любить больше никого не будет. Даже не так: вообще больше никого любить не будет. Все запасы любви, о которых даже сам не подозревал, ждали своего часа, томились в прочной клетке и наконец вырвались на свет, словно лава из вулкана. Он не знает, надолго ли это у Питера. Мальчик юн, господи боже, как же он юн… И возможно, однажды… Нет, Тони даже не будет думать об этом. Он просто знает, что даже если Питер уйдет, он все равно будет любить его. Просто потому что — а как иначе? У Питера — любовь первая. У Тони — любовь последняя.

***

Питер очень старается вникнуть в увлекательный процесс окисления металла, что сейчас происходит в колбе под носом, но не то чтобы у него это получается. Ведь его вечный отвлекающий фактор, идея-фикс, точка опоры торчит рядом, негромко что-то напевает себе под нос и слегка пританцовывает под любимые рок-ритмы. Какое вообще нахрен окисление?! У Питера сейчас мозг окислится от того, что до сих пор не верит в происходящее. То есть это вот реально он сейчас работает в мастерской Тони Старка, как полноправный коллега? Управляет Пятницей и Дубиной? А главное — пульс зашкаливает даже от одной мысли! — может сейчас подойти к Тони, обнять крепко-крепко, чтобы тот никуда не сбежал, и положить ему голову на плечо? А тот в ответ только улыбнется — Питер не видит этого, но точно знает, — и положит свою руку поверх его? Питер точно не спит?! Разве мог он, неприметный ботаник из Квинса, надеяться на то, что однажды встанет рядом с Тони Старком? Что великолепный Железный человек, от мыслей о котором голова кружится и дыхание сбивается, признает его достойным и равным себе? Да он всю ночь не мог уснуть после того, как Тони Старк так легко и немного рисуясь, как обычно, вошел в его квартиру, его комнату и его жизнь. Вошел и почему-то никуда больше не ушел. А теперь Питер уже и сам его никуда не отпустит. От осознания, насколько это нахально и почти святотатственно, кажется, даже пальцы холодеют. В глазах всего мира кто он — и кто Тони Старк? Вот только с некоторых пор мнение Питера Паркера по многим вещам начало меняться. Может быть, потому что, оказавшись от кумира на расстоянии вытянутой руки, с изумлением увидел, что кумир — не бронзовая статуя и не картинка с экрана с ослепительной улыбкой? Он человек, и — вот ирония! — ни разу не Железный. Он устает, раздражается, злится, капризничает, ворчит, паникует. И от этого осознания Питеру захотелось плакать. Видел ли все это в Тони Старке хоть кто-то еще, кроме него, сопливого пацана?! С ранее незнакомым холодом где-то за ребрами он вдруг тогда подумал, что эта эффектная броня — она не просто так. Она не столько тело защищает, сколько душу. Натянул роскошную металлическую оболочку и можно красоваться посреди восхищенных охов — ахов и вспышек камер. В броне не страшно, что разглядят самое главное, самое уязвимое. То, насколько кумир миллионов — одинок. Наверно, только поэтому однажды он сам, вконец измаявшись и даже глотнув виски для храбрости, неловко качнулся в сторону Тони и коснулся его губ. А тот, помедлив лишь секунду, мучительную, бесконечную секунду, бережно и ласково ответил? К черту все пробирки мира и все реакции! У него отныне главная химическая формула одна: Питер Паркер + Тони Старк = любовь. Хоть иди и на камнях вырезай, потомкам в назидание. Ведь Питер больше никогда не допустит, чтобы Тони был одинок. Почувствовать Тони становится необходимо прямо сейчас, вновь и вновь попытаться убедить себя в реальности ожившей сказки. Он так резко вскакивает с места, что кресло отлетает на пару метров и сбивает Дубину, который обиженно чирикает вслед. Подлетев к Тони, он немедленно оплетает его руками, вдруг все-таки спит? Или нет. Аура Тони вмиг окутывает его, накрывает, словно одеялом из пушистого снега, проходится мягкой незримой ладонью по взбудораженным чувствам. Теплый, крепкий, сильный, родной, свой. Глаза увлажняются сами собой, и Питер даже не может сказать от чего. Ему так хорошо, что на все уже плевать. Уткнуться носом в тонкую ткань футболки, притереться щекой и глаза закрыть — и больше ничего не надо. — Карапуз, — спустя какое-то время с доброй усмешкой зовет Тони, — ты там не уснул? Я не против, чтобы ты меня использовал, как кровать, но поверь мне, в спальне это делать удобнее. — Не только это, — сам не понимает, как ляпает Питер. — Посмотрите, как мы заговорили, — удивленно хмыкает Тони и пытается развернуться. Конечно, безуспешно, ведь против Питера у него нет шансов, а тот сейчас сдвигаться с места и отцепляться не намерен. Когда он вот так обнимает его со спины, ему кажется, что он, мелкий мальчишка, способен защитить грозного Железного человека от всей Вселенной. И ему даже наплевать, что тот думает по этому поводу. Железный человек — лучший защитник Земли. Ну а Человеку-Пауку не нужно громких титулов, он просто будет защитником Железного человека, ему хватит. — Я вас так люблю, — шепчет он куда-то между лопатками, — так люблю, что, наверно, лопну. Оно не вмещается, понимаете… Спина на мгновение замирает, Питер знает почему. Тони уверен, что у Питера это ненадолго. Что это юношеские гормоны слились в экстазе с детским благоговением и породили то, что любовью лишь прикидывается. Питер уже не разубеждает, надоело, честное слово! Тони не отталкивает, позволяет быть рядом, вот и хорошо, дальше Питер уж как-нибудь справится. Он будет рядом ровно столько, сколько земных лет ему отмерено. У него уже есть в голове некоторые идеи сыворотки долголетия, так что пусть Тони даже не надеется на спокойную старость. Может быть, он не такой умный, как Тони, и свой первый двигатель собрал далеко не в шесть лет, но про себя он все знает совершенно точно. У Питера — любовь первая. У Питера — любовь последняя.