Anywhere | Где угодно

Мы созданы из того, что любим. И благодаря этому, создаётся наша красота.

— Лэнг Лив

Настоящее время: июнь 2002 / Время Гермионы: то же, что и настоящее

             Гермиона почувствовала, что падает. Нет, хуже. Ей казалось, что её затягивает в большой водоворот. Всё вокруг неё было ледяным и чёрным, за исключением ощущения руки Драко. Она крепко сжала его запястье, цепляясь за его тепло. Затем, совершенно неожиданно, она оказалась в общей комнате Гриффиндора. Она слегка пошатнулась, и Малфой поддержал её, положив твердую руку ей на талию.       Гермиона выпрямилась и повернулась, чтобы хмуро посмотреть на Драко, который вздохнул и опустил руку. Гермиона оглянулась на знакомую комнату и заметила, что она была необычно пуста. Она, Рон и Гарри сидели на диване у камина, каждый держал в руках бутылки сливочного пива и над чем-то громко смеялись. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: она заметила свою выпускную мантию на стуле.       Все остальные студенты покинули замок после выпуска, но Гермиона спросила МакГонагалл, может ли она остаться ещё на одну ночь. Она не была готова попрощаться со своим первым домом в волшебном мире. Гарри и Рон настояли на том, чтобы остаться с ней, и перед тем как лечь спать, они зависли в общей комнате, выпивая и разговаривая о будущем.       — У меня есть признание, — объявила Гермиона на диване. Она прикусила нижнюю губу и уставилась на свою бутылку.       Рон, который обнимал её одной рукой, притянул её к себе и улыбнулся ей.       — Интересно, чего мы ещё не знаем о тебе?       — Ты уверен, что хочешь знать ответ на это? — съязвил Гарри.       Глаза Рона расширились, и он отстранился от нее.       Другая Гермиона хлопнула его по груди.       — Рональд! Это совсем не так. Я оскорблена, что ты…       — Это личное, — опомнилась Гермиона, подталкивая Драко в противоположную сторону комнаты, откуда не было слышно троицу на диване.       — Я видел это сто раз, — сардонически ответил он.       — Я… — она посмотрела на другую версию себя, смеющуюся над чем-то, что сказал Рон, затем на Драко, ненавидя румянец, который, как она почувствовала, окрасил её щёки, когда она вспомнила, что собиралась сказать Гермиона.       — Ты ведешь себя так, как будто призналась, что спала с профессором, — поддразнил Драко.       — Что?! Я бы никогда…       — Я знаю, Гермиона, — наглец выглядел так, словно изо всех сил старался не рассмеяться, и она всерьёз подумывала дать ему пощёчину, пока он не сказал более мягким тоном: — В этом нет ничего постыдного.       Ему легко говорить. Они ведь копались не в его воспоминаниях? Она оглянулась на Рона, Гарри и на себя.       — Возвращайся, — сказал Драко. — Я останусь здесь, если тебе от этого станет лучше.       Когда Гермиона возвращалась к дивану, она увидела, как её собственное воспоминание ударило Гарри, который рассмеялся в ответ.       — В любом случае, — начала Гермиона, вновь устроившись на диване, — я собиралась сказать, что… Что я действительно горжусь собой.       — Это и есть твое признание? — недоверчиво спросил Рон.       Гермиона из омута памяти пожала плечами.       — Это одна из тех вещей, которые я могу сказать только вам двоим, так как все остальные просто подумали бы, что я веду себя заносчиво, но… Я не знаю… Я думаю, то, что мне удалось, было довольно замечательно. Придя в этот мир и ничего не зная, надрывая задницу, чтобы стать лучшей в нашем классе. И не только в нашем классе, но и одной из лучших студентов, которые когда-либо посещали Хогвартс. Отвлекаюсь на войну, пробиваюсь сквозь неё, затем возвращаюсь и заканчиваю школу. В конечном итоге зарабатываю больше, чем любой другой студент за последние пятьдесят лет. Я горжусь этим, — она покраснела и опустила голову. — Семестр начался ужасно, но я горжусь тем, чего я в итоге добилась. Это был хороший год.       Она повернулась и поцеловала Рона в щёку.       — Спасибо тебе за то, что сохранил мне рассудок, — затем, повернувшись к Гарри, Гермиона добавила: — И тебе тоже. За спасение мира и всего остального.       — Гермиона, — сказал Гарри, подхватывая её руку, — мы сделали это вместе.       Рон снова притянул её к себе и нежно поцеловал в висок.       — Ты должна гордиться собой. Ты замечательная, Гермиона. Я бы хотел, чтобы ты почаще это осознавала.       — И не стеснялась этого, — добавил Гарри.       Гермиона на диване сильно покраснела и сделала еще один глоток своего сливочного пива. Гермиона посмотрела на Драко, ожидая увидеть, как он закатит глаза, но он просто наблюдал за другой версией её с доброй улыбкой.       Она попыталась вспомнить, что было дальше, но внезапно сцена исчезла, сменившись густым серым дымом. Девушка инстинктивно подняла палочку, и вскоре материализовалась новая обстановка. Её сердце пропустило удар, когда она узнала бледно-голубой диван и обои в тёмно-серую полоску в гостиной.       — Как мы можем тебе доверять?!       Гермиона вздрогнула и, обернувшись, увидела, что её мама стоит у окна и кричит на неё. Её отец был в дверном проёме, рядом с Роном, а Драко стоял рядом с ними.       — Прости меня, мама! Я не знаю, сколько раз мне нужно это повторять! Это было выше моих сил: поднять палочку против тебя, но…       — Мы сказали тебе «нет»! Мы говорили тебе, что если возникнет опасность, мы сбежим вместе, как семья! До самой Австралии, если понадобится! Но ты пошла против наших желаний.       — Я учла австралийскую часть, — пробормотала Гермиона.       — Но не часть «как семья», — огрызнулась её мама.       — У меня тоже была семья в волшебном мире! Люди, которых я не могла оставить! Люди, которые нуждались во мне, чтобы…       — Им нужен был восемнадцатилетний подросток?       — Да! Именно это я и пытаюсь объяснить, мама. Но я не знаю, как ещё…       — Да, я слышала объяснения, — фыркнула мама, начиная расхаживать по комнате. — Но суть в том, что это мир, который не заботится о безопасности детей. Где тебя чуть не убил тролль в возрасте двенадцати лет, гигантская змея в возрасте тринадцати, оборотень, когда тебе было четырнадцать…       — Никто не пытался убить меня, когда мне было пятнадцать, — усмехнулась Гермиона памяти.       Рон фыркнул, сдерживая смех, в то время как её отец сказал:       — Я думал, тебя похитили и унесли на дно озера.       — О, нам не грозила никакая опасность, — сказал Рон. — Дамблдор не позволил бы, чтобы с нами что-нибудь случилось.       — Неужели? — вмешалась её мама. — А как же битва, в которую вы были вовлечены? Когда тебя пытали практически до смерти?       Гермиона оглянулась и увидела, что Драко отводит глаза, сосредоточившись на пианино в другом конце комнаты.       — Я понимаю твою точку зрения, мам, — сказала Гермиона из видения. — Мы проходили через это бесчисленное количество раз. Во всяком случае, это просто доказывает, насколько это было опасно и почему я должна была…       — Тебе не следовало скрывать всё это от нас!       — Ты бы не позволила мне вернуться!       — Конечно, мы бы этого не сделали. Ты наша дочь, и это наша обязанность — оберегать тебя, а не наоборот.       — Прости, но ты мало что могла сделать, чтобы защитить меня. Не без магии.       Мама скрестила руки на груди, и Гермиона съёжилась в ожидании того, что, как она знала, мама собиралась сказать.       — Да, Гермиона. Ты волшебница. Мы это понимаем. Если бы существовал способ избавить тебя от этого недуга, будь уверена, я бы уже сделала это.       Гермиона из видения ахнула от слов мамы, и Рон вошел в комнату, встал позади неё и обнял её за плечи.       — Это не болезнь, — сказал он, явно изо всех сил стараясь взять себя в руки. — Это дар, часть её, что-то, что делает её такой, какая она есть, и это ваша обязанность — любить её за…       — Мне не нужна лекция о том, как любить свою дочь, — резко оборвала мама.       — Я думаю…       — Рон, — перебила Гермиона, поворачиваясь и обнимая его за талию. — Я знаю, ты пытаешься помочь, — услышала Гермиона, как её второе «я» прошептало ему на ухо, — но я…       Гермиона выбежала из комнаты через место в дверном проёме, которое недавно освободил Рон, хоть она и догадывалась, что это не имело значения. Она, вероятно, смогла бы пройти сквозь Рона, если бы он всё ещё стоял там.       Она остановилась, когда дошла до входной двери, вне пределов слышимости разговора, и прислонилась к стене, держа себя в руках и делая глубокие вдохи. Это была одна из худших ссор, которые у неё были с мамой. Почему будущая Гермиона отдала это Драко? Какой был смысл делиться с ним чем-то настолько личным?       В следующее мгновение он был рядом с ней. Она отвела от него взгляд, сосредоточившись на своей фотографии на лестничной клетке, сделанной в начальной школе. В комплекте с густыми волосами и торчащими зубами. Она почувствовала острую боль в груди, когда представила, как отреагировал бы Драко, если бы обернулся и увидел это.       — Что ты сделала, чтобы защитить их? — спросил он мягким голосом. — Я никак не могу понять.       — Я стёрла их воспоминания о себе, заставила забыть свои настоящие имена, а затем убедила переехать в Австралию. Вот где происходит это воспоминание. В маленьком городке за пределами Брисбена.       — Я понимаю… — сказал он. — Но ты могла бы это исправить.       — Именно это я и сделала. Но… Они лишь разозлились, — она указала в сторону гостиной, где всё ещё слышала, как её мама и Гермиона кричат друг на друга.       Гермиона обхватила себя покрепче и закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Почему память не могла просто измениться? Это было ужасно, то, что она никогда не хотела пережить вновь, и уж точно не рядом с Драко Малфоем.       Она почувствовала, как чья-то рука коснулась её плеча, и слегка отпрянула. Малфой тяжело вздохнул, пока она держала глаза закрытыми.       — Мне жаль, что они не видят, какой храброй ты была. И то, что это было лучшим решением на тот момент и сколько это тебе стоило. Мне жаль, что они не понимают.       — Это не их вина, — прохрипела она, открывая глаза, чтобы посмотреть на него. — Я знаю, нам это кажется таким очевидным, но в их мире всё работает по-другому. Это намного больше, и идея о том, что вся война ляжет на плечи подростка и его друзей, просто непостижима. Они не глупые или что-то в этом роде, они просто… У них совершенно другая точка зрения. И в этом есть смысл.              Драко просто наблюдал за ней; его лицо снова ничего не выражало, затем он вздохнул и покачал головой.       — Есть ли какой-нибудь способ, которым я мог бы сказать это… Мог бы выразить свои соболезнования, признавая сложность ситуации… Без того, чтобы ты предположила, что я ненавижу твоих родителей за то, что они глупые магглы?       Это почти болезненно напомнило ей о том, что однажды сказал ей будущий Драко.       «У тебя один из самых узких умов из всех… Ну что ж, я всё равно тебя люблю»       Гермиона послала ему лёгкую извиняющуюся улыбку.       — Вероятно, нет, — признала она.       Он кивнул и улыбнулся в ответ.        — Понял.       — Мне жаль, — сказала Гермиона, и последнее слово эхом разнеслось вокруг них, когда всё изменилось, уступив место комнате, которая была противоположностью дому её родителей почти во всех отношениях.       Стены были выкрашены в ярко-синий цвет, ни одна мебель в комнате не подходила друг другу, а фотографии на стене были не только движущимися, но и слегка кривоватыми. Одна стена была увешана волшебными растениями, которые покачивались в такт музыке, звучащей из радиоприемника, а другая была заставлена книжными полками, на которых было ещё больше растений и самых разнообразных предметов, от Ордена Мерлина до потрескавшейся памятной книжки, выпускной шапочки и миниатюрной копии меча Гриффиндора.       Гермиона невольно улыбнулась, как всегда, входя в маленький домик, который Невилл купил после школы (и позволил Луне украсить его). Но когда она увидела своих друзей, сидящих в кругу вокруг эклектичной комнаты, и начала расставлять по местам воспоминания, её улыбка исчезла.       — Нет, — сказала она, поворачиваясь к Драко, на лице которого была ухмылка, когда он наблюдал за её версией из омута памяти. — Давай перейдем к следующему воспоминанию.       — О, нет. Это одно из моих любимых.       Она закатила глаза, когда снова сосредоточилась на своей памяти, которая пыталась исполнить один из тех нелепых маггловских танцев, которые были популярны в интернете в то время. Как Ханна, которая была чистокровной, вообще услышала о танце (или об интернете, если уж на то пошло), всё ещё оставалось загадкой для Гермионы.       После очень неловкого представления, где она двигалась со всей грацией особенно нескоординированного тролля и заставила своих друзей смеяться так громко, что Джинни упала со стула, Ханна заявила, что Гермиона не выполнила свой вызов и вместо этого должна будет сказать правду в раунде.       Пока Гермиона из памяти протестовала, настоящая Гермиона повернулась к Драко и угрожающе сказала:       — Если ты будешь смеяться, ты покойник.       — Ты очень жестокая, — сказал он, поворачиваясь к ней, его глаза сияли весельем.       — Тебе не разрешается спрашивать меня, занимались ли мы с Гарри сексом во время войны. Я достаточно часто получаю этот вопрос от репортеров, — сказала Гермиона, возвращаясь на своё место на диване рядом с Роном.       Рон и Гарри оба закатили глаза, в то время как Ханна усмехнулась.        — Конечно, я не собираюсь тратить свой шанс на это, — девушка прикусила губу, думая о том, что собиралась сказать вместо этого. Гермиона повернулась и увидела, что Драко наблюдает за ней.       — Нет, тебе тоже нельзя спрашивать меня о Гарри.       — Мне это не нужно. Я уже могу сказать, что ответ отрицательный, иначе Поттер и Уизли не выглядели бы такими спокойными.       В этот момент на лице Ханны появилась пугающе злая усмешка. Гермиона поморщилась, напоминая себе, что Драко уже видел эти воспоминания (по-видимому, сотни раз), поэтому было бессмысленно пытаться отвлечь его от следующих слов Ханны.       — Ты когда-нибудь кого-нибудь кусала, Гермиона?        Гермиона из омута памяти ахнула.       — Я сказала тебе это по секрету!       Джинни фыркнула и снова чуть не упала со стула, но Гарри вовремя подхватил ее.       — Кого она укусила? — услышала она, как Гарри прошептал Джинни.       — Мы все собираемся это выяснить, — сказала Ханна в ответ на вопрос Гарри.       — Отлично, — пробурчала Гермиона, хмуро глядя на Ханну. — Я укусила Кормака Маклаггена. Он был пьян и продолжал пытаться поцеловать меня, несмотря на то, что я сказала ему, что не хочу этого. Поэтому, когда он вновь прижал меня к стене и начал пускать слюни мне на шею, я укусила его за плечо.       — Достаточно сильно, чтобы пустить кровь, — добавила довольная Ханна. — Тогда ты никому не рассказала об этом. Но он сказал Джастину и Эрни, что у тебя был фетиш на вампиров.       Гермиона пожала плечами, и её друзья снова громко засмеялись.       — Зато это сработало. Он больше никогда не пытался поцеловать меня, — проворчала Гермиона, делая ещё один глоток своего напитка.       — Очень умный ход, — сказал Рон, обнимая её одной рукой и целуя в щёку. — Я знал, что Кормак придурок. Тебе не следовало приглашать его на ту вечеринку.       — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас? — сердито прошипела Гермиона, заставив Рона опустить руку, а уши покраснеть.       — Что там за история? — спросил Драко, отвлекая внимание Гермионы от сцены. Он ухмылялся, но не так жестоко, как она привыкла, особенно когда он был рядом с её друзьями.       — Не твоё дело, — парировала она.       Ухмылка Драко стала шире, и сцена вокруг них снова начала меняться. Она ожидала, что он отпустит колкость по поводу иронии её заявления, учитывая, где они находились, но всё, что он сказал, было:       — Я же говорил тебе, ты жестокая.       Гермиона толкнула его, когда материализовалась новая сцена. Она запоздало поняла, что просто ещё раз доказала его точку зрения, но эта мысль вылетела у неё из головы, когда она осмотрелась в новой обстановке. Они были в её квартире. Гермиона лежала на диване на животе и читала, в то время как Живоглот дремал на подоконнике.       — Я знаю, что должна радоваться за них, — сказала Гермиона, откладывая книгу на стол и переворачиваясь на спину, — и это письмо было великолепным. Самая романтичная вещь, которую я когда-либо читала.       — «Ты пронзаешь мою душу, — начала декламировать она. — Я наполовину агония, наполовину надежда. Я снова предлагаю тебе себя, с сердцем, до сих пор принадлежащим тебе. Несмотря на то, что ты чуть не разбил его восемь с половиной лет назад». Чёрт возьми, это великолепно, правда, Живоглот?       Гермиона из омута памяти испустила долгий вздох и повернулась, чтобы посмотреть на своего кота, который крепко спал. Щеки настоящей Гермионы вспыхнули от смущения. Да, она обсуждала книги вслух в пустой квартире, а потом выдавала это за разговор с Живоглотом, который половину времени спал. Почему будущая Гермиона была так полна решимости поделиться своими самыми неловкими моментами с Драко?       Она отказывалась смотреть на него и сосредоточилась на другой Гермионе, которая закрыла лицо рукой, громко разговаривая с пустой комнатой.       — Я думаю, что это должно дать надежду женщинам всего мира, которые ещё не нашли своего капитана Вентворта. «Подожди. Любви не всегда достаточно. Ты тоже должна правильно выбрать время. Если ты наберешься терпения и подождешь восемь лет, ты тоже можешь найти свою настоящую любовь». Это хорошо, но всё, о чём я думаю, так это о том, что если бы они просто поняли это раньше, им не пришлось бы тратить восемь с половиной лет впустую.       — У меня точно такое же мнение, — сказал Драко у неё за спиной.       Гермиона обернулась и увидела, что он смотрит на Гермиону из воспоминаний взглядом, который был почти нежным. Странно, что не то насмешливое выражение, которое она ожидала увидеть в ответ на её разговор со своим котом о маггловской литературе.       — Ты читал «Доводы рассудка»? — удивлённо поинтересовалась Гермиона.       — Да. После просмотра этого воспоминания, — он с трудом оторвал взгляд от Гермионы. — И я согласен с тобой. Чертовски жаль, что они не догадались об этом раньше.       Его глаза были напряженными, и казалось, что он пытался сказать что-то ещё, но она понятия не имела, что. Она все еще не оправилась от того факта, что он читал Джейн Остин. Сцена изменилась, и она была избавлена от необходимости отвечать.       Они всё ещё были в её квартире, в той же комнате, но теперь было темно, и к Гермионе присоединился Гарри. Они оба сидели на обоих концах дивана и ели мороженое из коробки, в то время как Гермиона вытянула ноги, положив их на колени Гарри.       — Ты веришь в родственные души, Гарри?       Он нахмурился, обдумывая её вопрос, не торопясь облизать ложку дочиста, прежде чем опустить её обратно в коробку.       — Честно говоря, когда люди произносят «родственные души», я всегда думаю о Томе и о том, как я рос с частичкой его души во мне. Делает ли это нас родственными душами?       Гермиона на диване искренне рассмеялась, в то время как настоящая Гермиона случайно взглянула на Драко, желая увидеть его реакцию на слова Гарри. Но он не смотрел на Гарри. Он наблюдал за другой Гермионой, которая продолжала смеяться, и на его губах появился намек на улыбку.       — Нет, Гарри. Вы с Волдемортом не были родственными душами. Боже милостивый. Какая ужасная мысль.       — Я не знаю, — сказал Гарри, не отрывая глаз от своего мороженого. — Может быть, в каком-то смысле такое существует. Возможно, ты можешь разделить душу только с одним человеком, и, получается, я потратил её впустую на него. Это объяснило бы, почему мне так трудно с Джинни.       Гермиона продолжала наблюдать за Драко во время признания Гарри, злясь при этом на будущую Гермиону. Одно дело делиться своими секретами с Драко, но вот она взяла и подорвала доверие Гарри. И с какой целью? Чего надеялась достичь другая Гермиона, поделившись этими воспоминаниями?       — Я не собираюсь высмеивать твоего драгоценного Поттера, — сказал Драко, когда Гермиона на диване наклонилась вперёд и начала утешать Гарри. — У него было испорченное детство, и ему трудно пережить это. Во всяком случае, это делает его немного более симпатичным, потому что он реальный человек, который борется с вещами, как и все мы. Только ты не говори ему, что я признаю это.       Друзья перестали разговаривать, и Гермиона повернулась к ним, так как понятия не имела, что сказать Драко. Воспоминание Гермиона вернулась на свою сторону дивана, наблюдая за Гарри.       — У меня была мысль, что, возможно, ты моя родственная душа, но мы всё испортили, не испытывая влечения друг к другу. Это было нашим наказанием. Мы бы нашли родственную душу, но они стали просто близкими друзьями.       — Гм, — промычал Гарри. — За что нас наказывают?       — Без понятия, — пожала плечами Гермиона. — Мариетта Эджкомб? Я всё ещё не сняла то заклятие.       Гарри издал смешок.       — Нет. Она это заслужила.       — Может быть, за заманивание Скитер в ловушку. Или за то, что привели Амбридж к кентаврам. И… Что ж, ты вляпался в кучу неприятностей, но можно подумать, что смерть за всех перечеркнула бы всё это.       — Я бы поспорил, — нахмурился Гарри. — И Скитер и Амбридж заслуживали худшего, чем то, что мы с ними сделали, так что я не думаю, что это всё.       Они погрузились в молчание, откусывая по очередному кусочку мороженого.       — Знаешь, — сказал Гарри, проглотив очередную ложку мороженого, — я почти уверен, что эта затея с Джинни и мной провалится, а вы с Роном уже провалились. Если наше невезение в любви продлится до тех пор, пока нам не исполнится, я не знаю, сорок, нам следует просто пожениться.       — Тридцать пять, — возразила она. — Я хочу немного времени, чтобы завести детей, прежде чем я стану слишком старой.       — Можем ли мы использовать одного из этих маггловских докторов, чтобы сделать наших детей в лаборатории, чтобы нам не пришлось спать?       — Неужели перспектива переспать со мной так отвратительна?       Драко рассмеялся, и она сердито посмотрела на него.       — Что? — прошептал он. — Поттер — идиот. Ты отлична в постели.       Гермиона закатила глаза и снова сосредоточилась на Гарри, который приподнял бровь, глядя на Гермиону.       — Ты уже забыла о поцелуе?       Гермиона фыркнула.       — Да. Хороший довод. Мы будем делать наших детей в лаборатории и, вероятно, нуждаемся в какой-то сделке, где мы могли бы спать с кем захотим на стороне.       — По-моему, звучит заманчиво, — он протянул ей свою ложку. — Сделка?       Гермиона звякнула своей ложкой о его.       — Сделка, — повторила она. — Теперь, когда у меня есть надежный план, я чувствую себя намного лучше.       Зелёные глаза Гарри заискрились весельем.       — Я тоже. Но, может быть, э-э, не говори Джинни, что я планировал наш неизбежный разрыв.       Гермиона испустила долгий вздох.       — Мы оба знаем, что ты будешь счастлив с Джинни.       — И ты с… — Гарри прервался при виде хмурого взгляда Гермионы, затем поспешно закончил: — С кем-то другим.       Гермиона не отрывала глаз от дивана, отказываясь смотреть на Драко в этот момент. Гермиона на диване хихикнула.       — Всё равно хорошо иметь запасной вариант.       — Конечно.       Дым заполнил комнату. Когда Гермиона неохотно повернулась лицом к Драко, её щёки пылали. Было много причин высмеять её, но всё, что он сказал, было:       — У меня такие же отношения с моей лучшей подругой Дафной.       — Разве это не сестра твоей бывшей девушки?       Он пожал плечами.       — Разве Поттер не лучший друг твоего бывшего парня и нынешний парень твоей подруги?       Гермиона не смогла удержаться от улыбки.       — Хорошее замечание.       Следующее воспоминание перенесло их в Министерство, где её версия страстно спорила со своим начальником по поводу её первого законодательного акта, который с треском провалился.       После этого они были на торжественном приёме в Министерстве, где она пыталась ударить Драко разбитым бокалом вина, но, к счастью, Гермиона не выбрала эту часть вечера. Вместо этого она выбрала воспоминание о своём танце с Невиллом.       Затем они вернулись в её квартиру. Гермиона ходила по комнатам с книгой в руках и рассказывала о том, что она читала. На этот раз Живоглот не спал и ходил у неё между ног.       — Я знаю, что это с таким же успехом я могла вспомнить Волдеморта и его Пожирателя Смерти, когда читала это, но мои мысли продолжают возвращаться к моим родителям, Живоглот. Когда их мысли по отношению ко мне стали такими извращёнными? Как это началось? Было ли это постепенным, или это произошло внезапно. Это из-за того, что я с ними сделала? Вот, послушай…       Она остановилась и начала читать из книги, державшую в руках, в которой Гермиона уже узнала антиутопию «1984».        — Возможно, человек не столько хотел быть любимым, сколько быть понятым, — она закрыла книгу, просунув палец между страниц, чтобы отметить своё место, и продолжила идти, в то время как Живоглот продолжал извиваться у неё между ног. — Это всё, что я хочу от них, Живоглот. Всё, о чём я просила…       Голос Гермионы затих. Гермионе не хотелось следовать за ней. Она осталась в холле с Драко, который хмурился.       — Эта мне не понравилась, — сказал он, когда увидел, что она смотрит на него. — Нет.       — Воспоминание?       — Книга. «1984».       — Ты читал её?       — Я прочитал все книги из этих воспоминаний. По крайней мере, все те, о которых ты говорила. Я не разобрался с теми, что стоят на твоих книжных полках. Пока что.       — Сколько это книг? — спросила Гермиона, в то время как другая Гермиона продолжала разговаривать с Живоглотом в другой части квартиры.       — Пять.       — Понятно, — кивнула она. — И сколько всего воспоминаний?       — Тридцать.       — Тридцать?! — она попыталась подсчитать, сколько воспоминаний они посетили до сих пор. Семь? Может быть, восемь? — И сколько это продолжается? Как долго?       — Около трёх часов, — он протянул ей руку. — Я думаю, ты увидела достаточно, чтобы понять суть. Наверное, нам стоит вернуться.       Гермиона покачала головой, медленно вложив свою руку в его.       — Я не понимаю. К чему эти воспоминания? Там нет ничего особенно значительного. Это просто… Моя жизнь.       «Много ненужных и самых неловких моментов в моей жизни», подумала она, но вслух не озвучила.       — У меня есть теория, но я объясню её, когда мы вернёмся, — Малфой поднял голову к потолку.       Гермиона кивнула, и быстрым взмахом его палочки они были унесены со сцены. Было такое ощущение, что их затягивает в водоворот, а потом они снова оказались в её квартире, стоя возле дивана, а не в холле, как в последнем воспоминании.       Гермиона пошатнулась, и он снова поймал её, на этот раз за руку, а не за талию. Драко вернулся на свою сторону дивана и сел. Голова сильно кружилась, когда она опустилась на диван, обдумывая всё, что они только что видели, и задаваясь вопросом, во что, чёрт возьми, Гермиона играла из будущего.       Она посмотрела на часы. Они пробыли там уже час. Вау. Казалось, что времени совсем не было, но, вероятно, это было потому, что она была так взвинчена. Беспокоились о том, куда дым приведёт их в следующий раз.       Драко смотрел на омут памяти и, казалось, не собирался пускаться в какие-либо объяснения, поэтому она заговорила первая.       — Ты сказал, что у тебя есть теория. О том, почему другая Гермиона дала тебе эти воспоминания.       — Да, — сказал он хриплым голосом. — У меня есть теория.       Малфой не выглядел так, как будто хотел этим поделиться. Он снова замкнулся в себе, что вызвало у неё желание проклясть его, особенно после того, как она узнала, во сколько личных моментов её жизни он был посвящён за последние несколько лет.       Драко наклонился вперёд и вытащил листок бумаги из своей сумки. Он был скручен, как будто был обёрнуто вокруг чего-то круглого, и на нём было написано. Гермиона узнала свой почерк.       «Я прошу тебя не влюбляться в неё».       Гермиона вздохнула и покачала головой. Она представила, что другая Гермиона включила это в свои воспоминания. Вероятно, он обернул им флакон, вот почему он был свернут.       — Она, — произнёс Драко, — она сказала: «Я призываю тебя влюбляться в неё, а не в меня». Я думаю, она видела в тебе двух разных людей и… И хотела, чтобы я видел тебя такой, какая ты сейчас, а не какой будет твоя будущая версия. Она хотела, чтобы я увидел тебя настоящую. Такую, какая ты есть, когда ты одна или со своими самыми близкими друзьями. Ту тебя, которую даже эти друзья, вероятно, до конца не знают. Ну, кроме, возможно, Поттера.       Когда он снова перевёл глаза на Гермиону. Глаза, в которых царило напряжение, прожигающими её насквозь, и ей пришлось сопротивляться желанию отодвинуться от него. Перед тем, как просмотреть воспоминания, она почувствовала себя неловко при мысли, что он видел её обнажённой. Но теперь… Зная, что он видел все эти воспоминания… Это было намного хуже, чем просто видеть её без одежды. Она инстинктивно обхватила себя руками.       — Ладно, — сказала она, и теперь её голос был грубым. — Итак, ты видел много… Личных моментов в моей жизни. И что дальше?       Он опустил взгляд на кусок пергамента, который она всё ещё держала в руке. Затем он встал с дивана, опустился перед ней на колени, взял пергамент и молча прочитал написанную там строку.       «Я призываю тебя не влюбляться в неё.»       Он поднял глаза и послал ей лёгкую, почти смущённую улыбку.       — Я проиграл этот вызов.       — Ты… Что? — он пошутил. Он, должно быть, шутит. Он… влюбился в неё? Что именно это означало? И основываясь на этих воспоминаниях? Это было… Это было абсурдно.       — Ты мне не веришь. И это вполне логично, учитывая, каким придурком я был. Но это правда. Да, я мог быть несправедлив, нетерпелив и обидчив, но никогда я не был неверен. Я думаю только о тебе.       — Ты только что процитировал Джейн Остин? — спросила она, и слова были едва громче шёпота.       Что, чёрт возьми, происходит?       Без понятия.       — Ты ведь сказала, что это было самое романтичное письмо на свете, разве нет?       — И это то, чего ты хочешь? Быть романтичным? Со… Мной?       Его взгляд слегка посуровел.       — Это не похоже на то, что происходит из ниоткуда. Мы переспали.       — И ты ушёл! Ты отказался говорить со мной той ночью, а потом… Потом исчез на шесть недель. А теперь ты возвращаешься и говоришь мне, что смотрел воспоминания о том, как я кричала на своих родителей и разговаривала со своим котом в течение прошлого года, и… И то, что я тебе нравлюсь? В это довольно трудно поверить.       — Да, я знаю, — вздохнул он, отодвигаясь назад, чтобы прислониться к кофейному столику. — Когда я впервые прочитал эту записку, я посмеялся над вызовом и отказался смотреть на воспоминания. Затем, примерно через год, любопытство взяло надо мной верх, и я посмотрел. Но я продержался всего около пятнадцати минут, прежде чем сдался, найдя всё это совершенно нелепым.       Гермиона нахмурилась, но он проигнорировал её и продолжил говорить.       — Но я не мог выкинуть из головы то, что видел. Ссора с твоими родителями… Этот глупый танец, который ты исполнила перед своими друзьями… Я должен был увидеть больше. Я наблюдал за ними всеми, ожидая, что произойдёт что-то большое, но этого так и не произошло. В этом не было никакого грёбаного смысла. Почему та, другая Гермиона подарила мне серию воспоминаний, которые были такими глупыми и несущественными? Но я продолжал думать о них. Думал о тебе. И примерно раз в неделю я сдавался и смотрел их снова.       Он поёрзал на своём месте на полу и, положив руки на диван всего в нескольких дюймах от неё, продолжил дальше.       — Но потом я начал делать бессмысленные вещи. Например, расстался со своей девушкой без уважительной причины, посещал магловские кафе, чтобы лучше познакомиться с их культурой, и читал все книги, которые я видел, как ты читала в воспоминаниях. Было очевидно, что происходит, но я месяцами всё отрицал. Это поразило меня прошлым летом, когда я уезжал из города на несколько недель. Я был вдали от омута памяти, от тех воспоминаний, которые я привык просматривать раз в неделю, и хотя к тому времени я уже выучил их наизусть, я немного сходил с ума. Я был как наркоман, отчаянно нуждающийся в дозе. Вот тогда-то я и понял, что есть проблема.       Он снова посмотрел на неё и слегка улыбнулся.       — Я привязался к тебе. Эта блестящая ведьма, которая не умеет танцевать, любит своих друзей и разговаривает со своим котом, независимо от того, слушает он её или нет. Которая отказалась от всего на войне, включая свои отношения с родителями, но всё ещё не потеряла волю продолжать бороться, чтобы сделать мир лучше. Я решил, что хочу узнать тебя за пределами твоих воспоминаний. Я хотел узнать тебя по-настоящему.       — Так вот почему ты начал приходить в Министерство вместо своего отца?       — Да. Я сказал ему, что мне интересно поближе познакомиться с правовой системой, — он снова посмотрел на свои руки, затем умело обошёл тему о своём отце. — Я хотел тебя увидеть, и так получилось, что я точно знал, где ты была каждый вторник и четверг. Большая часть меня всё ещё боролась с этим, но я должен был знать, были ли мои чувства реальными или просто каким-то странным побочным продуктом долгого пребывания в твоей голове. Итак, я пришёл к тебе как, я уверен, ты помнишь.       — Ты был ужасен, — резко сказала она.       — Как и ты, — парировал он.       Она вздохнула, вспомнив разговор, который у неё был с будущим Драко об этих встречах, затем решила, что будет справедливо признаться в этом:       — На самом деле у нас уже был этот разговор.       Он приподнял бровь.       — Разве?       Гермиона кивнула.       — В 2003 году я накричала на тебя за то, что ты высокомерный, эгоцентричный придурок, который ничуть не изменился со времён школы, а ты накричал на меня за то, что я осуждаю и сужу не зная человека. За то, что придерживаюсь к тебе невозможных стандартов и отказываюсь тебя слушать. Это было… Вроде как правильно, поэтому, когда я снова увидела тебя, я постаралась, быть добрее. Вот тогда я и предложила исправить эту лазейку в налоговом законодательстве.       Драко понимающе кивнул.       — После этого… Я думала, мы наладим наше общение или что-то в этом роде, — продолжила она. — Но как только мы закончили с законом, ты ушёл. Похоже, это закономерность.       Его брови сошлись вместе.       — Два раза образуют закономерность?       Она шумно выдохнула. Он впился пальцами в подушку дивана.       — Я пошла в кафе через несколько месяцев после этого, — сказала она. —То, что рядом с твоим домом. Мне тогда тоже показалось, что ты не хочешь меня видеть.       — Это был просто неподходящий момент, — быстро сказал он. — Я не был готов увидеть тебя в тот день. Я был с похмелья и в дерьмовом настроении. Я был не в том состоянии, чтобы хотеть разговаривать с людьми… И меньше всего с тобой.       — Да, — мрачно ответила Гермиона. — Ты ясно дал это понять.       Наконец он потянулся к ней, осторожно положив ладони на её руку.       — Мне жаль, — сказал он умоляюще. — Я был идиотом и придурком. Я обманывал себя, думая, что ты каким-то образом узнаешь меня и понравишься мне, когда мы наконец встретимся снова, но стало ясно, что в то время как я влюбился в тебя, ты влюбилась в кого-то другого. Какая-то другая, предположительно гораздо лучшая версия меня. Твоё разочарование во мне было очевидным. Оно исходило от тебя волнами. И мне просто хотелось закричать и разбить всё в комнате. Я не знал, как быть, чтобы понравиться тебе.       Я потерял надежду, что это когда-нибудь произойдёт, убеждённый, что я полностью облажался. И тут, из ниоткуда, ты появилась в моей квартире. Это был мой шанс, мой последний шанс убедить тебя, что я чего-то стою, но я понятия не имел, что делать. Для меня это было не то же самое, что для тебя. Всё, что тебе нужно было сделать, это просто быть самой собой, и я не мог насытиться.       Но я был убеждён, что если бы я сделал то же самое для тебя — передал воспоминания о том, какой я на самом деле, — ты бы возненавидела то, что увидела, и никогда больше не захотела меня видеть. Тебе бы это ни за что не понравилось. Я бы тебе ни за что не понравился. Итак, я снова был идиотом и придурком… Но потом, прямо в конце ночи, мне удалось высказать две связные мысли, и ты… — Драко мягко улыбнулся. — Ты поцеловала меня.       — Я помню, — прошептала она, глядя вниз на его пальцы, которые всё ещё были обёрнуты вокруг её предплечья. Драко потянулся к её лицу и нежно приподнял его.       — Та ночь была… всем. И я не знал, как это воспринять… И решил, что проще уйти. Я знаю, что причинил тебе боль, и мне так жаль. Я не хотел, я клянусь, что не хотел. И я доводил себя до тошноты, думая о том, что ты, должно быть, думаешь обо мне. Конечно, ты ни за что не захотела бы видеть меня после… После этого. Но я должен был попытаться. Итак, после нескольких недель мучительных раздумий и тренировок того, что я собирался сказать, я заставил себя прийти сюда.       Он сделал паузу, чтобы провести большим пальцем по её щеке.       — Я понятия не имею, что я делаю, Гермиона, и, вероятно, буду идиотом ещё несколько раз. Но ты мне нравишься, и я… Я хочу попробовать это. Я думаю о тебе все время, снова и снова прокручивая в голове те же тридцать воспоминаний, а с недавних пор, и ту ночь, которую мы провели вместе. Но я хочу большего. Я хочу создать с тобой новые воспоминания. Те, где я нахожусь там, будучи больше, чем просто испуганным придурком. Быть кем-то, кто тебе нравится, кому ты можешь доверять.       Он поднялся на колени и заправил локон ей за ухо, прежде чем убрать руку с её лица.       — Ты дашь мне ещё один шанс? Я знаю, что облажался с первыми пятнадцатью шансами и, честно говоря, вероятно, буду продолжать делать дурацкие ошибки, но я собираюсь изо всех сил стараться этого не делать, — он тяжело вздохнул. — Так что… да. Это… всё, что я пришёл сказать. — Драко посмотрел на свои часы. — Пятнадцать минут в запасе.       Взгляд Гермионы задержался на циферблате его часов на несколько мгновений, прежде чем она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Я говорила себе, что ты ничего не можешь сказать, чтобы изменить моё мнение о тебе.       Драко просто кивнул. Он выглядел так, словно затаил дыхание. Гермиона взяла его за руку и слегка сжала её.       — Очевидно, я ошибалась.       Его лицо расплылось в улыбке, затем он поднял свободную руку к её затылку и наклонился вперёд, остановившись, когда его лицо было всего в нескольких дюймах от её.        — Правда? — прошептал он. Она чувствовала его дыхание на своих губах.       Она ответила, сократив оставшееся расстояние между ними, прижимаясь губами. Их поцелуй был медленным и сладким, и закончился гораздо быстрее, чем хотелось им обоим, но Гермионе нужно было ещё кое-что сделать, чтобы облегчить душу.       — Я всё ещё очень зла, — сказала она, когда он зарылся пальцами в её волосы. — Я всё ещё не уверена, что могу доверять тебе и… И я в ужасе от того, что ты снова можешь причинить мне боль.       Он сжал руку, которая все ещё держала её.       — Я не буду. Я не причиню тебе вреда. Не нарочно. И мы… Мы можем начать постепенно. Так, как ты хочешь. В течение первого месяца мы можем передавать письма через сову, а затем переходить к телефонным звонкам…       Гермиона издала тихий смешок.       — Как чистокровное ухаживание восемнадцатого века?       Он улыбнулся и покачал головой.       — Откуда ты это знаешь? Ты слишком много читаешь, — Драко поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.       Гермиона снова рассмеялась.       — Необязательно так постепенно. Как насчёт свидания? Настоящего, где ты пытаешься поддержать разговор.       — Договорились. Когда? В следующие выходные? Раньше? Какой у тебя график работы? Ты сможешь завтра?       Гермиона улыбнулась его рвению и блеску в его глазах, которые сверкали, как серебро.       — Как насчёт сегодняшнего вечера? — спросила она, пожимая плечами. — Не хочешь сходить в супермаркет?       — Я пойду с тобой куда угодно, — сказал он сразу же, почти автоматически.       У неё перехватило дыхание, и она увидела, как он рассмеялся и встал, протягивая ей руку.       — Ты хочешь, чтобы наше первое свидание было в супермаркете? Ты очень странная ведьма, — сказал он, когда она вложила свою руку в его и позволила ему поднять себя на ноги.       — Я думала ты возразишь, что наше первое свидание было шесть недель назад, — отметила она.       — Нет, — коротко сказал он, следуя за ней к входной двери. — Я не буду возвращаться к этому.       Он притянул её в свои объятия и снова поцеловал.       — Ты должен говорить на этом свидании, — сказала она, отталкиваясь от его груди. — И мы не зайдём дальше поцелуев.       Он взял её за подбородок и снова поцеловал, нежно проводя языком по её губам. И едва Гермиона приоткрыла рот, Драко ответил, прижав её к стене. Казалось, что огонь бежит по её венам, обжигая насквозь и пробуждая каждую частичку её тела, пока Драко продолжал ласкал её рот.       — Я серьёзно, — сказала она, задыхаясь, когда отстранилась от него. — Никакого секса.       — Я ничего не могу с собой поделать, — сказал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Ты великолепна. Даже в этой отвратительной футболке.       Он сжал руки в свободной ткани по бокам, посылая ещё больше огня по венам, когда его ладони коснулись её обнажённой кожи.       — Я боюсь, — тихо призналась она, продолжая крепко держать его за плечи.       Его губы приподнялись, но этот жест не смог стереть тревогу в его глазах. Он отпустил футболку и обнял её за талию большими тёплыми руками, затем наклонился и нежно поцеловал её в шею.       — Значит, нас двое.