Привет из прошлого

— Всё прошло хорошо? — Да, но... — Но? Что «но»? Только не говори, что снова все подохли как мухи! — Нет, что ты. Сосуд есть. Один несостоявшийся Сосуд есть. Я по поводу девочки. — Дай угадаю... она тоже стала несостоявшимся Сосудом, просто ты её выделил, потому что она девочка? Иначе я не понимаю, к чему всё это. — Она... вообще впитала это. — Черт... так и знал, что она станет проблемой. Даже не так, я догадывался, что сестра акулы не станет новой богиней. — В каком смысле... богиней? Сосуд же искали для Ооцуки мужского пола. — Не прикапывайся к словам! Ладно, Джиген найдёт себе, как с ней развлечься. Кстати, как этот парень? Акула... разросся, теперь приходится искать новых охранников. — Вроде всё хорошо... чахнет, но мясо ест. Не хочу думать, что это за мясо — Так иди отсюда и не думай.       «Эксперимент прошёл относительно успешно. Сосуд принял успешно Каму, остальные испытуемые показали иные результаты. Новая информация будет проверена в ходе новых работ».       Мужчина в белом костюме учёного закончил записывать результаты, и, через некоторое время, вопросительно посмотрел на главу организации. Тот в ответ легко кивнул, разрешив уйти по делам. С этого дня их опыты станут другими. В первую очередь, освоение Камы у нынешнего Сосуда, и, во вторую смену, применение технологий шиноби для эффективности. Дело сейчас за современными веяниями, а не генетической расположенностью потомков — именно так они думали.       Но если оставить философскую часть в сторону... произошедшее было довольно любопытным. Как оказалось, фактор живучести невозможно было отменить силой паразита. Джиген осмотрел тела выживших детей. Их на первое время приодели в нейтральную белую униформу. Они лежали прямо перед ним на камне, напоминая собой охотничий трофей. Два мальчика и одна девочка. Несколько ответов одного уравнения. Мужчина присел на колени, раздумывая долго над этим.       Один принял Каму и стал Сосудом. Как и ожидалось от грубияна Каваки. С другой стороны, был и Коди, выживший после неудачной попытки стать Сосудом. У него белая Кама — что-то вроде утешительного приза впридачу за жизнь. Но эта девочка вообще что-то из ряда вон выходящее. Она вообще отвергла Каму и не получила никаких от неё способностей... просто нейтрализовала её. При этом её змеиные черты только усилились.       Смысла в её существовании не было, но... она могла бы стать хорошим началом для экспериментов. Если её кровь ликвидировала Каму, не значит ли это, что есть и другие люди, такие же.       Один из испытуемых слабо шевельнулся, слегка простонав от слабости по всему телу. То есть, проснулась. Джиген мысленно подметил: первым вышел из лёгкой комы объект «Девочка-змея». Мужчина хмыкнул от мыслей. Они знали, что в её семье не было никого из семейного древа Змеиного Санина, даже из подопытных. Но... порой шиноби ликвидировали обычных людей, если информация была опасна для общественности. Или же клан акулоподобных — и ведь почему-то её брат... нет, глупости это.       Он встал с колен, стряхнув с костюма несуществующую пыль. Собрание по поводу окончания успешного эксперимента должно скоро начаться — было бы глупо опаздывать лидеру на него. Джиген быстрым темпом зашагал, не оглянувшись на детей. Для него они не дети. Они — оружие.       И именно поэтому он не заметил, как ему вслед прилетел шарик огня от девочки. Она была довольна собой, в основном из-за чувства безнаказанности. Девочка по-змеиному зашипела, ощущая языком разницу температур. Здесь холоднее, чем там... дома. Это тоже её сильно бесило наравне с ложью. Её трясло от эмоций, но она заплетающимся от злости языком прошипела (и этому шипению позавидовала бы настоящая змея): — Пошёл отсюда, трус!       ...Пол был холодным. Дерево под ним словно высасывала из него жизненные соки. Боль расходилась урывками, едва доходя до затуманенного сознания. Мальчик невосомо прикоснулся кончиками пальцев к поверхности лица. Кожа вновь была покрыта царапинами, с кусочками пепла и грязи. Память услужливо подкинула инцидент вчерашнего дня — он не донёс отцу алкоголя и тот по голове ударил пустой бутылкой. Это объясняет, почему вокруг него зелёные осколки стекла. Но не факт его живучести.       Каваки едва смог приподнять веки и посмотреть в сторону мужских голосов. Мужчина с странными татуировками говорил спокойно, словно феодал рядом с неразумным крестьянином. Говорил без ноток злости, но от него исходила опасная аура человека, готового на всё ради достижения цели. Сидел гость ровно, несколько даже гордо, невзирая на вонь вокруг. И напротив этого «аристократа» — отец, пропахший алкоголем, заплывшее пылью и алкогольным жиром существо, не человек, готовый продать семью за бутылку горячей воды и постели. Но странно было не это.       Они говорили о нём. О продаже. И о выгоде для всех.       Гость говорил с пятницей на равных, недвусмысленно показывая чемоданчик с деньгами, от которых рябило в глазах. Мальчик ненадолго прикрыл глаза — от цвета денег его мутило. Тем более от вида денег, отданных за его жизнь. Неужели он настолько дорого стоит? Он, может, и сомневался, но спорить не хотел. Тело занемело от лежания на полу, но он тупо боялся, что его поймают за поличным и заставят вылизать весь пол в качестве наказания за передышку. Отец любил такое делать. Но тот и не обращал на него внимание, всё любуясь видом и запахом денег, на которые он рассчитывал пожить шикарно. Звук голосов затих, вместо этого послышался скрип шагов по шаткому деревянному полу. Скоро сломается.       Пол сломается? Или он сам? Кажется, он запутался.       Каваки осторожно принял положение наполовину сидячее положение, не забывая об синяке на спине. Он постарался с почтением смотреть на мужчину, но... сказать честно, он и не желал особо с кем-либо разговаривать и видеть. Но «аристократ» с доверчивым жестом присел прямо перед ним, грозясь испачкать свой чистенький костюм. Мужчина что-то говорил. Что-то... но что это было, мальчик уже и не услышал, поскольку почувствовал приступ тошноты, словно что-то из пустого желудка хотело вырваться наружу... что-то тёмное и склизкое. Как черви... или как провода. Голова всё кружилась. Как сотни червей, проводов и глумливых взглядов.       Проснись!       Он должен был вернуться...       Но зачем... и куда именно?       На раздумья времени не осталось — что-то холодное и мокрое ударило его по щеке, заставив подскочить и отпрыгнуть в сторону. Он рассчитывал на здоровенного шиноби, что порежет на куски одним только кончиком пальца. Но перед ним стояла только странная девочка, которая кое-как сдерживала ехидный смех сквозь слёзы. Тут и не знаешь, ругаться на эту чертовку или благодарить за прерванный кошмар. Жаль только, что этот кошмар родом из своих же недавних воспоминаний. Он с подозрением на неё покосился. И вспомнил, когда её видел. Это была девочка, которую он видел перед тем, как впасть в объятия боли. Правда, он не мог предполагать, что она выживет, он и за себя не мог сказать.       Рядом с ними примостился всё ещё спящий рыжеволосый мальчик. Каваки мудро рассудил, что от этого пацана можно и по шее получить. Он вновь переключил внимание на неё. Впервые в жизни он видел девочку с змеиными чертами, но... в этом не было чего-то отталкивающего... или отвратительного само по себе. Чешуйки красиво переливались в лучах местного светила, в то время как длинный раздвоенный язык вызывал опасение (вот чем, видимо, его разбудили). Кроваво-алые волосы торчали в разные стороны, как и у него. Собственно, несмотря на внешность змейки, она казалась той, кто не сможет навредить ему.       Но ведь и мужчина казался таким... надёжным.       Между тем девочка подобралась к нему поближе, держа дистанцию. Она предположила таким образом, что он спросонья может и ударить по голове. Или накричит. Или что ещё делают мальчики одного возраста с тобой с видом убийцы? Мальчик вглядывался в неё несколько минут, после чего хрипло спросил: — Как... тебя зовут?       Самый нейтральный вопрос.       Каваки был не из тех ребят, что верят в силу дружбу, юности и всякая там разная брехня. Но вежливость проявить стоило. По крайней мере, потому, что это девочка-змейка. И лучше уж подружиться с монстром, чем с человеком с татуировками. Девочка облизнула губы — привычка избавляться от волнения — и дружелюбно улыбнулась с видом того, кто тоже не верит в это. Как минимум, странно было верить в это, когда ты в белой униформе, в мире вне твоей деревни, а перед тобой перспектива стать подопытной... ну, не мышкой, так змейкой. — Нобара. А тебя... а, точно, ты Каваки. Красивое имя.       Против воли он почувствовал тепло на щеках. Чертовка... точно чертовка, да при том с клыками. И черт возьми, они были милыми. Тогда он не думал, что в клыках может быть яд. Сейчас он вообще пребывал в прострации. Он покачал головой, на что девочка также непонимающе издала вопросительное мычание. Мальчик не понимал своих мыслей. Он напустил на себя грозный вид, стараясь поддержать репутацию непробиваемого пацана. Каваки потопал предположительно в сторону выхода из здания — но остановился, когда услышал подозрительный звук. Звук, похожий на... всхлипывание? Он остановился с чувством... будто он кого-то бросает. Неприятное чувство.       Он легко вздохнул, пытаясь думать логически в настолько отвратительной ситуации. С одной стороны, девочки при виде него изрыгали обидные прозвища наравне с комьями грязи. Но с другой стороны, эта незнакомка не походила на ту, кто будет в логове врага вести себя как последняя скотина. Максимум она попытается подбить нос и сбежать... она вызывала ассоциацию с огнём. Ладно.       Ничего не изменится. Просто спрошу, как она. Надо же найти хоть какого-то союзника в этом месте.       Он с решительностью повернул в её сторону. Как-никак, они были на равных позициях и потому стоило быть с кем-то дружелюбным.       Надеюсь, она не доставит больших хлопот.       Каваки фыркнул в попытке засмеяться. Он тут волновался думал, что она хнычет от бессилия, а она просто выдыхала пар из носа и рта и буквально дышала огнём. Кажется, она пыталась сжечь всё к чертям собачьим. Огонь покрыл стены и пол, не так сильно, ведь поверхность пламени была слабой, размером с футбольный шарик. Однако трещинки незаметные появились на поверхности каменной поверхности. Она была так сосредоточена, даже не заметила, как растрепались короткие до плеч волосы. Он даже засмотрелся на неё неë — тоже хотел всё сломать. Но, видно, она поняла, что это дело бесполезное. Она снова вздохнула, но в этот по-человечески, и посмотрела проникновенно на него. Даже змеиные черты теперь не так сильно волновали его. С ней и на Луну можно полететь и взорвать всё.       Нобара развесело крикнула: — Разрушение — это тоже искусство! Давай потом всё как-нибудь сломаем!       Он снова почувствовал это странное чувство, в этот раз он глупо улыбнулся, словно не было этого кошмарного воспоминания, отца алкоголика и жжения по всему телу. Словно он обычный мальчик. Он осторожно ответил, сдерживая запал: — Да... было бы интересно.       В этот момент Коди, проснувшийся от их криков и жара, недовольно пробурчал касательно низкого интеллекта некоторых детей. Похоже, именно с этого момента пошло всё так — зависть и отвращение, и так всё по кругу.