Разорвать круг

— У тебя нет бывших? Джоанна Константин хаотична: часто не следует своим же планам и правилам и не признаёт чужих. Но этот вопрос на удивление постоянен. Впервые она задаёт его в сгущающихся лондонских сумерках, когда бог сновидений является к ней за песком. Второй раз она задаёт его после своей неудачи, след от которой пытается смыть под холодными струями воды. Одежда липнет противно к коже — Джоанна этого не чувствует, только смотрит едва ли не завороженно, как чужая кровь сворачивается на дне душевой кабины. Она быстро избавляется от одежды — крови на ней больше нет, только вина и скорбь, которых сегодня больше обычного. Накидывает на голое тело махровый халат, подарок одного из бывших, и оставляет за собой влажные следы своих ног по дороге на кухню. Мэттью ждет ее там за окнами и бьет иступлено крыльями в стёкла — Джоанна знает и без него, кто к ней пожалует. — Заткнись, — огрызается Джоанна, когда вороньи крики становятся невыносимо громкими. Она выуживает из дна кухонного шкафа бутылку дешевого вина. Ей бы чего-нибудь покрепче, но ей не хочется разбавлять скорбь и вину утренней головной болью. — Будешь? — спрашивает Джоанна у растущей за ее спиной тенью. — Я угощаю сегодня. — Я пришёл не за этим. — Ты не понимаешь шуток, ладно. Я запомнила. — Ты сегодня разговорчива. Джоанна пожимает плечами. — Разбавляю пережитый стресс словами и, — она звучно откупоривает бутылку, — бокалом красного. Красное как кровь той девочки-подростка, разорванной демоном. Джоанна тогда подумала, что задохнётся от потока окативших ее крови и вины. — Я помню о своём задании, — приглушенно отвечает Джоанна на повисший в воздухе вопрос. — Демонов, как известно, меньше не становится, — она, обернувшись, салютует Сну бокалом вина. Сон как длинное чёрное пятно в ее белой неуютной кухне. И он как всегда равнодушен — холодный взгляд и руки в карманах пальто, и Джоанна злится. На его равнодушие и на свою слабость. На его власть над ней и на свою скорбь. — Ты мог бы и сам поговорить с одним из демонов в Аду, — бросает Джоанна. — Свидетели мне ни к чему. И чем позднее об этом узнаёт Люцифер, тем лучше. Скажем так, я разозлил его в прошлый раз. — И чем же? — Я выиграл в честном бою. — Надо же, не одна я сегодня разговорчива. Джоанна опускает взгляд вниз, цепляется глазами за трещины на полу и за пушистый ворс банного халата. Кажется, его подарил Оливер — только он мог выбрать этот тошнотворный оттенок розового. — Не хочу больше говорить об этом, — качает головой Джоанна. Влажные волосы липнут к лицу, и она убирает их ребром свободной ладони. — Ты мне, кстати, не ответил тогда. У тебя нет бывших? — Странный вопрос. — Почему же? — Чаще всего смертных интересуют, видит ли сам бог снов сны. — Глупый же однако вопрос, — Джоанна презрительно фыркает, прежде чем щедро отпить вина. — Так есть у тебя бывшие или нет? — Не так много. — Должно быть, это было тысячу лет назад, — задумчиво тянет Джоанна, с прищуром разглядывая Сон сквозь бокал вина. — Ведь ты не похож на того, кто любил. Или все дело в гранёном бокале, или лицо Сна подергивается рябью от ее слов. Я тоже не похожа, поспешно и мысленно поправляет себя Джоанна. Ведь она не умеет жить как человек: живет на острие, тихо умирая от каждой неудачи, и задаёт дурацкие вопросы единственно говорящему с ней богу. — Я устала, — тихо выдаёт Джоанна как что-то постыдное. Морфей делает ей шаг навстречу, и Джоанна предупреждающе утыкается двумя ладонями ему в грудь. — Только вот не надо избавлять меня в этот раз от кошмаров. Сегодня я это не заслужила. — Людям не дано выбирать свои сновидения, — произносит Морфей, и Джоанна вновь напоминает себе, что имеет дело с богом. И никакого биения сердца под ее ладонями — и это как контрольное предупреждение. Но у Джоанны назревает ещё один вопрос: чем тогда он чувствует? Ведь он должен чувствовать, иначе не избавил бы ее от кошмара про Астру. Она смотрит на бога, закинув голову, — по-другому никак с их разницей в росте и в положении. Смотрит, не прикрывая глаза — просто потому, что смирение не в характере Джоанны. Она знает, что это ошибка. Это как идти против песчаной бури — то же безумие, только помноженное втрое. Песчинки оседают на ресницах Джоанны — Сон бессовестен и нечестен, обрывая их разговор по своему желанию. — Спи, Джоанна. В этот раз ее сновидение самое простое на ее памяти: никаких ярких всполохов, никаких кошмаров и воспоминаний — только глубокая и спокойная темнота ночи. Как если бы Сон спрятал ее в запáхе своего чёрного пальто.