About stone statues and glaze lilies

— Не переживайте, я уверен, что вам ответят взаимностью. Тарталья был готов закатить глаза. Стоя над гробом Синьоры вместе с оставшимися предвестниками, он не ждал таких слов. Панталоне улыбнулся, прикрывая глаза. Чайльд заметил колючий, как кинжал под ребро, взгляд тёмных глаз. Они все ждали смерти друг друга. Умрёт один — можно будет продвинуть на свободное место кого-то поприятнее. Повыгоднее. Чайльд знал об этом. Он тоже ждал его смерти. Но не из соображений выгоды, а просто ради...Ради того, чтобы посмотреть, что будет. Больше причин не находилось, да и парню они были не нужны. Всё, ради веселья. Он улыбается в ответ, а потом смотрит прямо в чёрные глаза Панталоне. Утирает кровь и несколько лепестков с подбородка алым шарфом. Несколько слабо-голубых лепестков, испачканных кровью и слюной, слава богу, не сегодняшним завтраком, лежат на крышке гроба Синьоры. Когда церемония заканчивается, Аякс стряхивает их на пол. Смотрит, поджав губы, последние несколько секунд на пристанище ведьмы. У них были общие проблемы. Но Розалина получила то, чего он сам желал, к чему он так стремился в последние месяцы — смерть в бою. Пусть бою и очень относительном, но ты была смерть от оружия. Неожиданная. Быстрая. Славная. Ради цели. Ради дела. Ради веселья. Чайльд уходит из собора, который через несколько секунд леденеет вместе с гробом Синьоры. Это красивая традиция. Пока не закончится краткое время прекращения работы в Снежной — церковь тоже замрёт. Ледяные слёзы их архонта не стекали по её щекам. Они падали вниз, замирали в воздухе, и разбивались. Но те несколько секунд, когда снежинки кружатся в воздухе перед тем, как сами растают на тёплых кончиках пальцев, не прекрасны ли? Тарталья стоит посреди площади перед церковью. Люди, спешащие по делам, оборачиваются на младшего предвестника в новом костюме. Парень зарывается носом в красный шарф и садится на бортик заледеневшего фонтана. Да, конечно, взаимностью ему ответят. Ещё чего не хватало. Международного скандала, вызова к Царице, отчёта, холодного и безразличного, смеха предвестников... Нет. Он бы сделал для него что угодно. Он бы выкрал его сердце бога, если бы эта штука могла помочь Чжун ли больше чувствовать. Чжун Ли. Чжун Ли. Чжун Ли. Тарталья оборачивался на всех мужчин в Снежной, у кого была похожая причёска. Панталоне, будто бы специально, отрастил волосы за время отсутствия Тартальи на родине, и теперь тоже раздражал. Бесил. Изводил своим присутствием. Чжун Ли. Чжун Ли. Чжун Ли. Чёрный лак, которым покрывали гробы из сосновой древесины. Красота согретой солнцем каменной статуи, непоколебимая красота. Перчатки, скрывающие, наверняка, остатки божественного. Чайльд любил бездну. Там было глухо и пахло пылью и перебродившими фруктами. В него самого въелся этот запах, как говорила наставница. Чжун Ли был богом. Жестоким. Принимающим странные решения, которые он мог позволить себе никак не объяснять. Богом, потерявшим многое. Чжун ли сопровождал запах древесины, благовоний, что стояли по всему похоронному бюро, дорогих духов и...Моры. Моры, которая пахла железом. Железа, которое пахло кровью. Этот мужчина свёл его с ума. Чайльд никогда не влюблялся. До этого — ни разу. Он боялся. Он знал о Ханахаки. Болезнь появилась пятьсот лет назад, после падения Каэнри'ах. Название ей дали в Инадзуме, где после возвращения архонта расцвела дивная сакура и появилась болезнь. Около дерева прокажённым любовью становилось легче. Они сидели у ствола по ночам, облепив его, как нищие. Тарталья видел фотографии, их показал ему Байджу, странный врач, работающий в Ли Юэ. Тогда Аякс вглядывался в эти лица. У кого-то уже конечности становились деревянными. Пять лет. Из под кожи пробивались цветы. Три года... Тарталья видел и то, во что превращались эти люди. Несчастные люди. Деревья с искажёнными человеческими лицами попадались не так часто, но парочку Чайльд успел увидеть. На них повязывали розовые и алые ленты, как мольбу о том, чтобы архонты позволили людям не умереть такой же смертью. Глупость. Единственная возможность — разлюбить или добиться взаимности. Искренней. Настоящей. Признаться. Никогда это не проходило без признания, а разлюбить...Боль будто бы подхлёстывала Аякса любить его сильнее. Он не заметил, как прошло время. В волосах запутались снежинки, его всего припорошило снегом. Аякс встал, отряхиваясь. Завтра корабль отплывёт в Ли Юэ. И он вместе с ним. *** В своей каюте, богатого украшенной и холодной, Тарталья занимался тем, что перелистывал книги с легендами, народными способами, медицинские справочники, в поисках информации о том, что можно сделать. Как можно отсрочить момент превращения в дерево его рук, пальцев, плечей? Книги были в слабо заметных пятнах крови и цветочного сока. Чайльд начал закрываться на замок, когда понял, что слуги слышат его кашель — маленькая чернявая девчонка уж слишком часто заглядывала к нему с новой порцией молока с мёдом и маслом. Убьют. Зарежут во сне. Яд...Тарталья становился параноиком. Или он был им всегда? Он сложил руки на столе и поставил подбородок на переплетённые пальцы. Кольца холодили кожу. Может, может же быть, что Чжун ли, бог контрактов, Моракс, Рекс Ляпис, сяньшень, любит его? Аякс помнил каждое прикосновение. То, как мужчина клал ладонь ему на колено во время разговора, из-за чего внутри всё сжималось. То, как он наклонялся к его уху в чайной, давая комментарий по поводу той или иной легенды, хитро интерпретированной рассказчиком. В эти моменты Чайльд был готов сдохнуть. Каменные, тёплые губы были слишком близко. Если бы он повернул голову, то мог бы поцеловать его... Но лучше всего Тарталья помнил тот ужасный день. *** Было тепло, но не слишком уж жарко. Лёгкий ветерок дул с озера, около которого прогуливался он сам с Чжун ли. Вернее — он пытался поймать кристальную бабочку, а Чжун Ли ждал, мягко улыбаясь. Смотря на то, как Чайльд безуспешно гоняется за маленьким элементальным существом, Чжун Ли садится под деревом, у корней которого распустилась лишь одна глазурная лилия. Странно для этих мест — и Чжун Ли это понимает. Чёрная бровь ползёт вверх, выдавая скептицизм. Он тянет пальцы, покрытые чёрной перчаткой, и преломляет хрупкий стебелёк. Он поднимает глаза на Тарталью. Тот как раз, видимо, отчаявшись поймать бабочку, направляется к нему. Парень садится рядом. Потом двигается ближе, так, что их бёдра соприкасаются. И падает на колени Чжун Ли, переворачиваясь так, чтобы видеть его лицо. — Дурацкие они, сяньшень — Кто, мой юный друг? — Чжун Ли останавливает взгляд на ясных глазах Чайльда. Они похожи на отражение звёзд в озёрах. Они похожи на лучшие кристаллы рудников этой страны. Они похожи на глазурные лилии. — Бабочки. Никогда их не могу поймать. А стрелять жалко... — Чжун ли ловит начало движения. Аякс хотел поднять руку. Зачем? Чтобы приложить к его щеке? Зарыться в волосы? Чжун Ли мягко заправляет рыжую прядь за ухо, замечает на нём несколько веснушек. Стебель лилии ложится, прячется где-то в волосах, и теперь ухо щекочут лепестки цветка. — Что это, сяньшень? — Тарталья тянет пальцы, желая достать цветок. Чжун Ли останавливает его. Их руки сталкиваются, и Тарталья краснеет, а потом по его лицу проходит странная судорога. Он поднимается, испуганно смотрит на архонта, а потом срывается с места. Глазурная лилия падает к ногам Бога. Чжун Ли сидит в чайном доме. Пиала дрожит в пальцах, когда он подносит её к губам. Что произошло тогда? Он чувствовал, что что-то пошло не так. С того момента. Он знал, что-то изменилось. С того дня Тарталья стал сам не свой. Он всё так же гулял с ним и путешественником по гавани, хохотал, хаотично скупал всё вокруг, но... Иногда архонт замечал, что Чайльд отходит в сторону, будто заметив что-то интересное. Останавливается, прикладывая ладонь ко рту. Его плечи пару раз мелко вздрагивают. Он замечал. Но Рекс Ляпис привык быть молчаливым наблюдателем. Он привык не вмешиваться. Людям не нужен был Бог. Они сами становились ими. Тарталья был сильным. Он бы сказал, если бы Чжун Ли мог помочь. Верно? Моракс ставит пустую пиалу на стол. Чайльд...он был ещё совсем ребёнком. В нём было то, что тянуло Чжун Ли. Неимоверно сильно, будто бы магнитом. Его сила. Загадка. Инфантильность, смешивающаяся с этим. Он...наверное, он встретил того, с кем хотел бы заключить новый контракт. Нет. Того, с кем он бы хотел пить чай. Делить трапезу. Доверять. И, быть может, как иногда казалось Чжун Ли, прикоснуться к его губам. Узнать, как этот юноша целуется. Архонт был одинок уже сотни лет. Нерушим, как камень в этом одиночестве. Но вода камень точит, как всем известно. *** Тарталья встречает его в первый же день. Чжун Ли стоит на пристани, смотря на то, как спускают на воду новый корабль. Идеальный костюм, сшитый по фигуре. Сложенные за спиной руки. Поднятая голова. Ветер, развевающий фрак. Тарталью гнёт пополам в приступе кашля, таком болезненном, каких никогда не случалось раньше. Он доходит до закрытого ларька, садится на колени, и упирается ладонью в дощатый пол пристани. Жмурит глаза. Внутренности будто бы раздирает каменными острыми гранями. Когда Аякс открывает глаза, то видит целый бутон глазурной лилии, покрытый кровью, лежащий перед ним. Новая стадия. Дальше его лёгкие начнут напоминает цветочный сад. Эта смертельная плесень сожрёт его. Точно сожрёт. Нужно будет попросить отца посадить его где-то в горах Снежной, где его точно никто не найдёт. — Тарталья? Он видит носки лакированной обуви у бутона лилии. Поднимает взгляд. Моракс садится рядом, тянет руку в перчатке к окровавленному цветку. — Что это? Чайльд открывает рот, чтобы ответить, но заходится новым приступом кашля. Последнее, что он помнит — смазанное, как первые фонтейновские фотографии, лицо виновника этого праздника цветов. *** — О! Он проснулся! Он проснулся! — Ху тао убирает от лица Аякса коробочку с благовониями — Чжун Ли, иди сюда! Девушка помогает Тарталье сесть, протягивает ему стакан какой-то бурды, пахнущей целым букетом трав. — Я не... — Пей, не выпендривайся, это по рецепту бабушки. Поможет, я обещаю... — Точно? Это не... — Нет-нет-нет! — Девушка, будто бы прочитав его мысли, машет руками — Я, конечно, была бы рада похоронить предвестника. Это огромная честь, знаешь ли! И для Чжун Ли работа найдётся, его профиль, всё таки, но...Я пока что никого не убивала...ради денег. Хозяйка похоронного бюро подмигивает ему, и у Тартальи по спине проходят мурашки. Жуткая девочка. Чжун Ли входит в комнату, и Чайльд почти что давится травяным напитком. Он никогда не видел его...Таким. Моракс сонный, растрёпанный, в помятой рубашке и широких, явно домашних, штанах. Он подходит к кровати, на которой сидит Чайльд, и прикладывает руку к его лбу. — Температуры нет. Хорошо. Уже хорошо...Пей, Аякс. Полезно. Аякс. Это имя в его исполнении звучит так, что юноша готов умолять Бога повторять его раз за разом. Когда он всё допивает, Ху тао подрывается, говоря, что ей пора делать рекламный обход, что бы это не значило. Они остаются с Чжун ли наедине. Тихо стрекочут часы. За окном изредка мигают фонарики светлячков. Тарталья не решается начать говорить первым, да он и не знает, о чём. Признаваться? Просить о взаимности? Умолять сжалиться...? — Кто?— Моракс кладёт поверх его ладони свою, без перчатки. Тёмная, будто бы светящаяся изнутри кожа, греет. Охристый узор пульсирует изнутри. Аякс замирает. Он окидывает взглядом комнату. Гробы. Урны для праха. Бумаги, счета. Под потолком — выключенная лампа. Убежать некуда, да и сил нет. — Ты. Он не смотрит в лицо Чжун Ли. Ему страшно смотреть. Он может предположить, что там: наверняка он сейчас свёл брови, нахмурился, а губы его сплелись в тонкую нить. — Почему ты не сказал? Тарталья смеётся. Закидывает голову, позволяя смеху выйти из себя, будто бы страшному духу. Он хохочет, пока не выдыхается, а потом говорит тихо, быстро, сбивчиво: — Потому что ты Рекс Ляпис. Потому что ты Бог. Потому что ты камень, который спрашивает у меня, почему люди покупают себе так много одежды. Потому что ты это ты. Потому что я маленький. Безответственный. Потому что я рано или поздно, а скорее рано, умру в бою, как Синьора. Потому что тебе было легче не знать. Я бы мог прожить ещё пять, нет, шесть лет! Шесть лет! Я бы мог вернуть тебе сердце бога. Я бы... Чжун Ли целует его. Осторожно и мягко. Так, наверное, ощущается поцелуй древней статуи — лёгким отголоском тепла на губах, солнечным ветром, будто бы обнимающим всё тело. — Ты очень глупый, Аякс. Очень. *** Весь следующий месяц жители Ли Юэ наблюдает, как обычно холодный и строгий консультант похоронного бюро кормит супом с ложки самого младшего из предвестников Фатуи. Как он держит его за руку и отдаёт парню свой фрак, накидывая его на плечи. Но никто не видит, как за закрытыми дверями белые, веснушчатые руки, прижимает к таким же белым простыням темная ладонь с узором гео. Никто не слышит, какие странно-жаркие слова шепчет на ухо своему избранному предвестнику Архонт земли контрактов. Только Ху тао иногда стучит в стенку несколько раз, чтобы ей дали выспаться. Ведь завтра тяжёлый день — надо искать нового предвестника для стоящего в углу гроба с серебряными вставками.