Как три богатыря из сказки сбежали

— Мой обед бегает, — повторила левая голова Горыныча, и её глаза хищно блеснули в свете костра. — Заткнись, — рявкнула средняя, самая большая. — Не позорь перед людьми. Мы вообще-то в гости напросились. — А кто нас звал? — пискнула правая. — Ты нас звала, девушка? Нет, не звала. Вот и сидим теперь под ёлкой, как… как… — Как три тополя на Пицунде, — подсказал Алёша, зачем-то подмигнув мне. Я перевела взгляд с дракона на богатырей и обратно. Боря, моя болонка, наконец закрыл пасть, но продолжал сидеть в позе «сломанный табурет». Я медленно поставила его на землю — он так и остался столбиком, только хвост мелко дрожал. — Так, — сказала я, поднявшись на ноги и крайне скептически почесав голову. — Допустим, вы не косплееры. И не реконструкторы. И не массовики-затейники из близлежащего бара, где сегодня тематическая ночь «Богатырская застава». — Красна девица, — Илья Муромец нахмурил бровь, от чего его лицо стало похоже на нависшую скалу. — Ты речи свои странные оставь. Скажи лучше: земля наша, что ли, кривою пошла? Дома вон до неба, а дороги железные, и грохот стоит, будто полчища кощеевых железных воинов рядом. — Это дорога, — вздохнула я. — Восточный обход. И до неба — это шестнадцать этажей, если что, — хмыкнула я, наклонив голову к плечу и невольно хруатнула шеей. Как обычно. — Эх, — Добрыня печально покачал головой. — А я уж думал, что мы в Вырий попали. Или в палаты каменные у самого царя Гороха. — Дяденьки, — я вдруг осознала, что стою перед тремя богатырями и Змеем Горынычем в обнимку с перепуганной собакой, в костюме кота с хвостом на попе и в тапочках-зайцах. — Милые, какое сейчас, по-вашему, лето после Рождества Христова? — мило улыбнулась я да похлопала глазками. — Так... Год тысяча что-то там, — уверенно сказал Алёша, аж голову задрал от горлости. — Мы за Горынычем погнались, он у нас грамоту княжью утащил. А он — шмыг в какую-то дыру светящуюся, — самый молодой из богатырей указал на друга чешуйчатого. — И мы за ним! И оказались… тут. — Дыру, говоришь, — средняя голова дракона довольно усмехнулась. — А грамота-то у меня. Вот она. — И он кивнул на левую лапу, где действительно был зажат пожелтевший пергамент с восковой печатью. Богатыри синхронно шагнули вперёд. Горыныч шагнул назад. Я зачем-то тоже шагнула назад. Боря всхлипнул... И тут из темноты, со стороны моего подъезда, точнее открытого окна, донёсся громкий возмущённый «Мя-я-а-а!». — О, — сказала я обречённо. — А вот и мой кот. Бегемот. Сейчас он вас всех построит. Толстый чёрный кот скрылся в квартире, а через минут 5 важно вышел из подъезда, остановился ровно между мной и богатырями, сел и начал умываться лапой. Игнорируя Змея Горыныча. Игнорируя трёх былинных героев. Игнорируя меня. — Кошак, — уважительно сказал Илья. — Зверь явно не простой. Чует моё сердце — вещий. — Он просто хочет есть, — отрезала я. — И сейчас он пойдёт домой и всем своим видом покажет, что пора спать. Правда, Бегемот? Кот зевнул. А потом медленно перевёл взгляд на Горыныча и вдруг зашипел так, что дракон попятился. — Этот зверь страшнее нас, — прошептала правая голова. — Не ной, — рявкнула средняя. Я глубоко вздохнула. Под окнами — богатыри, дракон с декоративными крыльями, собака в ступоре и кот-тиран. А мне завтра работать. — Ладно, — сказала я тоном, каким обычно разнимаю драки во дворе. — Предложение у меня такое. Первое: костёр тушим, а то участковый приедет. Второе: грамоту отдаём по-хорошему. Третье: вы все идёте ко мне пить чай и объяснять, каким боком вылезли в Красноярске в двадцать первом веке. Богатыри переглянулись. — А угощение будет? — спросил Алёша. — Будут пельмени, — ответила я. — И варенье. Из шишек. И если вы меня убьёте, то ничего этого не получите! — Не убьём, — пообещал Илья и, кряхтя, поднялся. — Веди, хозяюшка. Боря наконец обрёл дар движения и спрятался у меня за ногами. Бегемот, гордо подняв хвост, зашагал к подъезду первым. Горыныч попытался втиснуться между двумя берёзами и застрял. Богатыри синхронно вздохнули. Подъезд встретил нас тусклым светом лампы и запахом хлорки — уборщица тётя Зина сегодня явно перестаралась. Богатыри остановились на пороге как вкопанные. — Это что за пещера? — настороженно спросил Алёша, разглядывая обшарпанные стены и кнопку вызова лифта. — Это подъезд, — вздохнула я, пытаясь одновременно удержать дверь, не прищемить Борю и проследить, чтобы Горыныч не снёс косяк. — Не пещера. Дом. Жилой. — Жильцы в каменных норах живут? — Илья неодобрительно покачал головой. — Не по-людски это. — Зато тепло и крыша не течёт, — парировала я и нажала на кнопку лифта. Лифт приехал с протяжным скрипом. Двери разъехались, открывая крошечную кабинку с зеркальной стеной и оторванной кнопкой первого этажа. Богатыри синхронно сделали шаг назад. — Это чтой-то за клетка? — Глаза Добрыни округлились. — Лифт. Поднимает наверх, чтобы ногами не топать. — Я зашла внутрь, увлекая за собой Борю. Бегемот уже сидел в углу кабинки и смотрел на богатырей с выражением «ну, вы идёте или как?». — Не полезу, — твёрдо заявил Илья. — В железной коробке без окон — это к бабе Яге на допрос. — А я попробую! — Алёша с детским любопытством шагнул внутрь и тут же схватился за поручень. — Ох, чует моё сердце — не к добру это! — Все трое быстро зашли! — рявкнула средняя голова Горыныча. — Или я на лестницу полезу, а вам потом ступеньки чинить! Спор решил Бегемот. Кот просто вышел из лифта, сел на полу подъезда и принялся демонстративно чистить лапу. Богатыри, не сговариваясь, шагнули следом. Горыныч вздохнул всеми тремя головами и начал втискиваться в кабинку. — Если застрянем, я буду жаловаться князю, — пискнула левая голова, когда дверь с трудом закрылась. — Князь твой в Киеве, — отрезала средняя. — А здесь, судя по всему, власть у женщины с собакой и странным зверем. Я нажала кнопку своего этажа. Лифт дёрнулся и пополз вверх. Илья побледнел и вцепился в Алёшу. Добрыня что-то зашептал — то ли молитву, то ли заклинание от порчи. Только Горыныч, на удивление, вёл себя спокойно, хотя три его головы синхронно уставились на кнопки, мигающие разными цветами. — А это что за руны? — полюбопытствовала правая голова, кивая на табло с номерами этажей. — Цифры. Показывают, на какой высоте мы находимся, — ответила я и поняла, что сейчас прозвучит ещё сто вопросов. К счастью, лифт остановился. Двери открылись на моём этаже. Богатыри вывалились наружу с таким облегчением, будто избежали гибели. Горыныч протиснулся следом, оставив на дверях кабинки несколько глубоких царапин. — Прости, тётя Зина, — мысленно извинилась я. Моя дверь была обита дерматином с пупырышками — предыдущие хозяева явно любили советский уют. Я провернула ключ, и мы ввалились внутрь. Прихожая моментально стала тесной. Богатыри едва поместились на коврике. Горыныч застрял в дверном проёме: две головы были уже в коридоре, третья торчала наружу и панически озиралась. — Так, — скомандовала я, — сейчас всех рассаживаем. Добрыня, вы самый высокий — пригнитесь, пожалуйста, люстру не сломайте. Илья — обувь снимайте. Алёша — не трогайте принтер, это не иконостас. — А что это? — Алёша уже тыкал пальцем в чёрный прямоугольник. — Потом объясню. Горыныч, вы залазьте весь или я сейчас балконную дверь открывать буду. Средняя голова оценивающе оглядела комнату: — Балкон веди. Там хоть просторней. Мы прошли на кухню. Я распахнула балконную дверь, и Горыныч, извернувшись каким-то немыслимым образом, вывалился на застеклённую лоджию. Три головы тут же принялись вертеться, рассматривая зимние шины на антресолях и сушилку для белья. — Тесно, — констатировала левая голова. — Зато не на улице, — философски заметила правая. Богатыри тем временем расселись: Илья и Добрыня на старом диване, который жалобно скрипнул, Алёша — на корточках возле телевизора, пытаясь понять, почему в этой «зеркальной доске» отражаются все, включая Горыныча с балкона. Боря наконец отошёл от стресса и теперь сидел у миски с водой, периодически поглядывая на богатырей с недоверием. Бегемот же, наоборот, чувствовал себя хозяином положения. Он важно вспрыгнул на стол, уселся прямо посередине клеёнки и принялся умываться, не обращая никакого внимания ни на богатырей, ни на дракона. — Чудной зверь, — заметил Илья, наблюдая за котом. — Смирный, а взгляд осмысленный. — Да уж, — усмехнулась я, ставя чайник. — Не то что некоторые. Так, знакомство давайте. Меня зовут Кристина. Собака — Борис. Кот — Бегемот. Дом — Красноярск, град Сибирский, стоящий на Енисее, Сибирский Федеральный округ, двадцать первый век. Теперь вы. — Я Илья Муромец, сын Ивана, — представился старший богатырь и слегка поклонился. — Из села Карачарова. — Добрыня Никитич, сын Рязанский, — кивнул второй. — Из града Рязани. — Алёша Попович, сын Леонтия, ростовский, — улыбнулся третий и тут же спросил: — А что за имя чудное у кота — Бегемот? Словно из Писания. — Ну… — я замялась, вспоминая, как называла упитанного чёрного котёнка «монстриком», пока он не превратился в толстого бандита. — Просто так назвала. Он большой. И любит поесть. — И всё? — Добрыня почему-то нахмурился. — Странно. В вашем мире, девица, всё шиворот-навыворот. Дома каменные до неба, птицы железные летают, огнедышащий змей на балконе сидит. И кота вы зовёте Бегемотом, словно он не кот вовсе. Бегемот перестал умываться. Медленно, с достоинством древнего жреца, он повернул голову и уставился на Добрыню жёлтыми глазами. — А кто же он? — спросил Алёша, чувствуя неладное. — Говорю же, кот, — отмахнулась я. — Домашний. Кастрированный. Любит сметану и дрыхнуть на моей подушке. — И зовут его Бегемот? — тихо переспросил Илья, и в его голосе прорезалась странная нотка. — Словно то не зверь, а чудовище из бездны? — А вы слыхали про Бегемота? — вдруг спросил Горыныч с балкона, и все три его головы разом повернулись к столу. — Есть в преданиях один зверь. Говорят, в самом начале времён созданный. И что он может напустить морок, спутать слова, заставить человека видеть то, чего нет, или не видеть то, что есть. Я замерла с ложкой в руке. Боря перестал пить и поднял уши. — И что, — медленно проговорила я, — вы хотите сказать, что мой кот, который… — Который сейчас сидит на вашем столе и смотрит на нас так, будто решает — заговорить с нами или сначала вас всех усыпить, — закончил Добрыня. — Да, именно об этом. На кухне повисла тишина. Даже Горыныч перестал дышать. Бегемот зевнул. Потом потянулся, демонстрируя когтистые лапы и пузико в чёрной шерсти. Затем спрыгнул на пол, подошёл к Илье и сел прямо перед ним. Кот открыл пасть — и вместо привычного «мяу» из неё раздался голос. Глубокий, бархатистый, с лёгким хрипотцой: — А вы, богатыри, думали — кто же вас из вашей поры сюда выдернул? Дыра светящаяся, говорите? Сама появилась? — Бегемот склонил голову набок и прищурился. — Я вас позвал. И да, я Бегемот. Тот самый, из книг. Или из преданий. Кому как удобнее. Я выронила ложку. Боря икнул и спрятался под стол. А три головы Горыныча синхронно выдохнули: — Баюн. — Верно, — кот зевнул во второй раз, и в зевоте этом вдруг послышалось что-то древнее, звериное, то, от чего у меня по спине побежали мурашки. — Баюн. Кот учёный, если угодно. Но прошу любить и жаловать: Бегемот. В вашем распоряжении. И Бегемот — тот самый Бегемот, который час назад просил у меня сметану и спал на пульте от телевизора — вдруг улыбнулся. По-кошачьи. С хитринкой. — А теперь, гости дорогие, рассказывайте, — сказал он, усаживаясь обратно на стол и подбирая хвост. — Князь вам грамоту доверил? Или вы её сами спёрли? И почему за вами увязался этот рептилоид с тремя головами? И да, девушка, — кот повернулся ко мне, — воды мне налей, свежую. И покормить не забудь. Я не просто так портал открывал. Я стояла посреди кухни, в костюме кота с хвостом на попе, смотрела на своего кота-баюна, трёх былинных богатырей и Змея Горыныча на балконе. И понимала: эта ночь только начинается.