Пленённый

      Акутагаву грубо вышвырнули из сверкающего в солнечных лучах автомобиля, подталкивая вперёд чем-то острым, будто когтями зверя. Позади него шёл мафиози, мерзко ухмыляясь, что мурашки по коже пробегали.       Брюнета отбросило к стене с неистовой силой, к голове поступила кровь, взгляд затуманился. Лицо его резко подняли за подбородок, а когда веки поднялись, перед лицом сверкали два зрачка-аметрина. Они злобно скалили зубы, губы невнятно выводили в воздухе слова, но до ушей Рюноске доходили лишь отголоски тех звуков, которые до него хотят донести.       — Il mio povero ragazzo, — мелькало перед глазами, словно туман.       Сероглазый пытался сопротивляться, но его конечности онемели, а смех, звенящий в его ушах, усиливался.       Так представлял себе Рюноске.       Реальность же его потрясла.       Акутагаву осторожно вывели из автомобиля, почти придерживая его за локти. Голова почти перестала болеть, но мафиози слишком уверенно утверждал — повторного обморока не избежать. Поэтому его вели в незнакомое здание весьма и весьма аккуратно, ведь всякий раз, когда Акутагава спотыкался о камень, лениво хватаясь за голову, которая не переставала звенеть, словно Биг Бен, в спины и затылки охранников метались сотни молний укоризненного взгляда их босса.       Наконец, добравшись до просторной комнаты, отдалённо напоминающей приёмную или гостиную, его отпустили. Акутагава опёрся рукой о стену, часто моргая, чтобы прийти в трезвое сознание.       — Ох-х, одни проблемы с этими подростками, — Рюноске оскалился, а Ацуши страдальчески закинул тыльную сторону ладони на лоб.       — Зачем... — Накаджима встрепенулся. — Зачем я тебе? Ты хочешь меня продать? На органы? Как раба?       — Ну что ты, — усмехнулся парень, выставляя перед собой ладони в знак чистоты своих намерений, — конечно, нет. Ты сумел привлечь моё внимание, il mio...       — Не называй меня так. — Грозно прорычал Рюноске, чем вызвал ещё более заинтересованную улыбку светловолосого.       — Ох, который час! У меня же совещание через двадцать восемь минут!       Рюноске взглянул на настенные часы, на которые наткнулся совершенно случайно. Почти одиннадцать вечера. Так много времени прошло...       — Так поздно? — Прошептал он, думая, что мафиози не услышит его или проигнорирует его вольность.       — Ночь — время Портовой Мафии, — в аметриновых зрачках сверкнул азарт предстоящих предположений, которые будут рыхлить сознание его "гостя", словно черви почву. Этот метод пытки доставлял ему особое удовольствие. — Ну, пока!       Ацуши строго, почти злобно, посмотрел в глаза своих охранников. Одним взглядом он говорил: «Лучше умрите, если не сможете приглядеть за ним». Те только коротко кивнули, и мафиози быстрым шагом покинул помещение.       Рюноске откинул голову назад, громко выдыхая. Его похищение испарилось, будто и не было его. Перед глазами стоял образ брата, тело которого безвольно падает на землю, а на лице детская улыбка, которая выглядит отнюдь не естественно. Он не настолько хорошо знает его, чтобы понимать его намерения, но уверен точно, что это всё не просто так.       Акутагава уже понял, что брат знал, чем обернётся его побег, а потому не стал медлить с расспросами, чтобы разузнать о каждой мелочи как можно скорее. Он не настолько умён, как Осаму, но уверен, что лазейка для его освобождения есть, главное поискать. Он не хочет просто сидеть на месте, а посему будет искать слабые места своего похитителя, чтобы вновь вырваться из его жутких лап или хотя бы найти способ поведать об этом Дазаю.       Он потёр затёкшую шею.       Сейчас громил было всего двое, но по ним и не скажешь, что они впервые сталкиваются с подобным. От них так и веет словами: «Бывало и страннее». Но и брюнет не собирался сбегать. Его голова слишком сильно болела, чтобы даже думать.       — Босс написал, что его нужно отвести в комнату. — Сказал кто-то из мужчин. Акутагава не смог различить, кто именно. Ноги его подкосились, он ухватился за какую-то полку, уронив что-то хрупкое. Кажется, это была фарфоровая статуэтка.       — Скорей, помоги ему!       Слабость распространилась по всему телу противным ядом; его подхватили под руки и куда-то повели.       — Скажи, чтобы врача вызвали.       — Да.       Дальше Рюноске слышал лишь отголоски их грубых голосов, медленно погружаясь в бессознательное состояние.

***

      — Его нельзя пока беспокоить.       — Сколько это продлится?       — Не больше суток точно.       — Это из-за действия хлороформа?       — Да. Его тело поглотило слишком большую дозу, но это не смертельно.       — Это не может не радовать.       — Прошу простить мне мою дерзость...       — Не тяни.       — Он Ваш младший брат?       — Нет. — Рюноске ощутил на своём лице чей-то беспокойный и уставший взгляд, следом за которым упал второй, незнакомый ему. Он был очень чувственным и таким тёплым. Хотелось навсегда утонуть в нём. — Это... Неважно.       Спустя пару минут дверь хлопнула, и комната опустела. Голоса продолжали звучать снаружи, но уже не так отчётливо. Полежав ещё некоторое время, Акутагава привстал на постели, оперевшись на локти. Поморгав пару раз, он осмотрелся. Комната была формы полукруга, кровать, на которой он лежал, стояла в левом углу от выхода. Панорамные окна, левая половина которых была закрыта плотными шторами королевского тёмно-фиолетового цвета, образовывали собой дугу и выходили на сад, усеянный множеством деревьев. Вид открывался необыкновенный.       У противоположного, освещённого естественным светом, угла располагался туалетный столик с большим зеркалом, у которого была цвета розового золота кайма. Он обратил взгляд на окна. Центр комнаты был освобождён и украшен мягким ковром, а вдоль дуги располагался белый стол, у которого стоял стул на колёсиках. Комната была абсолютно пуста, но при этом не выглядела гостевой.       — Ой, Вы проснулись.       Серые глаза метнулись к выходу. Девушка в строгом костюме встрепенулась, почти подскочила на месте, неловко поправляя спашую на лицо прядь. Её глаза то и дело метались от Рюноске к окну. И этот взгляд показался ему таким тёплым и знакомым, что...       — Я позову семпая.       И она ушла с подносом, который, вероятно, забыла оставить.       Взгляд брюнета упал вниз. Руки, бледные худощавые руки и такая же бледная постель. Он почти сливался с ней.       Дверь тихо открылась.       — Ты... К-как?       Мафиози слишком неловко для своего статуса подошёл к постели, ненавязчиво посматривая на вид из незакрытых окон.       — В норме.       — Понятно.       — Это из-за хлороформа?       — Да. Доза была слишком большой. Мой косяк.       — Ясно.       Напряжённая обстановка нарастала.       Выждав ещё одну минуту общего молчания, Накаджима направился к выходу.       — Скажи...       — Да?       — То твоё предложение. Оно...       — Ещё в силе.       — Обязательное?       Мафиози поднял брови. Рука медленно упала с ручки. Он повернулся ещё на девяносто градусов, чтобы всецело стоять лицом к пострадавшему.       — Ты не дал мне сбежать. Значит ли это, что у меня нет возможности выбора?       Акутагава смотрел на верхушки деревьев. Вид его был живописным, усталым и таким тоскливым, что Ацуши невольно почувствовал себя избалованным сыном богатея, который без зазрения совести мучает бедное создание. В один миг ему захотелось защитить этого юношу и оттолкнуть его подальше, чтобы его никогда не коснулась его жизнь, полная боли и страданий. Кажется, у него было весьма хорошее детство, которое не идёт ни в какое сравнение с детством Ацуши. Значит ли это, что Рюноске добрее его? Как бы тогда он поступил в такой ситуации?       — Видишь ли... — Его голос стал настолько мягким и тихим, что, казалось, он принадлежит не жестокому убийце, а воспитателю детского сада. — Я... Ты не дал мне ответа, поэтому я вернул тебя, чтобы.... Я не мог отпустить тебя, не зная ответа. — Акутагава горько хмыкнул. Это стало последней каплей Ацуши. Он был готов застрелить себя и за то, что заставил бедного мальчика страдать, и за то, что чувствует эту глупую жалость. Он ведь мафиози! Член исполнительного комитета, лучший сотрудник и неисправимый убийца. Ему должны быть чужды такие жалкие эмоции, как сострадание. — Но если ты не...       — Я согласен.       Казалось, ничего не могло так потрясти его, как положительный ответ. В голову начали закрадываться мысли о том, что это был всего лишь показательный спектакль, чтобы вывести Ацуши на истинное лицо. Как подло.       Или же он опять начал поддаваться истерическому состоянию. И если это так, то пора заканчивать эту беседу.       — Тогда обговорим все детали позже, когда ты придёшь в норму. А пока...       — Семпай!       Макушка девушки блондинки выглянула из-за двери.       — Прости, но мне пора.       И он спешно покинул комнату, оставляя Рюноске одного, который сразу после его ухода бессильно упал головой на тёплую подушку. За дверью уже более отчётливо слышались два голоса:       — Ну что опять?! Ты же видишь, что я занят!       — Там Мори Огай на второй линии. Его беспокоит то, что Вы так резко и без предупреждений покинули совещание почти в самом начале.       — Скажи ему, что я занят.       — Куда Вы, семпай?!       — Я поеду. Один. Скажи всем, чтобы не трогали меня ближайшие три часа. И соедини меня с Йосано.       Кажется, девушка кивнула и послышались звуки удаляющихся шагов.       Рюноске прикрыл глаза и задремал.       Накаджима слишком сильно стучал ногами, пока шёл по коридору, чтобы поскорее добраться до выхода из отеля. Милая девушка на ресепшене пожелала ему хорошего дня, и он резко схватился за часы.       — Чёрт, уже светает.       Он прикрыл глаза, дабы защитить их от света восходящего солнца, а после наклонил края шляпы ниже, став ещё более таинственным.       Наконец, трубку сняли.       — И зачем звонить мне в такую рань? Знаешь же, что я в это время ещё сплю.       — Кого ты обманываешь? Я буквально двадцать минут назад видел твои сторис, где вы с Рампо культурно выпиваете. — Он сделал особый акцент на предпоследнем слове, выделяя этим своё недовольство к очередной лжи девушки.       — Не знаю о чём ты. — Ацуши громко и с заметной яростью выдохнул, так что было сложно не заметить его нарастающего гнева. — Ладно, не горячись. — Снисходительно произнесла она, но при этом без особой заинтересованности во встрече с ним. — Жду тебя у себя.       — Буду через пятнадцать минут.       — Ага.       Она бросила трубку.       Ацуши запрыгнул в свой авто и нажал на спусковой рычаг. Его всегда раздражал её фамильярный стиль общения, который прямо-таки кричит о том, что она сторонник феминизма, хотя таковым не является, но приходится мириться. Ведь только она может удовлетворить его плотские желания так, как он сам того пожелает.       Как он и обещал, через пятнадцать минут он уже стоял в её кабинете. Этот кабинет предоставлялся для особых встреч с особыми клиентами. Например, таких, как он.       — Раздевайся, — девушка надела тугие чёрные перчатки и заколола чёлку своей любимой заколкой-бабочкой.       Мафиози без задней мысли принялся стягивать со своего израненного тела верхнюю часть костюма, обувь и шляпу, оставаясь в одних брюках. Таков был их изначальный уговор.       — Постель готова. Ложись, я скоро вернусь.       Пожалуй, это единственное из всех обстоятельств, при котором он безропотно выполняет всё, что ему скажет девушка.       Он расположился на мягкой постели и усмехнулся. Всегда в их встречах так или иначе присутствует диссонанс — строгая фигура мафиози и фамильярная девушка; мягкая постель и грубые действия, совершаемые на ней. Словно первое пытается загладить углы второго, а второе — первого.       Он лёг на живот, вытягивая конечности в форме общеизвестной звезды и принялся ждать. Чёрт, как же она любит изводить его ожиданием в самые неподходящие для этого моменты.       — Ну что? Сегодня без внутреннего проникновения? — Сладко прошептала она в самое его ухо, совсем не касаясь руками его нагого тела.       — Ты с кем-то меня путаешь. — Прорычал он, пока она бережно обматывала его руки приятной лентой, завязывая её вторые концы на кровати, тем самым фиксируя его неподвижное положение. — Просто делай уже свою работу.       — Какой ты нетерпеливый, — она присела своим изящным задом поверх его, медленно водя пышными ягодицами по его бёдрам из стороны в сторону, словно пытаясь возбудить в нём мужское сознание, хотя прекрасно знает, что смысла в этом столько же, сколько в ней строгой приверженности этике. Сколько бы встреч они не проводили, ещё ни одна не смогла возбудить его.       Наконец, она остановилась, чтобы приступить к своей работе. Ноги она давно уже зафиксировала такими же лентами, растягивая его тело так, чтобы удары ощущались ещё острее.       Она занесла ладонь над его телом и ударила по его спине плетью с плоским концом. Стек с точной периодичностью окрашивал небольшие участки тела в бледный кровавый цвет, хотя его удары почти не ощущались. В их первую встречу Ацуши раскусывал язык до крови от его ударов, но сейчас... Легче от терапии этой плетью ему не становилось.       — Давай следующую.       — Да что ж у тебя случилось-то.       Девушка взяла с тумбы однохвостую плеть с эластичным и самым прочным хвостом, на конце которого был узел для точечных ударов. Она снова занесла руку вверх и ударила плетью по плечу юноши, оставляя на нём ярко выраженный след.       — Сильнее. — Прошипел он, зажимая в пальцах уголки простыни. Голова опустошалась, освобождая тело и сознание для боли, которая стала его нездоровой зависимостью, нежели чем спасением от постоянных нагнетающих мыслей.       Его организм рано или поздно даёт сбой, и тогда приходит оно — чувство безысходности, истерическое состояние, постоянные угрызения, которые давно бы свели его в могилу самым ужасным способом. И если бы он однажды не проговорился об этом какому-то незнакомому врачу, который и направил его к "хорошему психотерапевту", то наверняка бы уже трагически погиб в очередной перестрелке Мафии и чересчур наглых контрабандистов. Но и его нынешнее положение оставляет желать лучшего. Насколько же унизительно он выглядит добровольно привязанный к кровати девушкой в одних брюках. Что уж говорить о телесных повреждениях, которые помогают хоть ненадолго избавиться от навязчивых мыслей загнанного подростка. Поэтому, для пущей уверенности, он доплачивает Йосано за неразглашение об его истинной личности. Все записи с ним в её ежедневнике закодированы, а его профиль представляет собой девушку-мазохистку, которая чувствует жизнь именно через нанесение себе физических увечий, а не как он — жалкий подросток, заглушающий моральную боль физической. Как же это всё бессмысленно, глупо и смешно.       И всё-таки он продолжает лежать на кровати, тихо вскрикивая при каждом новом ударе, который сильнее предыдущего. Его тело немеет от боли, по плечам струится кровь, зубы скрипят, а ногти давно впились в ладонь через тонкую ткань постельного белья. Ещё чуть-чуть, и он почувствует тот поток облегчения, который приносит ему каждый сеанс у условного психотерапевта. И пусть на его теле появляются всё новые шрамы, он готов терпеть их, если в конце его ждёт освобождение от мерзки́х мук, пусть и временное.       — Отдыхай.       Девушка стянула с рук одноразовые перчатки и кинула их в мусорное ведро, а сама направилась ко второй двери, которая вела в её личный кабинет.       — Если что-то понадобится — позовёшь.       Он слабо кивнул, и Акико скрылась в своём кабинете.       Он аккуратно опустил руки, с которых капала кровь из разных мест, и тяжело, но блаженно выдохнул. Тело жутко стонало, но то была приятная боль после мучительно долгих минут напряжения и страданий. Как же он любил этот момент благословенного облегчения и очищения от плотских забот, которые тяготили его душу. Если он не был счастлив, то хотя бы доволен очередной встречей. Всё-таки, она мастер своего дела. И если ему придётся терпеть её прескверный характер — он готов.       Внезапно, из-за двери выглянула девушка с бутылкой шампанского. Она бесцеремонно уселась рядом с полумёртвым телом мафиози, грациозно выливая в себя алкогольный напиток через горло ёмкости. Юноша нахмурился. На бо́льшее у него не хватило сил.       — Мой тебе совет, — бесстрастно начала она в промежутках между культурным распитием алкоголя, — запишись уже к нормальному психиатру.       — Я недостаточно тебе плачу?       — Дело отнюдь не в этом. — Она сделала ещё один большой глоток. — Я говорю тебе это, как друг.       — Да какой же ты мне друг? — Он нервозно усмехнулся, практически поражаясь её словам.       Девушка беззаботно пожала плечами и заглянула внутрь бутылки. Пусто. Она огорчённо выдохнула и вернулась в свой кабинет.       Застёгивая пуговицы своей рубашки, Ацуши продолжал размышлять над словами Йосано. Он точно знал, что ни психотерапевт, ни психиатр, ему не нужен, ему вполне достаточно проводить в особом кабинете Йосано два часа, и все его проблемы сразу меркнут. Но то, что она дала ему дружеский совет — заставило его глубоко задуматься.       — Уже оделся?       Мафиози накинул на растрепавшиеся волосы шляпу и протянул девушке свёрток купюр. Акико приняла их и кинула на какое-то блюдце, даже не удостоверившись в том, что они подлинные.       — Помяни мои слова.       — Говоришь, как моя прабабушка.       — И как она?       — Мертва.       И он молча покинул её приёмную, удостаивая хозяйку почтительным поклоном. Йосано докурила свою сигарету и бросила окурок в пепельницу, спрыгивая со столешницы.       Кровь плохо высохла, поэтому одежда липла к ней, создавая противное ощущение чьей-то близости. Пусть руки Ацуши и были испачканы кровью его грязных дел с Мафией, но он терпеть не мог, когда к его обнажённому телу кто-то прикасался.       Чтобы развеяться и окончательно выветрить своё сознание, Накаджима решил прогуляться в супермаркете и прикупить что-нибудь к чаю. В машине всегда был комплект запасной одежды на случай, если он решится прогуляться в центре города, где его сможет узнать даже ребёнок. Единственный минус его перевоплощения — отсутствие шляпы, к которой он так привязался. Но делать нечего. Ведь она и была его отличительным знаком. Ярлыком. Биркой.       — Алло, Хигучи. Да, я уже освободился. Нет, перезвоню, как приеду. Нет, не убьёт. Ты мне вот что скажи, — он обернулся на выход, убедившись, что сигналит не его машина. — Рюноске что любит? Просто скажи мне, что в этом такого трудного?! Инжир? Сушёный? А ещё? Да, понял. Он снова уснул? Ладно. Охрана как? Хорошо. Будь неподалёку. Ага, до связи.       Он положил трубку, остановившись у прилавка с орехами и смесями для компота. Настолько он понял, сушёный инжир должен быть где-то поблизости.       — А, нашёл.       Он взял пару упаковок и двинулся к следующему отделу молочной продукции. Выбор предстал перед разновидностями сыра. И какой же он любит? А какой из них вообще нормальный? А если он купит какую-нибудь ерунду?       — И-извините, не могли бы Вы помочь мне с выбором сыра? — Сердобольная женщина преклонного возраста обернулась на голос юноши. — Я просто впервые его покупаю, не хочу упасть в грязь лицом перед девушкой.       Женщина мило улыбнулась и указала рукой на один из фасованных брикетов сыра.       — Спасибо Вам большое, — Ацуши по-детски наивно улыбнулся, получив в ответ такую же улыбку, взял несколько брикетов указанного продукта и направился к кассе, захватив по дороге бутылочку вина, которое у него недавно закончилось из-за визита членов исполнительного комитета Мафии.       Оплатив товары, он неспешно направился к своему автомобилю и, кинув продукты на переднее сиденье соседнее с водительским, запрокинул голову назад.       — Утро выдалось на редкость утомительным. — Он похлопал себя по щекам и завёл машину. — Пора возвращаться.       Транспорт тронулся с места, выезжая с огромной парковки не менее огромного супермаркета. День обещал быть особенно странным.