Ловцы света

      Вынужденное заточение Ильды продлилось ещё неделю. За это время она совсем извелась в четырёх стенах, тем более что сквозь окно, которое было теперь распахнуто целыми днями напролёт, в мансарду врывалось самое настоящее лето – сухое, полное ароматами травы, цветов и моря. Часами, пока не видела бабушка Гаспар, Ильда стояла на одной ноге у окна, опираясь на спинку кровати Михаэля, и смотрела в окно, как волны бьются о далёкий пляж, покрытый серым песком.       Со временем это превратилось в увлекательную игру – описывать Михаэлю то, что она видела за окном. Ему по-прежнему не разрешали даже садиться, поэтому он при всём желании не мог видеть той красоты, которая раскидывалась прямо за двором. Тут на помощь приходила Ильда.       - Какое сегодня море? – спросил Михаэль после завтрака, когда Ильда наконец добралась до окна.       Она немного не рассчитала расстояние, и от этого последний прыжок вышел каким-то кривым. Тяжело стукнувшись плечами о подоконник, Ильда выглянула наружу.       - Как стеклянная бутылка, - с улыбкой ответила она.       - Зелёная или прозрачная?       - Конечно, зелёная! – засмеялась Ильда. – Блестит на солнце, словно её кто-то поворачивает – даже глазам больно становится.       - А что вокруг? – спросил Михаэль, закидывая руки за голову и почему-то закрывая глаза.       Ильда прильнула к подоконнику плотнее, чтобы можно было дальше высунуться из окна.       - Сверху небо – немного бледное, как будто не выспалось за ночь, - оповестила она. – Ближе к дому высокая трава. Наверное, мне до пояса дойдёт, и немного пожелтевшая от солнца. Представляешь, как она будет колоть пятки, если пройти до моря босиком? А дальше забор, куча песка и сад. Слышишь удары лопаты? Это дедушка Гаспар работает в саду. Он, наверное…       - Ильда! А ну-ка быстро ляг!       Гневный окрик бабушки Гаспар раздался снизу так внезапно, что Ильда отшатнулась и неловко села на край кровати Михаэля. Оба заговорщически захихикали, хоть их и ожидал очередной нагоняй.       Когда бабушка Гаспар, тяжело отдуваясь, поднялась в мансарду, Ильда уже сидела на собственной кровати, вытянув ноги на лоскутном покрывале, и всем своим видом старалась показать, что за весь день с места не сходила. К удивлению Ильды, бабушка пришла не одна, а с дедушкой Лангфаденом.       - Ну что, негодница? – спросила бабушка. – Опять ногу тревожила?       Ильда лишь покачала головой, но ответа от неё и не требовалось. Присев на край кровати, дедушка Лангфаден протянул руку и тоном, достойным лучших театральных актёров, попросил:       - Вашу ногу, принцесса!       Ильде, как и любой девочке двенадцати лет, всегда нравилось, когда её называли принцессой, поэтому она с радостью дала осмотреть ногу. Повязку у неё с головы давно уже сняли, так что теперь о падении с велосипеда напоминало лишь бурое пятно заживающего синяка на лбу. Размотав стягивавший ногу эластичный бинт, дедушка Лангфаден удовлетворённо поцокал языком. Ильда вытянула шею и увидела, что нога, которая раньше была синей и опухшей, вновь приобрела свой привычный вид. Это очень её обрадовало, тем более что дедушка Лангфаден сказал, обращаясь к бабушке Гаспар:       - Ну что, Агата, пора выпускать нашу узницу в мир – как ты считаешь?       На лице бабушки Гаспар скорбной маской застыло сомнение, и Ильда буквально взмолилась:       - Бабушка, ну честное слово, я себя уже очень хорошо чувствую! Нога не болит совсем! Посмотри, она ведь зажила, даже синяка не осталось!       Говоря это, она подняла ногу, которую дедушка Лангфаден по-прежнему держал на коленях, и повертела стопой для того, чтобы доказать вновь обретённую подвижность.       - Опусти ногу, Ильда, веди себя прилично, - потребовала бабушка Гаспар, однако почти сразу смягчилась и сказала: - Ну, хорошо. Но только пообещай мне, что не будешь носиться по дому как сумасшедшая!       Ильда спорхнула с кровати так, словно её подхватило порывом ветра, и бросилась с объятиями к бабушке.       - Бабушка, спасибо! Я не буду, честное слово, не буду! – заверила она, не в силах сдержать рвущегося наружу смеха.       Бабушка Гаспар, очевидно, её клятвам не поверила, потому что усмехнулась и пробормотала:       - Что с тебя взять, бесёнок… Ладно, беги.       Ещё раз крикнув «Спасибо!» уже на бегу, Ильда быстро спустилась по лестнице на первый этаж и ворвалась в гостиную. Босые ноги коснулись жёсткого ворса ковра, и Ильда поджала пальцы. Широкие оконные створки были распахнуты настежь, поэтому тонкие занавески гуляли на ветру, словно кружились в танце дамы на каком-нибудь балу. Присев в шуточном реверансе, Ильда весело подпрыгнула на месте и закружилась, переступая ногами по ковру до тех пор, пока не заболели подушечки пальцев.       Остановилась Ильда лишь тогда, когда услышала за спиной голос госпожи Шполленхауэр:       - Ильда! Господи, как приятно тебя снова видеть!       - Здравствуйте, госпожа Шполленхауэр! – Девочка подбежала к ней и остановилась, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. – А я уже совсем здорова!       - Очень рада за тебя, дорогая, - улыбнулась госпожа Шполленхауэр, и её молодое лицо стало ещё ярче от одной простой улыбки. – Залечили твои крылышки, выходит?       Ильда кивнула и только тут заметила, что госпожа Шполленхауэр одета для выхода – вместо лёгкого платья на ней был красивый костюм с цветочным рисунком и широкополая жёлтая шляпа с бантом.       - Вы идёте к морю? – спросила Ильда.       - Да, хотела немного подышать воздухом, пока ещё не слишком жарко. Хочешь со мной? – спросила госпожа Шполленхауэр.       Ильда радостно закивала и вдруг спохватилась:       - Сейчас, только ботинки надену!       - Хорошо, я подожду тебя на крыльце, - ответила госпожа Шполленхауэр и направилась было к выходу, но Ильда остановила её.       - Госпожа Шполленхауэр, а Вы знакомы с Михаэлем? – спросила она.       - Не имела удовольствия, - сдержанно призналась госпожа Шполленхауэр.       Ильде это показалось страшным упущением, о чём она и сообщила госпоже Шполленхауэр. Она готова была познакомить их с Михаэлем немедленно, однако красивая постоялица была непреклонна.       - Что ты, Ильда, - сказала она, ласково погладив девочку по голове, - он ведь меня не приглашал. Ты сходи сама, а я здесь подожду.       Говоря это, госпожа Шполленхауэр как-то странно изогнула губы, словно с ней приключился приступ резкой зубной боли, а глаза вдруг стали влажными и очень чистыми.       - Что с Вами? – нахмурилась Ильда. – Госпожа Шполленхауэр, Вы плачете?       - Ах, нет… - ответила она, доставая из висящей на плече крошечной сумочки носовой платок. – Это всё ветер, у меня от него слезятся глаза.       Оглянувшись на занавески, которые почти совсем успокоились, Ильда вновь перевела взгляд на госпожу Шполленхауэр, которая осторожно промокала платком глаза. На тонкой белой ткани остались чёрные разводы краски, словно глаза у госпожи Шполленхауэр были нарисованные. Ильда уже боялась, как бы она вовсе без глаз не осталась, но всё обошлось.       - Иди же, - поторопила госпожа Шполленхауэр. – Я подожду тебя.       С готовностью кивнув, Ильда затопала вверх по лестнице.       В мансарде кроме Михаэля по-прежнему находились дедушка Лангфаден и бабушка Гаспар, а ещё к ним присоединился господин Бомер; сейчас он сидел на краю кровати Михаэля и что-то негромко ему говорил. Ильда хотела уже поздороваться, как вдруг заметила, что на жестяном лице Михаэля что-то блестит – словно зеркало разбилось, и мелкие осколки прилипли к белой эмали.       - Ну ничего, - сказал господин Бомер, дружески похлопав Михаэля по безжизненно лежавшей на одеяле ладони. – Есть множество методик, многие из которых довольно действенны… Мы хотя бы попытаемся.       Ильда хотела выйти из мансарды; она понимала, что разговор идёт очень серьёзный и для её маленьких розовых ушей не предназначен. Но раньше, чем она успела выскользнуть на лестницу, бабушка Гаспар повернулась на звук её дыхания и резко спросила:       - Чего тебе, негодница? Я же отпустила тебя гулять.       - Ботинки забыла, - виновато пробормотала Ильда, подходя к кровати и вытаскивая из-под неё пару грубых тяжёлых ботинок, в которых очень удобно было бегать по камням. – Госпожа Шполленхауэр берёт меня с собой к морю.       - Хорошо, - согласилась бабушка Гаспар, а дедушка Лангфаден напутствовал:       - Только ноги не мочи, сегодня прохладно.       Сев на кровать и сунув одну ногу в ботинок, Ильда вдруг оторвалась от шнурков и задумчиво сказала:       - Сырой сегодня день.       - Сырой? – удивился господин Бомер. – Да в небе же ни тучки!       Ильда в ответ лишь замотала головой.       - Я не про то, - пояснила она, зашнуровывая ботинок на левой ноге. – Сегодня лица у всех сырые, словно у них ливни внутри идут. Господин Бомер, а когда Михаэлю можно будет ходить? – спросила она. – Я бы его сама к морю отвела и в доме бы всё показала. Почему ему нельзя вставать так долго?       Господин Бомер на мгновение взглянул на собственные руки, словно на них был написан ответ на вопрос. Ильде очень нравились руки господина Бомера – белые и очень чистые, потому что он несколько раз в день мыл их дегтярным мылом. Во время каждого приёма пищи рядом с прибором господина Бомера стояла неглубокая миска с водой, куда он окунал пальцы, стоило им соприкоснуться с жирным соусом.       - Пока что Михаэлю нельзя ходить, - ответила раньше господина Бомера бабушка Гаспар. – Но вот он немного отдохнёт, постарается и встанет.       - Но ведь уже больше месяца прошло! – воскликнула Ильда и повернулась к Михаэлю: - Что ты ленишься?       Михаэль даже не взглянул на неё; он по-прежнему смотрел в потолок, прижав одну руку ко лбу, а по щекам его соскальзывали на подушку новые зеркальные осколки. Ильде не понравилось, что он на неё не смотрит. Она встала и, держа один ботинок в руке, шагнула к кровати Михаэля – одного шага хватило, чтобы приблизиться вплотную.       - Почему ты не стараешься? – снова спросила она. – Надулся, как индюк, и палец о палец ударить не желает! А ну вставай, кому говорю!       Лицо Михаэля скривилось, как жестяной лист от удара молотком.       - Ох, да уберите вы отсюда эту глупую, Бога ради… - простонал он, отворачиваясь.       Раньше, чем Ильда успела отскочить, мелькнула когтистой молнией рука – бабушка Гаспар накрепко схватила за ухо и потащила в коридор. Ильда кричала и вырывалась, но не от боли, а больше от несправедливости: почему это Михаэль лентяйничает, а ей уши дерут?       - Что ж ты за наказание Божье! – воскликнула бабушка Гаспар, захлопнув за собой дверь мансарды. – У несчастного мальчика спина сломана, а она тут приказы раздаёт направо-налево! Господи, не оставь дитя неразумное, ибо не ведает, что творит!..       Пробормотав последнюю фразу, бабушка Гаспар торопливо перекрестилась на лестничные перила, отвесила поклон высокой напольной вазе с камышом и снова ушла в мансарду.       Настроения идти к морю больше не было. Извинившись перед госпожой Шполленхауэр, Ильда направилась в сад, куда за ней увязался вышедший из комнаты Дани. После долгих уговоров Ильда всё же рассказала другу о том, почему её ухо всё ещё болезненно алело.       - Ну и дурёха же ты! – поразился Дани, когда Ильда вздохнула и сказала: «Ну вот». – Я думал, все уже знают!       Обидевшись на «дурёху», Ильда дёрнула Дани за нос, так что тот запищал как девчонка, а очки с его носа едва не полетели в траву.       - Я маме расскажу! – пожаловался он, торопливо поправляя очки.       - Не докажешь, - отозвалась Ильда, цепляясь за нижний сук старой сливы и подтягиваясь. По крайней мере, за густыми ветками их не было видно, а потому и ругать её было вроде бы не за что.       В заслезившихся глазах Дани мелькнула злоба, но уже секундой позже он напустил на себя прежний самодовольный вид.       - Извинись, а то про Михаэля не расскажу, - заявил он, скрестив руки на груди совсем как взрослый.       - Да ты и не знаешь ничего! – откликнулась Ильда, продолжая карабкаться всё выше и выше.       - А вот и знаю!       - Не знаешь, - откликнулась Ильда, но в голосе её заметно поубавилось уверенности. Обычно Дани говорил много, практически без остановки, но вы никогда не могли бы упрекнуть его в том, что он врёт или выдумывает. И теперь, если уж он утверждал, будто что-то знает, глупо было ему не поверить.       Усевшись поудобнее и спустив ноги с одной стороны ветки, Ильда взглянула вниз. Дани ждал, а потому она вздохнула и негромко сказала:       - Извини, Дани.       Дани с очень важным видом поправил очки и зачем-то провёл рукой по волосам – словно хотел похвалить самого себя, но не находил достаточно лестных слов.       - Что, прости?       - Извини, Дани, - повторила Ильда, невольно краснея.       - Ты это мне?       - Прости меня, Даниэль! – выпалила Ильда, злясь на него за то, что заставил повторять.       Узкое личико Дани стало в два раза шире из-за растянувшей губы улыбки.       - Ладно уж, - протянул он, - прощаю. Мне про Михаэля мама рассказывала, она точно знает. Он давно ещё попал в жуткую аварию, и теперь у него вся спина изломанная и ноги тоже. Поэтому он ходить не может и только лежит.       Ильда недоверчиво повела бровями.       - А откуда Труди знает?       - От дедушки Лангфадена, - не замедлил ответить Дани. – Он врач, он всё знает.       Ильда задумалась. Если Дани сказал правду, получалось, что она повела себя очень некрасиво. Нужно было пойти и извиниться перед Михаэлем, но ухо до сих пор болело, а потому Ильда предпочла подождать до обеда. Бабушка Гаспар говорила, после еды люди становятся добрее, а потому можно было с большей вероятностью рассчитывать на прощение. Но вскоре в сад пришёл дедушка Гаспар и попросил помочь ему с цветами. Дани сослался на то, что до обеда они с Труди читают в библиотеке, а потому возиться с саженцами пришлось Ильде. Новорождённых цветов оказалось так много, что не было времени даже на обед, поэтому бабушка Гаспар вынесла в сад бутерброды, чтобы работники могли перекусить.       - Дедушка, - позвала Ильда, когда они устроились на толстых сливовых корнях, - а Дани правду сказал про Михаэля? Что он ходить не может.       Дедушка Гаспар отложил надкушенный бутерброд и с укором посмотрел на Ильду.       - Твоя бабушка расстроится, если мы будем об этом говорить, - предупредил он, но всё же не утерпел и ответил: - Да, всё правда. Бедный парень… Вот уж не повезло.       - А дедушка Лангфаден сможет его вылечить? Или господин Бомер? Они ведь такие умные.       Дедушка Гаспар улыбнулся, гармоникой растянув губы, и ласково похлопал Ильду по щеке. От его руки пахло землёй и тёплым хлебом.       - Тут одного ума мало, Ильда, - вздохнул он. – Много чего нужно, чтобы ноги залечить – лекарства, уход хороший да и ещё…       - Что ещё?       - Время. Оно-то и есть самый лучший врач – такой, что даже господину Бомеру не снилось. Ишь, погода-то разгулялась, - хохотнул дедушка Гаспар, откусывая кусок от своего бутерброда и глядя в низко нависшее лазоревое небо.       Ильда молчала, без аппетита пережёвывая мягкий хлеб. Про хороший уход дедушка Гаспар мог и не говорить – бабушка могла любого выходить. Сама Ильда как-то слегла с воспалением лёгких, а и то стараниями бабушки встала на ноги. И Михаэль встанет, обязательно встанет. Дедушка Лангфаден и господин Бомер выпишут из города лекарства, а время… Времени хоть с кашей ешь. Вон оно, переплелось с нитками солнечного света да и повисло на крепких ветвях, качается на ветру. Ещё ухмыляется – мол, поймай меня, Ильда, если тебе так нужно. Наловить бы Михаэлю света целую охапку и отнести в корзинке, всё веселее станет.       Внезапная идея лучиком радости пробежала по лицу Ильды, защекотала щёку и пропала в уголке глаза. Запихнув в рот остатки бутерброда, чего никогда не одобрила бы бабушка Гаспар, Ильда отряхнула руки и сказала:       - Дедушка Гаспар, мне нужен крючок.       - Какой-такой крючок?       - Которым ты сети чинишь.       Ильда точно помнила, что крючок хранился у дедушки Гаспара в сарае, в ящике с инструментами. Оба дедушки были заядлые рыбаки, но удочек в доме не держали, а ставили сети, потому что в них попадалось больше глупой рыбы. Как-то раз угодила в сети дедушки Гаспара королева-рыбина, такая громадная, что порвала сети плавниками и уплыла в море, да ещё и других мальков за собой увела. Дедушки тогда очень расстроились, особенно когда увидели порванную сеть. Только дедушка Гаспар недолго горевал, а взял костяной крючок и раз-два! – починил сеть, так что стала она ещё лучше, чем прежде.       - На что он тебе? – выспрашивал дедушка Гаспар, наливая в стакан холодный морс.       Ильда улыбнулась и качнула головой, так что её длинные косички зашевелились на ветру будто бы сами по себе.       - Сеть сплести хочу, - объяснила она. – Какой ты, дедушка, непонятливый!       - Для чего сеть?       - Для света. Наловлю его видимо-невидимо, отнесу Михаэлю, он меня и простит!       Дедушка крякнул, залпом допил морс, утёр рот ладонью и спросил:       - А на что же ты его ловить собралась? Мы ведь рыбу прикармливаем, так свет, стало быть, тоже прикормить надо.       Ильда задумалась, а после развела руками – не знала она, что может прийтись свету по вкусу. Вряд ли тут подошёл бы хлебный мякиш или старая каша, на которую ловили рыбу дедушки.       - То-то и оно. – Дедушка Гаспар снова растянул губы и щёлкнул Ильду по маленькому носу. – Ты подумай, где сеть ставить будешь да на что ловить его станешь, а я тебе пособлю и сеть пока сплету. Ты не бойся, от улова много не потребую.       Ильда обняла дедушку Гаспара и поцеловала в морщинистую щёку, всю в полосах седой щетины. Теперь-то она была спокойна, ведь дедушке можно доверять: сказал, так уж сделает, тут и сомнений нет.       И всё же идти извиняться перед Михаэлем было боязно. Ведь как она виновата – таких глупостей наговорила! Очень глупых глупостей. Страшно, а всё же нужно идти. Тут уж, как говорит дедушка Лангфаден, семь бед – один ответ.       Бабушка Гаспар ещё в обед сказала госпоже Шполленхауэр, что Михаэля переселят из мансарды в дальнюю гостевую; дедушка Гаспар неделю назад залатал крышу, и теперь в той части дома совсем не текло, тем более что погода установилась жаркая и сухая. И вот, когда громкие голоса дома сменились тяжким сонным бормотанием, Ильда подошла к белой двери и тихонько поскреблась.       Михаэль как раз закончил ужин, бабушка Гаспар ещё не успела убрать поднос с нетронутым блюдом и полным стаканом молока. Жестяной мальчик лежал на стопке плоских подушек, всё также прижав руку ко лбу, словно кто-то из озорства привязал её за запястье. В свете настольной лампы у него под глазами бродили длинные тени.       Наполовину спрятавшись за дверью, Ильда робко спросила:       - Можно к тебе?       - Входи, - пожал плечами Михаэль, словно ему было всё равно, есть ли в комнате кто-то ещё или нет.       Чувствуя это, Ильда на мгновение замялась, но всё же тряхнула косичками и, притворив дверь, подошла ближе к кровати, так что её тень придавила Михаэля поперёк туловища, чтобы не сбежал.       - Я… Я хотела извиниться, - скороговоркой выпалила Ильда, словно боялась, что слова потеряются у неё в горле и не захотят складываться так, как она представляла. – Прости меня, пожалуйста.       Глаза-пуговицы коротко блеснули из-под щёточки ресниц.       - Ничего, - вздохнул Михаэль. – Всё хорошо.       - Ты не обижаешься, что я такая глупая?       - Нет. – По жестянке с грохотом пробежала улыбка. – Не обижаюсь. И вовсе ты не глупая.       - Нет, глупая! – горячо возразила Ильда, но тут же боязливо покосилась на дверь – как бы бабушка Гаспар не пришла и не отругала за крики и за то, что до сих пор не в постели.       Тяжело выдохнув, Михаэль вдруг попросил:       - Присядь, пожалуйста.       Ильда послушно опустилась на самый край кровати в изножье, чтобы не задеть выздоравливающие ступни. Некоторое время Михаэль будто бы очень внимательно рассматривал узоры на укрывавшем его ноги одеяле, а потом в который раз вздохнул и сказал:       - Спасибо тебе, Ильда.       Ильда почувствовала, как её брови дёрнулись, словно по ним ползал паук, но нет – оба пергаментно-бледных паука были на виду, медленно перебирали вытрепанные нитки на пододеяльнике.       - За что спасибо? – спросила она, хмурясь, лишь бы вернуть брови в изначальное их положение.       Михаэль с болезненной бледной усмешкой пожал плечами.       - За то, что ты такая глупая, - сказал он наконец, распробовав слова на вкус, - хоть это и не так на самом деле. Ты была права – я ведь нисколько не стараюсь. Доктор Бомер говорит, что я ещё смогу встать. Подумать только, сколько веры может быть в одном человеке… - прибавил он, отворачиваясь и до блеска натирая пуговицы сжатым кулаком.       Ильда прикусила щёку изнутри, чтобы было легче думать; иногда это помогало, а иногда не слишком, но сейчас, видимо, был удачный день для того, чтобы укусить себя за щёку.       - Бабушка Гаспар говорит, что каждому человеку воздастся по его вере, - сказала она, стараясь в манере разговора подражать Дани. Чудной же у неё друг: что ни скажет, все ему верят. – А дедушка Гаспар говорит так: человек предполагает…       - …а Бог располагает, - медленно кивнул Михаэль, поднимая глаза к потолку, чтобы вода вкатилась обратно и щёки не заржавели. – Моя мама тоже так говорит.       - Скучаешь по ней?       - Очень.       - Она тебе скоро напишет, - уверила Ильда. – Только представь, если ты сможешь сам встретить почтальона у ворот и забрать письмо! Вот будет здорово!       Михаэль долго молчал, глядя на кружок света на ковре, а Ильда с любопытством наблюдала за тем, как неуловимо меняется выражение его лица: от стальной безысходности оно перешло к нерешительной податливости олова, а после сменилось чем-то совсем непонятным, что, тем не менее, заставило Ильду улыбнуться.       - Ильда! Ильда! Где этот несносный ребёнок? Ильда!       Едва заслышав голос бабушки Гаспар, она втянула голову в плечи, вскочила на ноги и опрометью бросилась к двери, но всё же обернулась на пороге и выпалила:       - Я завтра ещё зайду. Каждый день заходить буду – можно?       - Конечно, - с улыбкой разрешил Михаэль. – Непременно заходи.       Ильда радостно кивнула и пообещала:       - А я тебе скоро света принесу, целую корзинку. Ты только постарайся, хорошо? Спокойной ночи, Михаэль.       Захлопнув за собой дверь, Ильда быстро затопала вверх по лестнице и уже не услышала сказанного ей вслед:       - И тебе, Глупые Глупости.