The Sword Play

Последнее, что Фанди помнит, это когти, тянущиеся к нему, имя, отчаянно вырывающееся из горла отца, прежде чем острая боль прошивает его меж ребер. Что-то в душе разбивается вдребезги. Мир мигает. Замирает. Это замирание приводит к паузе. Идеально точная машина реальности начинает отставать на миллитик. Фанди просыпается, его запястья в огне. Он осмеливается опустить взгляд на свои руки. На одно сердце меньше. Он оглядывается. Призрак мертвого лица Уилбура стоит перед его глазами, и внезапно мир кажется ужасающим, холодным и несправедливым местом. Его три хвоста превращаются в четыре. Когда он садится на своей кровати, к его голове приставлено пять пистолетов, и он поднимает руки, показывая, что не собирается сопротивляться. Он не может понять, куда их ведут, руки каждого члена 5-ого батальона связаны, и их тащат в неизвестном направлении. Он думает о кроватях для респауна - у всей армии Л’Манбурга были кровати респауна, с установленным на них порогом на серьезные ранения, никто из них не должен умереть – но 5-й батальон был растерзан в комнате из черного камня без возможности возродиться. Возможно, Эрет сломал их кровати. Возможно, их убили слишком быстро, и магия не успела сработать. (Уилбур тянулся к Фанди, когда тот умер – отчаянный крик оборвался резким свистом, когда чей-то меч прошел через его легкие.) 5-й батальон ведут к воротам Л’Манбурга. – Где Уилбур? – Тихо спрашивает Томми, озираясь в поисках своего генерала. – Он был с нами, почему его здесь нет? – Извини, Томми, – раздается голос Пророка с другой стороны ворот, – генерал Сут был немного… занят. Призрачный белый конь Пророка рысью проноситься мимо, сопровождаемый свитой солдат Королевской гвардии. Когда Лагос спешивается, грязный окровавленный мундир Уилбура мелькает у него за спиной. – УИЛБУР! – Звонкий крик Томми ударяет по ушам. Сердитые электрические глаза впиваются в белую маску. – Сукин сын, что ты сделал? – Что происходит? – Робко спрашивает Туббо. Непроницаемая маска Лагоса поворачивается к Уилбуру. – Я спрашиваю тебя еще раз. Ты и твои предатели аннулируете право на эту землю? Сколько Фанди себя помнит, Уилбур всегда был немного хрупким. Обычные ушибы слишком болезненные, обычная простуда слишком продолжительная, проблемы с отдышкой после тяжелого рабочего дня. Сейчас же, рука Лагоса, крепко сжимающая воротник рубашки Уилбура, это, вероятно, единственное, что удерживает его в вертикальном положении. – Независимость, – с трудом шепчет Уилбур, – или смерть. Если не будет революции… тогда не будет ничего. – Очки, скрывающие за собой его красные глаза, разбиты вдребезги. – Я скорее умру… чем отдам тебе… эту землю… Лагос. Пророк ничего не говорит. Тут нечего сказать. Его рука дрожит, и земля трещит под ногами. Искривленные заросли пробиваются сквозь почву, корни и ветви жадно поглощают укутанные дымом и пеплом улицы. А затем все прекращается. Лагос разжимает руку и уходит. 5-й батальон развязывают. Уилбур покачивается на дрожащих ногах несколько жалких тиков, прежде чем упасть на землю. Фанди бросается к отцу, судорожно проверяя чужие запястья. Он все еще дышит, он все еще дышит. – Эрет, – слабо бормочет Уилбур, его глаза кажутся стеклянными от боли и усталости. – Эрет… я… – Я знаю, – говорит Фанди, укладывая голову отца себе на колени. – Я знаю. Он правда понимает. Эрет, который практически был частью их семьи, с тех пор как Фанди вернулся домой. Эрет, который первым объяснил Фанди, что такое рэдстоун, который читал ему сказки на ночь, который никогда не злился, если Фанди случайно оговаривался и называл его мамой, хоть и всегда поправлял. Эрет, который привел их к смерти. Эрет, который загнал 5-й батальон в ловушку. Эрет, который стоял в стороне и смотрел, как их убивают, словно бешеных животных. Уилбур никогда и ничего не любил на этой сучьей земле так же сильно, как он любил Салли Сут, но Эрет, возможно, мог быть близок ко второму месту. Поэтому Фанди понимает. Боги, он понимает. Он прерывисто вздыхает. – На тебе слишком много крови… - Он поворачивается к солдату в лавандовом мундире - кому-то из 3-го батальона. – Генерал ранен! Нам нужны зелья! – Мой маленький чемпион, – Уилбур отрешенно улыбается, из его горла вырывается рваное чириканье тэлона. – И ты ведешь себя странно, – категорично замечает Фанди. – Отлично. – Господа! Господа! – Резко лает Томми. – И дамы. Хорошо, сейчас самое время, э-э-э… – Он ненадолго запинается. – Спуститься в дыру, которую я очень кстати сделал недавно. Туббо (каким-то чудесным образом) точно понимает о чем, черт возьми, говорит Томми, и бросается к отверстию в растрескавшейся земле. – В дыру! Живо! – Я просто подумал о том, что нам, скорее всего, – нервно объясняет Томми, пока солдаты лихорадочно снуют по тускло освещенным туннелям старых катакомб, расположенных под городом, – придется некоторое время провести в бегах, так что я решил заняться созданием быстрого пути отхода! Э-э… – Когда ты это сделал? – Едва успевает спросить Уилбур, пока Фанди и Томми помогаю ему спуститься. – У МЕНЯ БЫЛО МНОГО ВРЕМЕНИ, УИЛБУР! – В панике кричит мальчик. Уилбур вздрагивает от резкого шума, и Томми переходит к более тихому, но не менее неистовому перечислению приказов. – Следуй за мной, следуй за мной, тут есть проход к бункеру, который я сделал, стой здесь… Это место маленькое и клаустрофобное, словно болезненное эхо рубки управления. Но в отличие от нее, бункер Томми обнесен обсидиановыми стенами, в нем нет ничего похожего на хранилище, только эндер-сундук, который мог бы помочь получить доступ к чьим-то запасам в случае необходимости. Это место, где можно ненадолго остановиться и перевести дух. Фанди держит отца за руку, пока разбавленное зелье восстановление делает свое дело. Весь Л’Манбург ждет, когда генерал Сут вновь откроет глаза.