И так бывает

Гермиона не могла в это поверить. Нет, это неправда! Это всё ложь, всё происходит не с ней, это просто не может быть правдой! Минерва Макгонагалл с сочувствием смотрела на свою лучшую ученицу. Возможно, не стоило сообщать ей эту новость сейчас, но скрывать подобное… было бы хуже. *** Учебный год начинался как обычно. Единственное, что удивило Гермиону, требование привезти парадные мантии. Однако она быстро предположила, что в Хогвартсе что-то намечается, и пожалела Рона, чья мантия вызывала только смех и отвращение. Но девочку сильно обеспокоила ситуация с Чёрной меткой. Кроме этого то, как Крауч обошёлся с Винки, вызывало сильнейшее возмущение. Поэтому Гермиона, едва узнав о домовиках Хогвартса, решила сделать всё, чтобы хоть немного исправить их положение. Немного сбил с курса Турнир Трёх Волшебников, а объявление Гарри четвёртым чемпионом и вовсе заставило на некоторое время забыть о домовиках. Весьма короткое время, ведь она всё же создала Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов, если коротко — Г. А. В. Н. Э. Ей даже удалось уговорить некоторых ребят в неё вступить. Она вязала шапки, чтобы эльфы, прибирающиеся в гостиной Гриффиндора, получили свободу. Позже она сама себе поражалась: оставаться отличницей, пытаться помирить Гарри и Рона, давать отпор всей школе, вязать шапки, помогать Гарри выжить — всё это требовало немало сил и времени, но она не падала от усталости. Стало легче, когда Рон помирился с Гарри, но то, из-за чего Рональд понял свою ошибку, будет сниться ей в кошмарах. Гермиона едва не поседела, когда после трёх драконов, пусть и страшных, вывели настоящего монстра, против которого был её лучший друг, на фоне Хвостороги казавшимся мелкой и незначительной букашкой. Но как она радовалась его победе, радовалась примирению своих друзей! Когда Крам вместо раздражения, стал вызывать некоторую симпатию, она так и не поняла. Но сразу согласилась пойти с ним на бал, ведь он казался ей надежным. То, что Рон устроил после такую безобразную сцену, увидев её с Виктором, сильно расстроило. И он ведь даже не извинился после! Впрочем, она забыла об этом и, скрепя сердце, простила друга. Из-за Турнира и различных проблем, включая учёбу, друзей, возможное возрождение Тёмного Лорда, она на время прекратила вязать шапки эльфам. Повяжешь тут, когда тебя помещают на дно озера, а в газете выставляют охотницей за знаменитостями!.. Медленно приближался третий тур состязания. Гермиона вместе с Роном помогала Гарри освоить разные заклинания, которые могли помочь ему выжить в этом треклятом Турнире. Она обдумывала то, как Скитер удаётся узнавать информацию, когда на территорию школы ей хода не было. Это явно означает, что ей помогают, и девушка подозревала, что этот кто-то, скорее всего со Слизерина. Оставалось только выяснить, как она узнала, что Хагрид полувеликан? И откуда могла знать про приглашение Виктора? Была у Гермионы некая мысль, которая пока никак не могла сформулироваться. До последнего испытания оставалась неделя, когда гриффиндорку внезапно вызвала к себе декан — Минерва Макгонагалл. Пока она шла к ней, девушка успела обдумать возможные причины вызова. Она нарушила правила? Вряд ли. С учёбой и поведением у неё тоже всё отлично. Может, нельзя помогать чемпионам? Но тогда её бы вызвали вместе с Роном. А может, тут Гермиона похолодела, их снова используют, как во втором туре? Но почти сразу успокоилась: последний тур — это лабиринт. И искать чемпионы будут Кубок, а не людей. Наверное. Глубоко вздохнув, Гермиона решительно постучала в дверь и, после приглашения декана, вошла. Профессор Макгонагалл поджала губы и жестом попросила ученицу сесть. Отчего-то она никак не могла начать разговор, пристально разглядывая девушку. Наконец, она вздохнула, но желая оттянуть разговор, налила в стакан с водой, стоящий на столе, успокоительное и придвинула его к Гермионе. — Профессор? Что-то случилось? — девушка напряглась от долгой тишины. — Мисс Грейнджер, — начала декан, — несколько дней назад случилось печальное событие. Мне очень жаль сообщать Вам такое, но Ваши родители мертвы. Их нашли в доме убитыми. Причина смерти, — она слегка запнулась, — ножевые ранения. Примите мои соболезнования. Кабинет погрузился в тишину. В голове Гермионы никак не мог уложиться смысл слов. «Мертвы… убитыми… ранения…» — Но… Нет… Нет, нет, нет! Это невозможно! Вы лжёте! — часто дыша, девушка отчаянно мотала головой, отказываясь признавать происходящее. — Нет, нет, это неправда… — шептала она, когда в неё влили стакан с успокоительным. — Мне очень жаль, мисс Грейнджер, — тихо произнесла профессор. — Мы найдём Вам семью, в которой Вы будете жить… — она прервалась, видя, что девушка ничего не слышит. — Я провожу Вас в Больничное крыло. *** Она пробыла в Больничном крыле почти три дня. В самый первый день она плакала и ничего не говорила. На следующий просто молча лежала. И только в последний день стала хоть что-то говорить. Из-за потрясения у неё почти полностью пропал аппетит, отчего она крайне редко ела. В итоге она стала похожа на призрака или пугало — бледная, сильно похудевшая, с полностью растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами, в которых отсутствовала жизнь. Она вяло удивлялась, что её в таком состоянии выпустили. Впрочем, мадам Помфри вместе с Директором решили, что она быстрее восстановится в привычной для себя обстановке при помощи друзей. Нельзя сказать, что они не заходили, наоборот, не увидев подругу в тот день за ужином, Гарри и Рон отправились прямо к декану, чтобы найти её. Тогда, потратив кучу времени, они узнали о смерти родителей Гермионы и хотели идти к ней, но мадам Помфри их не пустила. Из-за этого они попали к ней только во второй день. Кроме них, её навестил и Виктор, осторожно предложивший ей уехать с ним, но получивший категоричный отказ, ведь девушка никак не могла бросить Хогвартс и своих друзей. Больше Крам об этом не говорил, но Гермиона видела его решительность убедить её, из-за чего стала меньше с ним общаться. Перед тем, как её отпустили, к ней пришёл Директор Дамблдор. Он успокаивал девушку и говорил, что жизнь на этом не заканчивается. На вопрос Гермионы, где и с кем она будет дальше жить, он загадочно улыбнулся и сказал, что её родную тётю уведомили о смерти родителей, и она готова приехать сюда, чтобы взять над ней опеку. Только спустя пару часов девушка вспомнила, что у её родителей нет близких родственников и уж тем более никаких сестёр. Но тщательно об этом подумать Гермиона не могла — последующие события так быстро завертелись, что она забыла обо всём. Победа Гарри, смерть Седрика, возрождение Тёмного Лорда, разоблачение Барти Крауча-младшего, неверие Министра, прощание с Виктором и обещание писать ему — неудивительно, что она забыла о какой-то своей тёте. Оказывается, тётя о ней не забыла. За день до отъезда поезда девушку вызвали в кабинет Директора. Гарри и Рон хотели пойти с ней, но она решила, что должна сама встретиться с родственницей. Хотя они всё же проводили её до кабинета, стараясь рассмешить по пути. — В крайнем случае, мы просто ворвёмся и спасём тебя из лап тёмных колдунов! — пафосно произнёс Рон. Они обсуждали возможную опасность для подруги, если её родственница будет плохой. — Да, у меня же лоб крепкий — любая Авада мне ни по чём, — улыбнулся Гарри. Гермиона рассмеялась. — А если она тебя увезёт, — добавил Рон, — мы возьмём мётлы, Клювокрыла и Сириуса и отправимся на твои поиски. — Спасибо вам, мальчики, вы самые лучшие друзья, — с благодарностью сказала Гермиона. Они обнялись и девушка, назвав пароль, стала подниматься по лестнице. Через несколько секунд она стояла под дверью, пытаясь успокоить бьющееся сердце. Но вот, собравшись, девушка постучалась и вошла. Обстановка в кабинете была такой, какой описывал её Гарри, побывавший здесь в конце второго курса. Это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис в красивых рамах, которые сейчас с интересом наблюдали за происходящим. В центре стоял громадный письменный стол на когтистых лапах. Гермиона также заметила Фоукса, который мирно дремал. Помимо самого Директора, сидящего за столом, в кабинете находились ещё шесть человек. Четверо из них — деканы факультетов. Профессор Макгонагалл сидела сбоку от Дамблдора вместе с профессором Спраут, с другой стороны находился профессор Снейп и профессор Флитвик. Перед Директором сидела дама пожилого возраста и молодая женщина, лет 30. Очевидно, Гермиона прервала старушку, которая что-то говорила Дамблдору. — Гермиона, девочка моя, заходи. Мы как раз только начали, — ласково улыбнулся Директор. Девушка смущённо поздоровалась и присела рядом с деканом. Она почувствовала пристальный взгляд и взглянула на его обладателя. Её, ничуть не смущаясь, рассматривала молодая женщина. Аристократичные черты лица, худая фигура, не сильно бледная кожа, серо-зелёные глаза и черные, слегка вьющиеся волосы чуть ниже плеч, которые казались невероятно мягкими. Она была красива, очень красива, и её ничуть не портил шрам на щеке с левой стороны. Женщина была одета в тёмные брюки и светлую кофту, а сверху вместо привычной для всех волшебников мантии был чёрный кожаный плащ. На ногах были тяжёлого вида ботинки, тоже чёрного цвета. Никаких украшений Гермиона не заметила. Такая женщина никак не могла быть её родной тётей, подумалось Гермионе. Слишком… аристократка. Какое-то время царила тишина, но её разрушил Директор, представив сидящих перед ним дам. — Позволь представить, — Дамблдор указал на пожилую даму, — это миссис Хайнс, она из отдела Опеки и попечительства. Сегодня она здесь чтобы решить передавать опеку над тобой или не передавать твоей тёте, — миссис Хайнс коротко кивнула и доброжелательно улыбнулась. — А это, — продолжил профессор, — и есть твоя тётя, Мара Калиса Реас, которая… — Если позволите, — перебила Мара, — я сама расскажу о том кто я и кем прихожусь девочке. Позже, — с нажимом закончила она. Дамблдор слегка вздохнул, но кивнул головой. Профессор Макгонагалл только фыркнула на такое неуважение. — Тогда, я полагаю, нам стоит вынести окончательное решение, — начала миссис Хайнс. — Мисс Грейнджер, — обратилась она, — примите мои соболезнования Вашей утрате. На данный момент мисс Реас единственная пожелавшая взять опеку над Вами. Разумеется, поскольку Вы старше одиннадцати лет, то имеете право выбора. Сейчас у Вас выбор между мисс Реас и приютом. Конечно, мы не отдадим Вас, пока Вы достаточно не познакомитесь с возможным опекуном. Но должна сказать, — добавила она, спустя некоторое время, — мисс Реас весьма достойный опекун, особенно для такой волшебницы, как Вы. — Могу я кое-что уточнить? — нерешительно спросила Гермиона и, дождавшись кивка, продолжила: — Дело в том, что у моих родителей никогда не было родных сестёр. — Правда? — миссис Хайнс вопросительно посмотрела на Мару. — Мисс Грейнджер, — слегка скривилась на фамилии та, — так вышло, что Вы не являетесь магглорождённой. Вы полукровка, но Ваш отец, мой брат, перед своей гибелью спрятал Вас у четы магглов. К сожалению, я об этом не знала и всё это время считала, что моя племянница мертва, — совершенно спокойно ответила Реас. Гермиона шокировано распахнула глаза. Она… приёмная? Но… Тут девушка поняла, что ни разу не видела фотографий беременной мамы… приёмной мамы. Да и её фотографий до трёх лет не было. — Как же Вы узнали о племяннице? — тут же поинтересовалась миссис Хайнс. — Профессор Снейп, — усмехнулась Мара, — был столь любезен, что отправил мне письмо, в котором рассказал о смерти приёмных родителей моей племянницы. Чуть позже Дамблдор подтвердил его слова. Профессор Снейп скривился, когда увидел, что всё внимание переключилось на него. Гермиона, неотрывно смотревшая на тётю, заметила злорадный огонёк, промелькнувший в её глазах. — Об этом меня просил мой покойный друг, Кристиан, — не дожидаясь вопроса, сказал Снейп. — Он взял с меня обещание, что я сообщу его сестре о своей дочери, но только в случае, если что-то случится с её приёмной семьёй. Судя по хмыку Реас, она явно подозревала, что там было не просто обещание. А Гермиона пыталась уложить в своей голове то, что её отец дружил с профессором Снейпом. Значит ли это, что тот учился на Слизерине? А вообще, учился ли он в Хогвартсе? Мара явно здесь не училась — слишком отличалась от этих мест, да и профессора её не узнают. — И меня Кристиан просил о подобном. Ну, если с этим мы разобрались, предлагаю оставить мисс Грейнджер и мисс Реас на приватный разговор, — доброжелательно предложил Дамблдор. — Директор, — вмешался профессор Флитвик, — разве не можем мы для начала убедиться, что мисс Реас действительно надёжный опекун? Всё же мисс Грейнджер одна из лучших моих учениц и мне бы не хотелось… — Да, да, Альбус, — поддержала Макгонагалл, а профессор Спраут только кивнула. Гермиона преисполнилась тихой благодарности к неравнодушным учителям. — Как же вы собираетесь убедиться в моей… надёжности? — ехидно усмехнулась Реас. Флитвик нахмурился. — Вы можете не переживать, мы всё проверили, — начала миссис Хайнс. — Мисс Реас молодая, но не замужняя женщина, чистокровная и весьма богатая. У неё есть работа и стабильный доход. Увозить мисс Грейнджер или переводить её в другое учебное заведение она не планирует. Также мы осмотрели её дом и признали его более чем пригодным для проживания в нём юной волшебницы. Дом, кстати, расположен на окраине маггловского городка и окружён чарами отвлечения внимания. Учитывая то, что мисс Грейнджер большую часть жизни провела в маггловском мире, расположение дома мы посчитали хорошим компромиссом, — закончила она. — К тому же, — добавил Дамблдор, — я был знаком с Марой и раньше. Она несколько раз помогала нам в войне с Волан-де-Мортом, — большинство присутствующих вздрогнули, кроме самого Дамблдора и Мары — она лишь слегка поморщилась. После этих слов напряжение в кабинете спало, а профессора стали чуть более доброжелательно поглядывать на Реас. Кроме, разумеется, Снейпа, но он всегда недоволен. — Полагаю, осталось только проверить ваше родство и рассказать о самой девочке, — сказала миссис Хайнс. По лицу профессора Снейпа было заметно, что он предпочёл бы отдать ученицу кому угодно, лишь бы уйти наконец обратно в свои подземелья. Однако он покорно достал небольшой флакон с мутноватой жидкостью. Гермиона поняла, что это зелье Проверки родства. Обычно, чтобы установить точное родство, маги обращаются к гоблинам. Но для простого определения родственных связей используют это зелье. Двум магам надо капнуть по капле крови в зелье и чем темнее получится зелёный цвет, тем более близкие родственники маги. Если Мара Реас действительно её родная тётя, то цвет будет слегка темнее обычного зелёного. А если бы её родной отец проводил проверку, цвет стал бы тёмно-зелёным, почти чёрным. Так и вышло, едва кровь Гермионы и Мары смешалась, зелье приняло слегка тёмный зелёный цвет. — Что же, проверка пройдена, остались только рекомендации, — заключила миссис Хайнс. Разумеется, деканы стали расхваливать Гермиону, отчего та густо покраснела и смотрела в пол. Даже профессор Снейп, скривившись, сказал, что гриффиндорка весьма умная, но слишком много просто заучивает без понимания смысла. Казалось, слова Снейпа Мара приняла более серьёзно, чем всех остальных. Наконец, миссис Хайнс достала бумаги на опекунство. Спустя пару минут Мара Реас стала официальным опекуном Гермионы Грейнджер. Миссис Хайнс попрощалась со всеми и пожелала удачи в жизни Гермионе. Следом ушли профессора Флитвик и Спраут, чуть задержавшись, ушла и Макгонагалл. — Итак, действительно ли девочка настолько хороша? — ничуть не стесняясь Гермионы, спросила Мара. — Любовь к учёбе и любопытство ей явно передались от отца, — фыркнул Снейп. После ухода всех остальных он немного расслабился. — А вот стремление к справедливости было ему совсем не свойственно. — Значит в мать она не только внешностью, — поджала губы Реас. — Будет тебе, Мара, — доброжелательно улыбнулся Дамблдор, — Гермиона и впрямь заслуживает всей похвалы, — гриффиндорка снова зарделась. — Посмотрим. Могу ли поговорить с ней наедине? — Конечно. Северус, будь добр, проводи их в пустой класс, — попросил Директор. Оказавшись наедине с тётей, Гермиона растерянно теребила подол юбки. Она не знала, что говорить или делать. Да и вся информация, которую она сегодня узнала, требует тщательного осмысления, потому что сейчас в её голове царит суматоха. Успокоению не способствовал внимательный и тяжёлый взгляд Мары. Она пристально разглядывала девушку, кивая иногда своим мыслям. Только Гермиона хотела начать разговор, как тётя сама прервала тишину. — Должно быть, для тебя все сегодняшние новости стали потрясением. Признаться, я сама не могу пока привыкнуть к мысли, что у меня есть живая племянница. И… я совершенно не представляю, что с этим делать, — неожиданно призналась она. Гермиона несмело улыбнулась, когда увидела некоторую растерянность в глазах тёти. — А Вы… — Ты. И по имени, — добавила Реас. — Ты, — послушно исправилась Гермиона, — расскажешь мне обо всей ситуации? Ну, как так вообще вышло и кем были мои родители? — Расскажу, — кивнула Мара, — но не здесь. Ах да, пока не забыла. Я привыкла жить одна, и если ты хочешь жить мирно, то должна соблюдать некоторые правила, — всякая растерянность и неуверенность мигом пропала с лица Реас. Теперь она выглядела властно и уверенно, так что любое желание спорить, которого, впрочем, и не было, пропало бы. — Ты расскажешь их сейчас? — поинтересовалась Гермиона, уже представляя, как придёт в комнату и запишет все правила, чтобы уж точно не забыть. Так, на всякий случай. — Нет. Пока это не имеет смысла. Когда приедешь, перейдёшь на маггловскую сторону вокзала, там я тебя встречу, и мы отправимся домой. — А… а что с моим прошлым домом? И вещами? — тут Гермиона вспомнила, что она даже на похоронах не была. Медленно на неё накатывала истерика, ранее отодвинутая из-за завертевшихся событий. В чувство девушку привела звонкая пощёчина. Встряхнув головой, она посмотрела на равнодушную Мару. — Успокоилась? — спросила та. — Дом принадлежит тебе, вещи тоже, никто ничего не трогал. Похороны пройдут через три дня. За вещами зайдём после них. Дом можешь оставить, можешь продать, мне без разницы. Жить мы будем не в нём, но рядом, так что ходи туда хоть каждый день. Ах да, все деньги твоих приёмных родителей принадлежат тебе, хоть кое-кто и пытался забрать себе всё, — мрачно усмехнувшись, закончила Реас. — Спасибо… — собравшись с силами, тихо сказала гриффиндорка. — Профессор Макгонагалл говорила, что моих родителей… убили… Я хотела узнать, есть ли какое-то расследование? — запинаясь, спросила девушка. Мара внимательно на неё посмотрела. — Профессору Макгонагалл стоило внимательно следить за словами, — раздражённо пробормотала она. — На данный момент есть версия магглов о произошедшем, версия магов и моя. Тебе какую? — Эм… Маггловскую? — неуверенно попросила Гермиона. — Официально их расследование закончено и причина убийства — обыкновенный разбой. Что странно, потому что ничего из дома не пропало. Ну, судя по виду. Версия магов немного иная: преступники хотели досадить Гарри Поттеру через тебя. Всем известно, что ты его близкая подруга, а уж с учётом того, что о тебе писали в газетах… Версия в общем складная. Разумеется, преступников ищут, но крайне маловероятно, что найдут. — А твоя? — на вопросительный взгляд тёти, Гермиона пояснила: — Ты сказала, что у тебя своя версия произошедшего. — Ах да, — Мара слегка щипнула себя за переносицу. — Я считаю, что преступники хотели убить лично тебя, чтобы отомстить мне или твоему покойному отцу. И это были Пожиратели. — Отомстить? Пожиратели Смерти? — похолодела девушка. — Но… Мой отец был аврором? — Мм, нет. Точнее, в более поздние годы, когда ты родилась, скорее да, чем нет. А вот до этого… Впрочем, — неожиданно прервалась Мара, — об этом мы поговорим дома. Сейчас тебе пора к друзьям, пока они вконец не разнесли эту дверь. За дверью и правда слышались шорохи, но Гермиона не обращала на них внимания. Оказывается, это Гарри с Роном пытались зайти в класс или хотя бы подслушать разговор, чтобы в случае опасности помочь подруге. Мара резко открыла дверь, и они вывалились ей под ноги. — Похвальное стремление защищать друзей, — усмехнувшись, сказала она. — Но если вы действительно желаете спасти кого-то от предположительно тёмного мага, школьных знаний будет слишком мало. Но это так, на будущее, — Реас попрощалась с Гермионой и быстро ушла, оставив ошарашенных таким знакомством мальчиков. Грейнджер только вздохнула, увидев в глазах друзей требование рассказать им всё, и начала рассказ. Уже в поезде она показала им жука Риту Скитер, которая сильно портила всем жизнь своими статейками, и рассказала, как додумалась об анимагии. Гарри и Рон в голос заявили, что Гермиона гений, и стали обсуждать всё произошедшее. Наконец, поезд приехал. Уже прощаясь, Гарри потребовал от друзей писать ему, иначе он сойдёт с ума. Гермиона и сама видела, что смерть Седрика не могла не сказаться на психике друга, и планировала уговорить тётю навестить его летом. *** И вот Гермиона снова оказалась наедине с тётей. Только уже не в безопасном замке, где был Дамблдор, а на её территории, где никто ей помочь не сможет. Несмотря на то, что Мара вреда причинять не собиралась, интуиция нашёптывала хозяйке, что с Реас что-то не так. От неё исходила опасность, и создавалось ощущение, что перед Гермионой совсем не светлый маг. Мара, тем временем, доехала вместе с племянницей до своего дома. Этот дом действительно был на окраине городка, в котором всю жизнь прожила Гермиона. Ей хотелось прогуляться и сразу зайти в старый дом, но Мара не стала слушать просьбы и велела идти за ней. — Ты ещё успеешь нагуляться и выслушать много соболезнований. К тому же сейчас вечер, а тебе ещё надо обустроиться в новой комнате. Через два дня похороны, после них идёт официальная часть передачи тебе имущества. Только после этого ты можешь пойти в свой дом, — раздражённо сказала она. Девочка заметила, что тётя явно не в духе с самой встречи и разумно решила больше её не бесить. Кто знает, что она может придумать в наказание? К тому же Мара была права — уже вечер, и Гермиона хотела есть. Да и зевки становилось скрыть всё труднее. Её новый дом был двухэтажным: ванная, кухня и гостиная на первом; четыре комнаты и ещё одна ванна на втором. Этим он очень походил на её старый дом. Но очень большая разница была в оформлении — этот дом казался нежилым и пустым. Так обычно выглядят только что построенные дома с завезённой необходимой мебелью. — Как пусто… — тихо пробормотала девочка. — Разумеется, пусто, — услышала её Мара, — этот дом пустовал довольно долго, я купила его совсем недавно. Буквально две недели назад. Гермиона решила, что в этом нет ничего удивительного. Ну правда, всего-то дом купить в совсем не бедном районе, хоть и на окраине. Пустяки. — Твоя комната вторая слева, — услышала девушка от скрывшейся на кухне тёти. Уже наступили сумерки, когда Гермиона закончила разбирать чемодан. На самом деле, большую часть времени она рассматривала комнату, принимала душ и валялась на очень мягком матрасе своей кровати. Для неё было всё ещё странно называть этот дом своим — слишком мало времени прошло, чтобы смириться с потерей родителей. Приёмных родителей. Ещё более странно то, что она почти перестала ощущать боль потери. Конечно, в Хогвартсе ей было чертовски больно и даже появлялись мысли о смерти, но это подозрительно быстро прошло. Гермиона подумала, что об этом тоже стоит спросить Мару. Взглянув на часы, она увидела, что время близится к девяти вечера. В этот момент к ней постучалась Мара. — Надеюсь, ты ещё не спишь, — сказала она, открывая дверь. — Прекрасно, вижу, ты уже освоилась. Пошли, поужинаем и поговорим. На столе стояли две тарелки, в которых лежало несколько кусочков мяса и макароны. Рядом стояла большая чаша с салатом. На вопрос тёти о чае, Гермиона сказала, что выпьет просто воду. Себе же Мара налила вино. Ужинали молча. Из-за голода и нетерпения узнать ответы на вопросы, Гермиона ела быстро, но аккуратно, чтобы не показаться неряхой. Однако редкие взгляды Мары на неё напрягали, поэтому она замедлялась, но вскоре начинала есть быстро. После ужина тётя сказала пойти в гостиную и подождать её там. Она поднялась наверх, но довольно быстро спустилась, неся с собой альбом. Гермиона догадалась, что это, должно быть, семейные фотографии или, вернее, колдографии. Но она немного ошиблась, едва Мара открыла альбом, все картинки остались неподвижными. Она дала его гриффиндорке открытым на развороте, почти в конце альбома. Сверху была надпись: «Кристиан и Изольда Реас». Там было всего семь фотографий с краткими подписями: люди, дата, место, событие. На первых двух картинках была невеста и жених в день свадьбы. На одной были только они, там Кристиан вёл Изольду в танце, а на другой были ещё люди, которые весело махали рукой, среди которых Гермиона узнала Мару, ещё без шрама на лице, профессора Снейпа, такого же угрюмого, и директора Дамблдора. Ещё был Регулус Блэк, о котором она прочитала, потому что ни разу его не видела. На следующих двух фотографиях были только весело смеющиеся молодожёны. На пятой была беременная Изольда. На предпоследней был Кристиан с ребёнком на руках. Рядом с ним стояла сама Мара, уже со шрамом на щеке, которая едва заметно улыбалась. Подпись гласила: «Брат и сестра Реас, малышка Гермиона, 19 октября 1979 год, домик в г. Кроли, месяц Гермионы». На последней же фотографии были Кристиан с Гермионой, на фоне которых был большой портрет Изольды. Дата стояла 19 сентября 1981 год. Кроме даты была надпись: «Два года с рождения одной и смерти другой». Судя по всему, поняла Гермиона, Изольда умерла при родах. А ещё она поняла, что действительно копия мамы: такие же буйные каштановые волосы, карие глаза и светлая кожа. Она никогда не обращала внимания, но у приёмных родителей были тёмные и гладкие волосы, да и их карие глаза были не полностью карими. Но Гермиона всегда списывала это на причуды генетики. А вот отец был похож на Мару: чёрные и достаточно короткие волосы, высокий, жилистый и с серыми глазами. — Просто поразительно, — внезапно прервала тишину Мара. Она сидела в кресле напротив гриффиндорки и медленно пила вино из бокала. — Ты столь похожа на свою мать, — продолжила она, — и ни капли не похожа на наших родственников. Удивительно, но гены твоей матери перебили наши. И это притом, — добавила она, — что ни сквибом, ни потомком сквибов твоя мать не была. Стопроцентная маггла. Поэтому и умерла при родах. То, что ты вообще родилась, было чудом. — Я думала, что здесь будут колдографии. Мара покачала головой: — Их сделать достаточно непросто, учитывая то, что они не сохраняют цвета. Нам было просто не до этого, к тому же это было желание твоей матери. Она любила фотографировать яркие моменты, и ей хотелось, чтобы они были цветными. У нас не так много времени, поэтому сначала я объясню несколько правил, потом можешь задать пару вопросов. Про семью и всю ту историю расскажу потом, это не быстро. Итак, с девяти вечера и до восьми утра ты должна быть в доме. Также еда на кухне может быть только во время завтрака, обеда или ужина, то есть с семи до девяти утра, с часу до трёх дня и с семи до девяти вечера. Исключение может быть только в случае прихода гостей. В любое другое время я не желаю видеть тебя на кухне. Ах да, питьевая вода в коридоре. За собой лучше убирать сразу, ибо грязную посуду и беспорядок я не приветствую. Далее, колдовать здесь можно, но под моим присмотром. Если есть какие-то пожелания в еде или вещах, лучше запиши. Если хочешь куда-то съездить, скажи мне, желательно заранее. И, пожалуй, последнее и самое главное, никогда и ни при каких обстоятельствах не заходи в мою комнату. Даже близко к двери не подходи. Можешь считать это запретом. Если ты его нарушишь, получишь серьёзное наказание. И когда я говорю серьёзное, это значит действительно серьёзное, а не домашний арест, лишение карманных денег и всё в этом роде. Можешь задать пару вопросов, после чего мы идём спать. Да, кстати, желательно ложиться до одиннадцати вечера или просто не шуметь после этого времени. Гермиона ошарашено пыталась переварить все запреты. Но, посидев полминуты в молчании, поняла, что на свежую голову это сделать легче. Поэтому она быстро вспомнила несколько вопросов и выбрала самые важные из них. — Почему ты взяла надо мной опеку? — Разве это не очевидно? Ты моя племянница, пусть я и считала тебя мёртвой почти 14 лет. Боюсь, Изольда не простила бы меня, если бы я от тебя отказалась. — Почему я так быстро успокоилась после смерти приёмных родителей? — Откуда мне знать? У себя спрашивай. Гермиона подозрительно прищурилась, но задала другой вопрос: — Папа учился в Хогвартсе? — Нет. У нас было частично домашнее обучение, но при этом мы числились в Дурмстранге. — Вы жили не в Англии? — растерянно спросила девушка. Подсознательно она считала, что её родня жила здесь. — Не совсем. Мы чистокровный род из другой страны, но большую часть жизни прожили здесь. — А твои родители? Они живы? — продолжала допытываться Гермиона. — Нет, — спустя несколько секунд ей ответили. — Оу… Их убили? — осторожно спросила гриффиндорка. Мара колебалась, но всё же кивнула. — А кто? — А вот это тебе знать необязательно, — резко ответила тётя. — Да и вообще, время позднее, так что иди спать. И не забудь, что после девяти завтрака не будет, — сказав это, Мара ушла на кухню, явно показывая, что разговор окончен. У Гермионы появилось подозрение, что не просто так Мара отказалась отвечать о родителях. Но почти сразу устыдилась, поняв, что той может быть больно вспоминать о них. Девушка тихо встала и пошла в свою комнату, где почти сразу уснула, едва коснувшись головой подушки. Мара забрала альбом и пошла наверх. Она заглянула к племяннице и, раздражённо взмахнув рукой, завела будильник. Она уже начинала жалеть, что в её спокойный мир вторглись напоминания прошлого. Судя по тому, как о девочке отзывались учителя, от неё можно ждать беды. Более того, та может попытаться нарушить запрет и узнать то, о чём знать ей нежелательно. Но и проигнорировать письмо Северуса не могла. Всё же, каким бы брат не был, он её семья, а его дочь уж тем более. Помогает то, что дочь в мать пошла, а не в отца. И, судя по всему, трусихой как папаша не будет. Ну, по-крайней мере, Мара на это надеется.