Его Ведьма

Четыре слова про любовь, И я умру. Четыре слова про любовь: Я не люблю тебя, тебя я не люблю. — Агата Кристи, «Четыре слова»

      У Кроссбоунса две собаки: Ванда и чёрная овчарка. Одну он зовёт своей сучкой, а второго — Джек. И приходится признавать, что сучка со своими обязанностями охранницы справляется гораздо лучше.       И намного точнее понимает команды. Особенно их любимые: «ко мне» и «лежать».       Тем более, когда они звучат одна за другой.       Рамлоу обожал дни дрессировки.       — Ванда.       Она откликалась сразу — бросала все дела, рассыпала случайно в воздух несколько едва заметных красных искорок и каждый раз улыбалась. Сегодня он позвал её по имени.       — Закажи что-нибудь на ужин сегодня. Хочу провести время с тобой, — Брок коснулся её руки, как будто бы случайно, и вернулся к бесполезным попыткам оттереть чёрно-белую маску от чьей-то присохшей крови.       В первое время он думал, что Ведьма попытается спрятать брезгливость за своей привычной потухшей улыбкой и, превозмогая всё внутри себя, всё-таки дотронется до его сморщенной, покрасневшей, пожёванной шрамами и волдырями руки при первой встрече. А потом будет мысленно молиться всем известным богам, чтобы только он снял маску и, посмотрев на неё здоровым прежним лицом, радостно сообщил, что «задело только до шеи».       Рамлоу поймал себя на мысли, что приятно удивлён своей ошибке. Ведьма бросилась к нему на шею сразу, как узнала в этой груде дохлого мяса с влажными пережжёнными глазами Брока. И водила дрожащими пальцами по каждому обглоданному клочку так долго, что Рамлоу успел выйти из себя.       Видимо, она так ничему и не научилась.       Ему же на руку. Значит, не придётся заморачиваться с системой поощрений, как это было в Гидре. Достаточно будет всего лишь подержать её за руку, бросить несколько подсмотренных в дурацких фильмах слов или позволить ей сделать то, что сама захочет.       Каждой собаке нужен кусочек пряника после ста ударов кнутом, чтобы она не загрызла своего спящего хозяина.

***

      Ванда перестала есть после того, как кто-то из Мстителей (она уже забыла, кто — всё это перестало быть важным в ту же секунду) бросил фразу, что Брок Рамлоу, чёрт побери, снова выжил.       Ей казалось, он ни за что её не примет. Ему, единственному выжившему и верному до конца солдату, ни к чему снова окружать себя трусами, убежавшими к «супер-героям», как только предоставилась возможность.       Ванде всё равно. Она скажет ему, что её тоже убили — в тот самый момент, когда судьба решила, что жизнь героя, спасителя человечества и прочее-прочее Клинта Бартона ценнее, чем жизнь Пьетро. В тот самый момент, когда все они, толпа играющих в Богов, позволили её брату умереть от десятка пуль разом.       Никто не попросил у неё прощения.       Ванда расскажет, что Брок был прав с самого начала. Расскажет, как убивала и на несколько секунд получала удовольствие, сравнимое только с его, Брока, руками на своей шее.       Расскажет, что ей теперь всё равно — и даже если он убьёт её за предательство, то это станет только подарком судьбы, решившей, наконец, немного освободить её стянутую стальным обручем грудь.       Рамлоу не убил.       Опуская глаза и всё ещё морщась от боли, снял страшную череповатую маску, криво улыбнулся содранной стороной рта — и Ванда громко выдохнула. Теперь всё хорошо. Он живой. И даже такой — всё ещё привлекает её, как ни один другой человек.       «Я рад, что ты вернулась», — ей было не до чтения мыслей в тот момент, но, судя по первой после встречи ночи, он не соврал.

***

      — Кто из них, говоришь, завалил твоего братца?       Рамлоу её боялся. Боялся так же, как ещё тогда, в первый день в Гидре, когда слушал часовой инструктаж по работе с мутантами и совершенно не понимал, почему его выбрали на эту должность вместо того, чтобы поручить очередное заказное убийство. Он не нанимался нянькой.       — Это не он его убил, — Ванда опустила мокрые глаза к фотографиям. — Просто из-за него он умер.       — Если по твоей вине кто-то умер, значит, ты убийца, — Брок громко усмехнулся. Он не уверен, что сказал то, что думает.       Ведьма готова была умереть за него, а готова была убить — но всё равно делала вид гордой и сильной в своём послушании. То ли потому, что запомнила, как сильно Рамлоу раздражало чрезмерное внимание; то ли потому, что в Гидре он не успел вовремя сломать её характер.       Так же, как однажды сломали его.       — Так кто?       — Клинт Бартон. Вот этот, — Ванда показала на одну из фотографий. — Соколиный Глаз.       — Да, мне-то рожу хотя бы домом придавило, а у него какие оправдания? — Брок засмеялся и позволил Ванде, засмеявшись в ответ, упасть себе на плечо. — Если он виноват в смерти Пьетро, то почему он ещё жив?       Рамлоу было всё равно на судьбу Бартона — настолько же всё равно, сколько и на судьбу Ведьминского брата: он с трудом вспомнил его имя.       Но Ванда должна показать себя. Показать, готова ли она вырывать сердца по первому его слову и жесту. Может ли победить в схватке с местными героями-защитниками.       А ещё — так ли страшна её магия на самом деле и как она внимательна в это время: заметит ли целящийся в спину пистолет.       — Ванда, мы должны сделать всё возможное, чтобы убийцы твоего брата ответили за это, — Брок наклонился к её голове.       Она отвела взгляд в сторону.

***

      Рамлоу и сам не мог поверить, что кто-то, да ещё и такая красотка со светлыми волосами и неплохой фигуркой, захочет уединиться с ним добровольно. Видимо, девчонка всю жизнь мечтала об экспериментах — пусть даже и с отбивной котлетой в качестве партнёра.       Ведьма, дрожащая на полу около дивана, разом отбила всё вдохновлённое настроение. Главное, чтобы в ближайшее время не пыталась искать утешение в его мыслях — потому что эту блондинку он будет вспоминать ещё долго.       — Что у тебя опять случилось?       — Я не думала, что это окажется так сложно, — она спрятала покрасневшее распухшее лицо в ладонях.       — Ведьма, тебе очень не идёт реветь.       — Прости.       Рамлоу поймал себя на мысли, что стрелять в таком состоянии было бы почти так же хорошо, как стрелять во время боя. Так, может, даже спокойнее — не промахнёшься.       Он мысленно поёжился. Ещё в Гидре приучил себя никогда не думать свои настоящие мысли: неизвестно, кто может ими заинтересоваться и к чему это всё может привести. Тем более, что Ведьму в таком состоянии он боялся ещё сильнее.       Истеричка.       — Я просто думала, что ты будешь рядом, когда мы… Когда я буду мстить, — она обняла себя руками и скукожила лицо в новом порыве слёз. — Я не думала, что это будет так тяжело…       — Так что, Бартон видел, что это ты его убиваешь?       — Да.       — Он понял, за что?       — Да. Но мне не стало легче.       Рамлоу зевнул, подошёл ближе и несколько раз коснулся дырявой от язв рукой её волос.       — Ванда, от мести и не должно становиться легче. Ты просто расставляешь всё по своим местам. Теперь только тяжелее: до этого ты хотя бы знала, кого винить. Но ты молодец. Хорошая девочка.       Ванда потянулась к его ладони, вытирая рукавом растянутой кофты капли чёрных от туши размазанных слёз.       — Нет, не сейчас. Я сегодня устал.       Рамлоу ещё раз зевнул, вышел из комнаты и с непрошеной улыбкой представил, как завалится в кровать, всё ещё гоняя в памяти белое послушное тело его новой блондинки.

***

      Ванда обещала себе и ему, что никогда не будет читать мысли без предупреждения и позволения.       Она обожала, когда Рамлоу просил разгрузить голову — наверное, даже в постели они не были так близки, когда Ванда касалась пальцами его висков и смотрела, как одна за другой проплывают почти одинаковые измазанные кровью мысли.       Она прятала куда-то глубже бесконечные дни в Гидре, похожие друг на друга.       Засовывала в самую глубину воспоминания, почему-то безумно больно отзывающиеся в ней самой — о каком-то черноволосом парне с очень доброй улыбкой, очень серьёзными глазами и то ли полицейской формой, то ли военной. Сначала ей показалось, что это сам Рамлоу, но потом она поняла, что это кто-то другой — кем у Брока не хватило смелости стать.       Ванда любила отправлять его во сны, где всё было как в реальности — но лицо больше не болело, а пальцы работали так же быстро, как и раньше. В таких снах он обычно хватал за горло Капитана Роджерса или надевал форму военного начальника Гидры.       В такие моменты Рамлоу ей доверял — и Ванда сделает всё на свете, чтобы не обмануть и не потерять это доверие.       … лучше бы она вспоминала это, когда зачем-то лезла в уставшую, склонённую над подушкой голову Рамлоу. Она хотела заглянуть только одним глазком, чтобы убедиться, что он иногда думает о ней. Хотя бы перед сном.       Ванда до сих пор не могла поверить, что всё так.       Это не она в уставших мыслях — это Ведьма. Со злыми светящимися краснотой глазами, с уродливыми длинными пальцами и чёрной магией, обвивающей Рамлоу с ног до головы.       Лучше бы он её ненавидел.

***

      — Я за твоей спиной. Я тебя прикрою и защищу, хорошо? Ничего не бойся.       Она всё чаще молчала и почти перестала смотреть ему в глаза.       — Ванда, ты меня слышишь? Отвечай, когда я с тобой разговариваю.       — Правда?       Рамлоу приподнял маску и улыбнулся так, как, наверное, не улыбался ещё никогда. Он поцеловал её. Положил руку на плечо и немножко надавил — она не сразу захотела по привычке лечь на спрятанную за броне-костюмом грудь.       — Ты для меня слишком много значишь. Я буду рядом, чтобы помочь. А если хорошо справишься — вечером тебя ждёт сюрприз.       Ванда хотела поцеловать ещё раз, но только улыбнулась влажным от подкатывающих слёз лицом и развернулась в сторону, куда должна была идти. Как будто чувствовала, что это конец.       И правда Ведьма.       Рамлоу щёлкнул предохранителем.       Её будет не хватать.