Анонимность

С тех пор как ты начала работать в замке, ты многое пережила. Ты видела, как других служанок резали ни за что. Ты видела, как дочери облизывают серп, покрытый кровью, превращаются в рой насекомых, а затем материализуются где-то в другом месте. Ты слышала о мучительных воплях, которые они вызывают в подземельях. Это вещи, которые, как ты думала, будут преследовать тебя днем и ночью, пока ты больше не сможешь нормально жить. И все же. Ты обнаружила, что каким-то образом все еще можешь сосредоточиться на своей работе, несмотря ни на что. Насколько иронично, что, в конце концов, именно поцелуй грозит свести тебя с ума? До этого ты думала только о своем выживании, об изучении путей потенциального побега. Теперь ты вряд ли сможешь сосредоточиться на полировке одного бокала, не отвлекаясь. Ты видишь ее везде, куда ни повернешься, даже когда ее там нет. Когда ты закрываешь глаза ночью, ты все еще можешь чувствовать ее вздох на своих губах. Это сводит тебя с ума. Она сводит тебя с ума. Ты этого не понимаешь. Ничего из этого. Для твоего ума не имеет смысла так зацикливаться на ком-то, кого ты боишься. Нет, если только в твоей собственной голове не расшатался какой-нибудь винтик. Очень возможный сценарий, и ты не хочешь его рассматривать. Единственное полу-логичное объяснение, которое ты придумала — на самом деле, единственное, которое позволяет спать по ночам, — это то, что ты подсознательно пытаешься очеловечить Кассандру. Чтобы увидеть в ней то, что хочешь, а не того, кого презираешь, превратив негатив в позитив, ужас в желание. Чтобы сделать свою жизнь, во всяком случае, то, что с ней стало, более сносной. Да. Ты соглашаешься с этим. За ужином ты опускаешь глаза, если только Леди Димитреску не попросит еще вина, но ты можешь чувствовать на себе пронзительный взгляд Кассандры почти как физическое прикосновение. В течение двух ночей подряд ты слышишь, как ее грациозные шаги приближаются, пока моешь посуду, но кто-то всегда зовет ее, прежде чем она приблизится к тебе. И ты рада этому. Верно? На третий вечер, когда ты устало возвращаешься в свою комнату после восьми долгих часов работы, из тени появляется рука, хватает тебя за запястье и уводит с пути. Ты почти кричишь, но что-то мягкое, холодное и грубое накрывает твой рот. Твое сердце болезненно колотится в груди, а глаза широко раскрыты, отчаянно пытаясь привыкнуть к темноте камеры. Ты начинаешь успокаиваться только тогда, когда чувствуешь запах ее духов, но, возможно, тебе не стоит этого делать. — Расслабься, это я, — говорит она, как будто это обнадеживает. Ты моргаешь несколько раз; твое зрение приспосабливается ровно настолько, чтобы разглядеть ее очертания в капюшоне, благодаря слабому лунному свету, проникающему в комнату из-за ближайшей закрытой занавески. Кассандра убирает руку с твоих губ, как только убедится, что ты не закричишь. — Привет, — она приветствует тебя, как ты догадываешься, улыбкой. Возможно, это было бы немного мило, если бы она не была твоим похитителем, только что не напугала до полусмерти и не была одета как мрачный жнец в кромешной тьме. — П-привет, — говоришь ты в ответ. Требуется огромная сила воли, чтобы не замкнуться в себе. Ты даже не уверена, что добьешься успеха. — О, да ладно тебе. Только не говори мне, что ты боишься темноты, — поддразнивает она, тыча тебя в плечо. Ты хочешь сказать ей, что в основном это она пугает тебя до чертиков, но ты не настолько храбра и не настолько глупа, — я думала, ты немного смелее этого. Твои губы приоткрываются, — почему? — ты говоришь раньше, чем думаешь, и, вероятно, в выражении твоего лица есть что-то такое, что заставляет ее хихикать. Кассандра приближается к окну и слегка отодвигает занавеску в сторону, — теперь лучше, мой пугливый котёнок? — Да, спасибо, — отвечаешь ты, изо всех сил стараясь не замечать собственничества в ее замечании и того, что это делает с твоим желудком. — Хорошо, потому что тебе нужно перестать дрожать. У меня не так много времени, — Кассандра фыркает. Прежде чем ты успеваешь что-то сказать, ее пальцы в перчатках дергают тебя за рубашку, немного грубо, а затем толкают в кресло. Ты вскрикиваешь, воздух на мгновение выбивается из твоих легких, но затем ее нежный вес опускается тебе на колени, и ты замираешь. Большая часть мозга отключается на месте. Кассандра наклоняется ближе, и угол наклона позволяет лунному свету ласкать ее лицо под тенями капюшона. Его бледная грация делает ее взгляд мягче, чем обычно, золото ее глаз светится, как два уголька… — Нам с тобой нужно кое-что обсудить вдали от любопытных ушей, — большой и указательный пальцы удерживают твой подбородок на месте. Ты слишком хорошо понимаешь тот факт, что давление от нее — это то, что нужно для того, чтобы ты никогда больше не смогла говорить. Кассандра, медленно и методично, продвигается дальше. На мгновение ты думаешь, что она собирается поцеловать тебя, но вместо этого она касается губами линии твоего подбородка — это заставляет тебя дрожать — пока они не оказываются прямо у твоего уха. Костяшки твоих пальцев на мягких подлокотниках побелели. Ты уже чувствуешь горячую ласку возбуждения, разливающуюся внизу живота. И ты ненавидишь это. — Ты знаешь, как я хотела оставить тебя наедине вот так, совсем одну? — она шепчет, слегка покусывая раковину твоего уха. Укус заставляет твою кровь быстрее бежать по организму, но тебя пока не прокусили. Пока, — ты думала обо мне? Ты не хочешь признаваться вслух, что это так. Для любого из вас. Однако твое молчание, похоже, раздражает ее, потому что у тебя резко щиплет пульс. — Ах! …Я… да, — постыдная правда мгновенно слетает с твоих губ. — Да? — она отстраняется, пока вы не встретитесь глаза в глаза, губы в губы. Когда она сейчас почти лежит на тебе вот так, с сияющими глазами, блестящими губами и таким манящим ртом, ты удивляешься, почему ты когда-то думала, что достаточно сильна, чтобы противостоять искушению. — …Да. Кассандра целует тебя. Это ощущение такое же захватывающее, каким ты его помнишь. Возбуждающе, как будто облизываешь обоюдоострый нож не порезав язык. Все это опасно, висеть над огнем, не зная, согреешься ты или обожжешься. Первый поцелуй был крошечным вкусом запретного плода. На этот раз ты погружаешься прямо в его спелую мякоть, признавая, что уже на крючке. Да, ты можешь умереть. Но ты не жила по-настоящему с тех пор, как тебя привезли в замок. Ты, наконец, вспоминаешь, каково это — быть живой под ее скользкими губами и хриплыми тихими стонами, ее холодными пальцами, которые сжимают твое горло и одежду, как будто они еще не решили, какую из двух они хотят сорвать. Ты уверена, что утром останутся синяки. Кассандра занята тем, что посасывает твою нижнюю губу, когда ее спина напрягается под твоими пальцами. Она неохотно отстраняется, чуть повернув шею вправо, прислушиваясь к тому, что ты не можешь надеяться услышать. — Аргх. Даниэла снова проявляет нетерпение. — она фыркает, на грани раздражения, — мне пора. Ты точно не сможешь ее остановить. Ты даже не уверена, что захотела бы этого, даже если бы могла. — Хорошо, — это все, что ты можешь сказать на самом деле. — Мечтай обо мне, — она ухмыляется, проводя пальцами по твоему подбородку, когда поднимается, — увидимся завтра. Она машет рукой, полная очарования, кошмар, который каким-то образом превратился в приятный сон. А потом уходит, оставляя тебя одну в темноте. Твое тело скорбит о потере, но твои нервы подошли к делу с умом и, наконец, расслабились. Однако в кои-то веки перспектива завтрашнего дня наполняет тебя не только страхом.