Анонимность

«Любимица Кассандры» — так называют тебя другие горничные. Ты не можешь сказать, имеют ли они в виду это как хорошую или плохую вещь. Черт возьми, ты даже не можешь сказать, какое из двух это на самом деле. То, что ты ее «любимица», никоим образом не делает тебя невосприимчивой к вреду; синяки покрывают твои плечи и бока, когда она слишком сильно хватает, а порезы от ее ногтей впиваются в твою шею и живот, возобновляясь каждый раз, когда она подходит, чтобы поцеловать. Ничего из этого не существовало тогда, когда ты была чем-то, не представляющим для нее никакого интереса. С другой стороны, она несколько раз говорила тебе, что ты «образец истинной красоты» — ее образец красоты, — и она не позволит испортить естественное произведение искусства. Если ты что-то знаешь о Кассандре, так это то, что она очень серьезно относится к искусству. Ты уверена, что твоя интерпретация этого слова сильно отличается от ее, но это не меняет того факта, что она с легкостью не поднимет на тебя серп. Кассандра не сломит тебя. Она также не позволит Даниэле сделать это. Бела даже не хочет причинить тебе боль. Это значит, что пока ты в безопасности… Если только Леди Димитреску не решит, что тебя лучше забрать у ее дочери. Навсегда. Ты не осмеливаешься встретиться с ней взглядом, но чувствуешь, как она пристально смотрит на тебя каждый вечер за ужином. Ты почти уверена, что она знает. Эта мысль тяжким грузом сидит у тебя в голове, пока ты убираешь окровавленные ступеньки в коридоре в три часа ночи вместе с другой горничной. Аделла — тихая и трудолюбивая девушка; вы двое — хорошая команда, и вы знаете, что справитесь с чем угодно в рекордно короткие сроки. Но требуется всего одно мгновение, чтобы все пошло наперекосяк. Аделла поспешно возвращается к тебе с ведром пресной воды в руке, когда ты слышишь, как сбоку приближаются другие шаги. Ты пытаешься предупредить ее, но уже слишком поздно. Столкновение происходит на повороте, где сходятся два прохода. Как только ты видишь, что черные одеяния промокают насквозь, ты молишься о милости тому Богу, который тебя услышит. Потому что Кассандра весь вечер была не в лучшем настроении, и, несмотря ни на что, она не из тех, кто открыт взаимопониманию. Аделла ахает и, дрожа, пятится, с ее губ срывается водопад извинений. Кассандра вытягивает шею и достает свой серп, медленно надвигаясь на нее. Она выглядит устрашающе. — Не двигайся сейчас, — приказывает она. И ты просто… не можешь на это смотреть. Ты не знаешь почему, но осознание того, что ты не можешь, поражает тебя, как мчащийся грузовик. Ты не можешь стоять там, пока женщина, которую ты часто целуешь, режет девушку, которую, как ты знаешь, настолько добра и сострадательна, насколько это возможно для человека в твоих-то обстоятельствах. И ты действуешь. Прежде чем ты успеваешь подумать, насколько невероятно глупо ведешь себя, ты роняешь швабру из рук и бросаешься вперед, врезаясь в фигуру Кассандры. Твоя правая рука обхватывает ее за талию, а левая сжимает ее запястье, как тиски. Твое сердце колотится. Ты даже не понимаешь, что говоришь. — Кассандра, нет! Пожалуйста. Не надо, — какой бы холодной и жесткой она ни была, с таким же успехом это может быть статуя, которую ты держишь в руках, — Кассандра, остановись. Пожалуйста, — как только порыв утихает, ты понимаешь, что только что подписала свой смертный приговор за две секунды игры в героя. И ты думала, что ты умнее этого. Ха. Но, может быть, только может быть, часть тебя хочет умереть, лишь бы это было быстро и безболезненно. Однако с Кассандрой ты в этом сомневаешься. Особенно с учетом того, как убийственно она звучит, когда говорит. — Ты. Исчезни, — ты скорее слышишь, чем видишь, как Аделла убегает, спасая свою жизнь, — что касается тебя… Ты только замечаешь расплывчатость, тошноту, холодные ногти, вонзающиеся в твою шею, поверх уже существующих отметин. Тебя с такой силой вдавливает в ближайшую стену, что ты не можешь дышать целых десять секунд. Удивительно, что ты не слышишь никакого треска внутри своего тела. Кассандра на тебе, ее жесткие пальцы на твоем подбородке и холодное дыхание на твоих губах, — хорошие домашние животные не лают на своих хозяев. Что сделало тебя такой смелой, а? Ты не отвечаешь, слишком занята тем, что собираешь свои моральные силы для того, что будет дальше. То, как ее глаза и черты ее красивого лица стали жестче, она совсем не похожа на кокетливую девушку, которая приходит, чтобы украсть у тебя поцелуи в случайное время в течение ночи. — Может быть, я была слишком добра к тебе. Впервые, ты зовешь меня по имени, и это ради какой-то другой горничной? Она выглядит так, словно хочет горько рассмеяться, сломать что-нибудь и одновременно нарезать тебя на полоски. И тогда ты понимаешь: Кассандра ревнует. Хуже этого уже быть не может. — Возможно, мне следует убедиться, что ты никогда больше ничего не скажешь, — уголки ее губ приподнимаются в мрачном веселье, когда она говорит, — ты все равно мало разговариваешь. Что ж. Она сказала, что никому не позволит испортить твою внешность. Никогда ничего не обещая о том, что внутри. Ты дрожишь, даже если ее хватка не оставляет для этого много места. Твой мозг беспокойно пытается придумать что-нибудь, чтобы вытащить тебя из этого беспорядка- — Я гораздо полезнее для тебя с моим невредимым языком, — тебе каким-то образом удается говорить, не заикаясь. Это заставляет задуматься, откуда, черт возьми, взялась эта уверенность. Кассандра на мгновение замирает. Ее хватка немного ослабевает, вероятно, от неожиданности. Ты сама удивляешься, какого черта ты вообще делаешь, когда прижимаешь руки к ее бокам и наклоняешься к изгибу ее красивой линии подбородка. Ты никогда раньше не целовала ее в шею, но по тому, как ты делала ей массаж, ты помнишь, что она очень чувствительна в этом месте. Осторожно ты прижимаешься ртом к мягкому месту под ее ухом. Она так хорошо пахнет, а ее кожа на ощупь такая гладкая, что ты точно не заставляешь себя целовать ее. Если ты все равно будешь изуродована, та часть вас, которая, должно быть, сильно испорчена, размышляет, что ты можешь заранее доставить себе немного удовольствия. Кто знает, может быть, по пути она передумает. Так что ты лижешь ее там и сосешь ее слабый пульс. Поначалу не получая от нее никаких сдвигов. Пока ее рука не переместится с твоего плеча на затылок, сильнее прижимая тебя к себе. Это зеленый свет, чтобы продолжать. Ты вкладываешь в это все свое мастерство, осыпая ее шею и ключицы поцелуями с открытым ртом. Теперь она расслаблена и издает низкий горловой стон. Ты не можешь сказать почему, но звук отдается эхом прямо в твоей адреналиновой системе, щекочет спинной мозг и скапливается внизу живота. Либо у тебя была склонность к опасности, о которой ты никогда не подозревала, либо ты развила ее в замке. Как бы то ни было, твои пальцы работают над пуговицами ее наряда, и, похоже, ей даже в голову не приходит остановить тебя. Когда мантия едва держится на ее плечах, Кассандра отводит вас в ближайшую комнату, закрывает дверь и прижимает тебя к ней. Тяжко. Ваши губы жадно скользят друг по другу. Ты ощущаешь вкус вина на ее языке. На данный момент твои руки — единственное, что поддерживает ее наряд на ней. Она выглядит слишком чертовски сексуально для таких слов, полуодетая, с размазанной помадой, такая возбужденная и готовая к тебе. Но ты также хочешь видеть больше, поэтому опускаешь черную ткань. Однако она становится нетерпеливой. Становясь более красноречивой, тянет твою руку вниз. — Кассандра, — ты стонешь, когда отодвигаешь полуночное кружево её белья в сторону и прикасаешься к ней. Она такая мокрая. Ее рот приоткрывается в беззвучном вздохе, брови слегка приподнимаются, — ох, тебе повезло, что мне нравится, когда мое имя звучит у тебя на устах, — говорит она, затаив дыхание. Однако ты начала это, пытаясь доказать ей, насколько полезным может целый твой язык… так что будет справедливо, если ты закончишь именно так. Прикончи ее. Кассандра выглядит ошеломленной и смущенной, когда ты опускаешься перед ней на колени, но это быстро сменяется прерывистым стоном, когда ты берешь ее в рот. Ты наслаждаешься каждым вздохом, который выдавливаешь из нее, каждым крошечным покачиванием ее идеальных бедер. Она впивается зубами в собственную руку, когда достигает своего пика, ногти оставляют на стене четыре параллельных следа. Ты достаточно благородна, чтобы поправить ее наряд, пока она спускается с высот. Твой взгляд наслаждается, любуясь контурами ее груди, когда ты застегиваешь ее на все пуговицы. Она действительно самая привлекательная девушка, которую ты когда-либо видела, если ты почему-то не принимала во внимание ее телосложение. — Хорошо? — спрашиваешь ты, когда она открывает свои красивые глаза, чтобы посмотреть на тебя. — Не мило быть самодовольной, игрушка, — Кассандра мягко гримасничает, хотя ты можешь видеть ленивую, удовлетворенную улыбку, дергающую уголок ее губ, — но, я полагаю, в конце концов, твой язык мне пригодится. Ты мягко отталкиваешь дверь, чтобы позволить ей прогулочно выйти. Это движение заставляет тебя осознать, что завтра ты действительно не сможешь двигаться, учитывая, как уже все болит. К твоему удивлению, Кассандра задерживается в комнате на мгновение дольше. Она поворачивается к тебе и поднимает руки к твоему торсу, затем осторожно поправляет твою мятую рубашку. Ее длинные пальцы разглаживают недостатки, которые она вызвала… И ты не знаешь, почему после всего, что вы только что сделали, именно это кажется самым интимным. Те же пальцы касаются твоего горла, когда она отстраняется. К тому времени, когда твой разум снова начнет работать правильно, Кассандра уже уйдет. Рассеянно ты проводишь пальцем по свежим царапинам на своей шее. ------------------------------------------- Позже, в главном зале замка… — О, бууууу, смотри, кто снова опоздал, — Даниэла закатывает глаза на модно запоздалое прибытие Кассандры. — Сюрприз, сюрприз, — Бела ухмыляется, небрежно прислонившись к камину. — Вы двое закончили быть невыносимыми или мне зайти позже? — спрашивает Кассандра. — И шокировать наши уши и мозги еще одним раундом твоих "о" и "ах", сестра? Я думаю, что нет, — Даниэла комментирует. Бела удивленно приподнимает бровь, — хорошо провели время? — У вас двоих очень живое воображение, вы в курсе? Многое говорит о вас, — усмехается Кассандра, — она просто делала мне массаж. Но продолжайте. Мечтайте. Я могу подождать. Даниэла и Бела обмениваются взглядами, сбитые с толку этой беспечностью. Кассандра прячет ухмылку под капюшоном и выходит первой в бесподобную темноту.