Анонимность

«Увидимся позже», — сказала она. Но «позже» никогда не наступает. После прошедших дней, похоже, этого не произойдет. Твой график изменен на постоянную работу в дневную смену. Когда ты спрашиваешь об изменениях, Главная горничная говорит, что это прямой приказ Леди Альсины. Несколько месяцев назад ты бы сочла это даром небес. Утренняя смена абсолютно безопасна, и горничные спотыкаются от счастья, чтобы получить ее как можно дольше. Это означает, что дочери спят, а в коридорах тихо — нет опасности пролить кровь из-за малейшей оплошности. Но ты не счастлива. Во всяком случае, такое ощущение, что в задней части твоего горла застрял шип, причиняющий боль изнутри. Не высовывайся. Делай свою работу. Нанеси на карту каждый уголок и закоулок замка. Ты повторяешь одни и те же слова про себя, чтобы придать себе движущую силу, чувство цели.… и все же это не бегство, к которому сразу возвращается твой разум. Это она. Это то, как она появлялась из ниоткуда, крича «Рар!», просто чтобы заставить твою кровь биться быстрее, а затем разражалась тихим хихиканьем, прежде чем прижаться к тебе всем телом, чтобы погреться в твоем тепле. То, как она ерзала, когда не могла усидеть на месте. Ее тихий смех, когда что-то искренне забавляло ее. Ее прохладное прикосновение. Ее голос. Ее хриплые вздохи и прикрытые глаза в темноте над тобой. Время, когда ты презирала Кассандру, теперь кажется таким далеким, что с таким же успехом это могла быть другая жизнь. В ней есть — и, возможно, всегда будет — много такого, что ты должна ненавидеть. Но она так долго не была ни чем из этого рядом с тобой. Первые порезы на тебе превратились в царапины, а затем в простое скольжение ее накрашенных темным лаком ногтей по твоей коже. Она перестала терроризировать других служанок. Ее пребывание в подземельях под замком сократилось. Были времена, когда вы лежали вместе в постели, и ты даже подумала, что игривая девушка, которая была рядом, потенциально может стать той, кого ты могла бы полюбить. Судя по тому, что ты слышала, как некоторые горничные шепчутся… этой девушки больше нет. Сначала ты в это не веришь. Ты не хочешь в это верить. Пока ты не увидишь, как одна из девушек — Валия, если тебе не изменяет память, — глотает одно обезболивающее за другим и хватается за перевязанную грудь во время завтрака. И ты совершаешь ошибку, спрашивая, что произошло. — Это твоя вина! — огрызается она и замахивается рукой, чтобы ударить тебя, но ты останавливаешь ее и прижимаешь конечность к столу, сотрясая его. Все взгляды в комнате устремляются на тебя. — Успокойся, — ты предупреждаешь ее. — Она не была такой раньше! Что ты сделала, чтобы рассердить ее и заставить выместить это на нас, а?! — требует она со слезами на глазах. Тогда ты понимаешь. Кассандра сделала это. Когда старшие служанки подходят, чтобы разнять вас, уводят ее и пытаются успокоить, ты обнаруживаешь, что у тебя пропал аппетит. Ты выходишь из комнаты и приходишь на работу на час раньше, чем предполагалось. Это нелегко, когда каждый взгляд на окно напоминает вам о ее крике, или когда каждое летающее насекомое, попадающее в ваше поле зрения, вызывает образ ее тела, разрывающегося на части от холода. ---------------------------------- Ты не замечаешь, как долго работаешь, пока твое окружение не окутывается тенями. Когда ты выглядываешь в ближайшее окно, солнца на небе нигде не видно. О, нет. Ты нервничаешь. Тебе следовало уйти давным-давно. Торопливые шаги ведут тебя по коридорам, которые, как ты знаешь, дочери посещают не так часто. Это долгий путь в обход твоей комнаты, но расстояние — наименьшая из забот. Знакомый смех с другого конца коридора отправляет все попытки успокоить твои нервы прямо в мусорное ведро. Тебя внезапно охватывает желание произнести ее имя, увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке, чтобы ты могла стереть образ ее разрушающейся формы из своего сознания. Но. Есть причина, по которой Альсина заставила тебя работать в дневную смену. И Кассандра пришла бы к тебе, если бы захотела. Это не очень приятная мысль, но реальность обычно таковой не является. Ты смирилась с этим с самого раннего возраста. Поэтому ты прикусываешь язык и продолжаешь идти, не отрывая глаз от ковра. Часть тебя испытывает облегчение, слыша, как хихиканье Даниэлы следует за голосом ее сестры. Кассандра может сосредоточиться на ней и пройти мимо вас, как украшение — что, учитывая прошедшие дни, вероятно, все, чего ты стоила для нее, в любом случае. Расстояние между вами постепенно уменьшается… Ты почти прошла мимо нее, когда Кассандра останавливается. По крайней мере, ты знаешь ее достаточно хорошо, чтобы подготовиться к этому. В следующее мгновение ногти впиваются в кожу твоих бицепсов, и тебя с силой прижимают спиной к стене. Ты задыхаешься, но ты слишком горда, чтобы кричать. Ты не хочешь доставлять ей такое удовольствие. — Я думала, мама заставила тебя работать днем. Когда она произносит это, в ее голосе звучит лед, хотя в ее глазах есть странный взгляд, который можно было бы назвать почти меланхоличным. Ты же знаешь, как они загораются при мысли об охоте и убийстве. Это не то. — Простите меня, леди Кассандра. Я потеряла счет времени, — ты отвечаешь. Упрек, который ты не можешь полностью стереть, витает где-то в твоем тоне. Ее губы кривятся. Она рвет твою рубашку и оставляет кровоточащие порезы на твоей плоти с такой силой, с какой ее ногти вырываются из тебя. Силой толкает тебя вбок, в едва заметную нишу закрытого окна. Ее рука опускается к твоему затылку и удерживает там твою голову. Ты можешь почувствовать, как ее забавляет идея сжать ладонь сильнее. Возможно, причинив тебе достаточно боли, чтобы все, что когда-либо было между вами, полностью умерло. И все же твое тело, худший предатель из всех, приветствует ощущение ее дыхания у твоего уха, когда она наклоняется. — Почему ты до сих пор этим не воспользовалась? — спрашивает она, — теперь ты знаешь нашу слабость, Алексия. И она права, не так ли? Почему ты не додумалась сбежать? Ты же знаешь, что на улице ниже нуля градусов. Конечно, ты могла бы придумать себе оправдание по поводу крылатых монстров, скрывающихся вокруг замка, или того, что ты можете не добраться до деревни с таким количеством снега. Но это все, что есть. Оправдания. — Давай, окно прямо здесь, — шипит Кассандра и заставляет твою руку обхватить ручку, — открой его. Краем глаза ты видишь, как Даниэла делает крошечные шаги в сторону, чтобы избежать порыва холода, если ты действительно решишь, что хотите, чтобы они почувствовали то же, что и вы, — эээ… Кассандра?.. — тихо говорит младшая. И вдруг ты наполняешься яростью по причинам, которые не имеют ничего общего с острой гребаной болью в твоих руках. Ты не можешь сдержать гнев, который вырывается из тебя, как лава из вулкана— Ты дергаешься назад изо всех сил, на самом деле умудряясь отодвинуть ее на шаг. — Может, тебе это и нравится, но я чертовски уверена, что не причиняю вреда людям, которые мне небезразличны! — даже когда им все равно в ответ. Тебе, конечно, не чуждо это чувство. Кассандра замирает. Глаза Даниэлы мечутся между вами двумя, как будто она раздумывает, позвать ли на помощь Белу или свою мать, прежде чем назревающая в воздухе буря действительно что-то испортит. Рука Кассандры устремляется вперед и крепко сжимается вокруг твоего горла. Она прижимается ближе, достаточно близко, чтобы ты почувствовала призрачную ласку ее губ над твоими, когда она говорит: — Если ты не хочешь причинить мне боль, сделай так, чтобы я тебя больше не видела. Потому что, если позволить тебе истечь кровью — это единственный способ, которым я могу быть с тобой.… я могу согласиться на эту сделку, — ее пальцы дрожат на твоей яремной вене. Затем она уходит, таща за собой свою сестру. Ты не можешь дышать легче, даже если она не перережет тебе дыхательные пути. — …итак… значит ли это, что теперь я могу получить Алексию? — голос Даниэлы слабо доносится до твоих ушей из глубины коридора. В ответ Кассандра только хватает ее за загривок и заталкивает в одну из комнат. --------------------------------------- Малиново-красный цвет стекает по твоему телу вместе с каплями воды и скатывается по водостоку гипнотическими завитками. Порезы на твоих руках причиняли бы боль, если бы твое сердце уже не было разорвано на куски. Но кого, кроме тебя самой, винить в этом? Ты знала, что то, во что ты ввязываешься, было неразумной идеей. Ты поняла, что тебе конец, когда речь перестала идти о твоем выживании. Ты знала. И все же ты не могла удержаться от желания большего с ней. И теперь каждая из твоих проблем и неуверенности поднимается подобно цунами, готовому захлестнуть тебя своей силой и раздавить среди обломков. Кажется неизбежным проклятием в твоей жизни то, что все, о ком ты заботишься, так или иначе оставляют тебя в руинах одну. Это началось с твоего отца, когда он бросил тебя и твою мать ради богатой женщины, чтобы никогда не возвращаться. Продолжилось с того, что мать привела тебя в эту суеверную, дерьмовую деревню и вскоре покинула тебя из-за болезни. Первая девушка, в которую ты влюбилась, сбежала однажды ночью, не сказав тебе ни слова. Для тебя было оставлено только недоделанное письмо. А теперь Кассандра отбрасывает и тебя, как сломанную игрушку, на которую она не может смотреть, но упрямо отказывается отпускать. Ты остаешься истекающей кровью внутри и снаружи, чувствуя себя все больше и больше похожей на то, как она называла тебя раньше: Игрушка. Это слово никогда особо тебя не беспокоило, но теперь оно заставляет что-то внутри тебя закипать. Как и все остальные, Кассандра ушла. Так почему же ты должна остаться?