”Now, men, do you hear me?..”

      Сквозняк пробивался в дом через неплотно закрытое окно с раздражающим неравномерным свистом. Ночь выдалась на удивление светлой — полная луна освещала побережье с безоблачного неба не хуже солнца. Весь этот мир, серебряный и чистый, принадлежал сейчас тем несчастным, кого мучила весенняя бессонница. В запахе, доносившемся с улицы, теперь отчётливо чувствовались нотки сирени. Раньше Смоллетт никогда не придавал этому значения.       Он в который раз перевернулся на другой бок с недовольным бормотанием, а после и вовсе сел, свесив ноги на пол. Очередной порыв ветра оказался достаточно сильным, чтобы распахнуть окно настежь. Смоллетт поднялся с кровати и встал у подоконника. Вдох, глубокий и размеренный. Медленный выдох. Ночной воздух словно ласкал рану изнутри. Возможно даже лечил, ведь боли совсем не было.       Через несколько минут он уже стоял на крыльце полностью одетый и набивал трубку. Сердце рвалось на волю, и даже капитан Александр Смоллетт не мог противостоять этому влечению. Быть может, глоток предрассветной прохлады остудит его хоть немного.       В спящем Бристоле уже давно погас последний источник света. К дому Смоллетта из города вела заросшая тропинка, за хлипкой оградой превращавшаяся с кривую каменную кладку. Бриз, успокоившийся, казалось, едва Смоллетт показался из дому, уносил клубы табачного дыма вниз с холма, где они смешивались с молочным туманом. Смоллетт хмыкнул — намёк он понимал, но следовать за ветром не хотел. Возможно, впервые в жизни.       Сердце вновь беспокойно ударилось о рёбра, и Смоллетт почувствовал, как потяжелели его веки. Не стоило ему, наверное, вылезать из постели раньше времени и потакать ребячеству своей души. Несколько недель он мужественно держался, но с каждым дружеским походом в кабак, с каждым закатом над морем, который он провожал не один, со всеми мыслями, нагло лезшими ему в голову светлыми бессонными ночами, вроде этой — словом, с каждым днём сил оставалось всё меньше. Что-то нужно было срочно делать. Ничего ужасного ведь не случится, если он пойдёт прогуляться? Всё равно в такое время все ещё спят.       Капитан Смоллетт никогда не славился азартом. Чёртова сирень.       Он упустил момент, когда утоптанная трава под его ногами сменилась мостовой городских улиц. Перед его глазами проносились почти совсем чёрные окна магазинов, питейных заведений и жилых домов. На дорогу ложились высокие резкие тени. Не было слышно ни лая собак, чей сон тревожили неосторожные бродячие кошки, ни тем более намёков на человеческое присутствие. Весь город был тих и пуст, и Смоллетт ощущал себя призраком.       Все пути Бристоля рано или поздно выводили на набережную, и Смоллетт не стал сопротивляться. В конце концов, он ведь совершенно точно не направлялся никуда конкретно. Вовсе нет.       Он давно уже привык к этой жидкой темноте и мог с лёгкостью разглядеть встречавшиеся на пути вывески. «Подзорная труба». Памятное место, хоть до плавания на «Испаньоле» Смоллетт и видел её лишь проходя мимо. Теперь там новый хозяин, но желания зайти всё равно не возникало никакого. Гостиница «Старый якорь», паб «Сирена», который он последнее время посещал до неприличия часто. А море всё звало его, ближе и ближе.       Видит Бог, Смоллетт не хотел этого, но ноги сами привели его в окраинный район, где в неровном ряду других дешёвых заведений расположилась гостиница «Трилистник». Смоллетт вздохнул, разглядывая облупившиеся стены и кривые оконные рамы, ни в одной из которых в этот час не горел свет. Доля сокровищ позволяла остановиться в местечке поприятнее, и он не знал точно, что сыграло роль — старая привычка или явная ирландская тематика. Так или иначе, за мутным стеклом крайней справа комнаты на втором этаже спал сейчас Абрахам Грей.       Смоллетт с самого начала знал, что проиграет, но всё равно поддался, словно терять ему было уже нечего. Грудь сдавило резким спазмом. Так близко… и словно в другом мире — не достать, как ни старайся.       Едва Смоллетт наконец убедил себя убраться отсюда, со стороны раздался стук каблуков, звонко разнёсшийся в утреннем безмолвии. Смоллетт вздрогнул, будто его застали за чем-то незаконным, и поспешил обернуться к источнику угрозы. Глаза широко раскрылись, сердце ушло в пятки.       — Мистер Смоллетт? Капитан? Неужто это и вправду вы!       Видит Бог, Смоллетт не хотел сюда приходить.       Говоривший выступил из тени дома, и холодный лунный свет очертил в мутном от тумана воздухе силуэт Грея. Растрёпанные рыжие волосы тут же сверкнули россыпью ледяных искр, словно рябь на поверхности воды. На лице, бледном, но всё-равно по-ночному тёмном, сияли его ясные глаза, зелень который не мог обесцветить даже ночной мрак. Одет он был не по погоде легко, будто тоже только что поднялся. Тоже. Впрочем, Смоллетт давно заметил, что Грея холод нисколько не смущал. Он мог провести на улице куда больше времени, чем казалось. И всё же — почему?..       Будь Смоллетт один, он бы вслух рассмеялся своей мнительности. Мало ли что могло заставить человека не спать ночью — вряд ли в их поведении было хоть что-то общее. Быть может, Грей только собирался домой — а первую половину ночи он весело провёл в компании какой-нибудь милой дамы. Это предположение слегка отрезвило Смоллетта, и он наконец почувствовал, что дар осмысленной речи возвращается к нему.       — Грей? — отозвался он негромко, изо всех сил изображая такое же удивление. — Что ты забыл на улице в такое время?       Он нахмурил брови и сложил руки на груди. Такой тон на Грея всегда действовал безотказно. Парень замер и смущённо почесал в затылке.       — Я просто… вышел подышать. Проснулся недавно и никак не мог заснуть снова. Привычка, наверное.       Смоллетт кивнул, перестав хмуриться. Краем сознания он отметил, что до начала вахты Грея на «Испаньоле» по-прежнему оставалось около часа, но такое объяснение его устроило — у матросов после пары месяцев в море вырабатывалось своё расписание. Грей тем временем подошёл к нему ещё ближе — теперь Смоллетт мог разглядеть каждую черту его лица, от светлых, почти прозрачных ресниц до короткой щетины и сухих обветренных губ. Смоллетт заставил себя отвести взгляд.       — А вы? Что вас привело сюда?       У Смоллетта дёрнулись уши. В общем-то, он мог ответить Грею то же самое, и это даже не было бы ложью, но одно дело — коротать бессонную ночь рядом с домом и совсем другое —проделать ради этого путь в две мили. Смоллетт успел миллион раз проклясть свои ноги, которые, судя по всему, сговорились с сердцем и решили устроить ему настоящий бунт.       Рука Грея аккуратно легла ему на плечо. Смоллетт сосредоточил взгляд на его лице, оказавшемся во мгновение ока так чертовски близко.       — Вы хорошо тебя чувствуете? — прошептал Грей.       От него пахло сосновой стружкой, солью и какими-то горькими травами. Смоллетт вдохнул поглубже, надеясь, что пиратская пуля позволит ему насладиться этим мгновением в полной мере.       — О, великолепно, — бросил он в ответ с горькой усмешкой.       Брови Грея обеспокоенно изогнулись. Смоллетт подавил тяжёлый вздох. Вечно он такой — до жути участливый, будто всё никак не мог признать своё бессилие над судьбой, внимательный, понимающий, принимающий, верный, такой головокружительно красивый, совсем как эта чёртова ночь! И зачем только Смоллетт вышел из дома, зачем, зачем!..       — Тоже не спалось, — добавил он уже мягче, словно извиняясь за сарказм, и всё же вздохнул, отвернувшись. — Уже которую ночь подряд.       Грей кивнул.       — Вас беспокоит рана? — продолжил он после паузы.       Уголок губ Смоллетта скользнул вверх. «Не та, о которой ты думаешь». Он помотал головой. Грей убрал руку.       — Я могу что-то для вас сделать? — снова спросил он и тут же застенчиво опустил голову. — Я рад, что с вами ничего страшного, но всё же, раз мы встретились, мы бы могли… Я… Проводить вас до дома? Я всё равно не собирался возвращаться, а так… Ну, только если вы не против компании. Хотя вам, наверное, со мной порядком надоело…       Смоллетт раздражённо стукнул каблуком о булыжник. Звук разнёсся по улице громовым эхом, и Смоллетту даже на мгновение показалось, что вот-вот в окнах всех домов зажгутся свечи и разгневанные горожане высунутся наружу, требуя тишины. Смоллетт отступил на шаг ближе к стене гостиницы, которая теперь казалась спасительной крепостью, и, недолго думая, потянул за собой испуганно застывшего Грея.       — Какой же ты иногда болтун, — произнёс он и усмехнулся. Грей всегда начинал без умолку тараторить, когда переживал о чём-то или думал, что сказал лишнее, словно ещё больше слов могли это исправить. Эта его черта неожиданно забавляла Смоллетта — о, он обожал её! Ровно как и все остальные. — Твоей компании я буду рад.       Несколько мгновений Грей не моргая смотрел на него в ответ, решая, видимо, искренен ли Смоллетт, затем кивнул и даже слабо улыбнулся. Смоллетт подумал, что руку с его локтя можно уже и убрать.       Путь от набережной до тропинки, ведущей на холм к дому Смоллетта, они проделали в тишине. Смоллетт был не против — он никогда не испытывал потребности в разговорах, если они не ладились сами собой. Однако каким-то шестым чувством он всё время ощущал на себе застенчивый, но нескрываемо заинтересованный взгляд Грея. Уж не хотел ли он снова поднять тему его лунатизма? Смоллетту нечего было ответить. И всё же…       — Тебя что-то беспокоит? — обратился он к Грею тоном человека, и без того знающего ответ.       Грей рядом с ним на секунду замедлил шаг, но тут же нагнал его снова и глубоко вздохнул, будто собираясь с мыслями.       — Я лишь… Это, должно быть, глупый вопрос, да и может, мне просто показалось… — Он осёкся, припомнив, видимо, недавнюю реакцию Смоллетта на его бесконечный словесный поток. — Возможно, дело в вашей отставке, но в последнее время мне казалось, что вы о чём-то грустите и… — с каждым словом его голос становился всё тише, — я лишь хочу узнать, могу ли я чем-то вам помочь.       Смоллетт слегка повернул голову в его сторону. Ну естественно, он обратил внимание — Смоллетт не сомневался, что Грей ловил каждый оттенок его эмоций, даже тех, которые он тщательно скрывал. Научился, должно быть, за годы службы улавливать малейшие тревожные сигналы в настроении офицеров, чтобы в случае чего не попасть под горячую руку. Смоллетт нахмурился — он прекрасно знал, что если Грей о ком-то беспокоится, то точно не ради собственной безопасности — просто такая его природа. Однако сам собой напрашивался один простой вывод — Смоллетт не особенный. И эта мысль вгрызалась в сердце тысячей ядовитых стрел.       — Не бери в голову, — отмахнулся Смоллетт.       …И тут же с ужасом осознал, что допустил роковую стратегическую ошибку, признав, что дело не только в расставании с морем. Замечательно, теперь Грей ни за что на свете от него не отстанет.       — Бросьте, — Грей подступил к нему на шаг и снова коснулся его плеча, но затем, словно что-то вспомнив, поспешно отстранился, — вы можете поделиться со мной чем угодно! — Его голос стал до смешного серьёзным. — Если это тайна, то она умрёт вместе со мной.       Смоллетт отвернулся и прикусил губу, не позволяя себе улыбаться.       — Не сомневаюсь, — хрипло отозвался он.       Он живо представил, как начнёт сейчас изливать Грею душу, опустив некоторые совсем уж обличительные подробности и, конечно, имена. Интересно, догадается ли он? А если да? Он ведь, как всегда, всего лишь хотел помочь.       Смоллетт поднял голову. На западе, над холмами, небо начинало светлеть, плавно перетекая из чернильно-фиолетового в бордовый с оранжевым краем. Трава ритмично шуршала под их шагами, ветер трепал полы одежды. А Грей тем временем продолжал терпеливо ждать. Смоллетт пожал плечами.       — Это сложно объяснить, — произнёс он задумчиво. — Я… — к лицу неожиданно прилил жар, — никогда раньше подобного не испытывал…       Смоллетт был почти уверен, что сейчас в нём говорит недосып или ещё что-то подобное — фундаментальное и совсем не романтичное. За такую долгую и насыщенную жизнь, должно быть, невозможно ни разу не влюбиться. С другой стороны, ни на что серьёзное он тогда и правда не рассчитывал. Что до Грея… Слишком уж тяжёлые испытания они прошли бок о бок, чтобы не привязаться хотя бы в какой-то мере. Наверное, этот парень — простой в каком-то смысле и совсем не претендовавший на звание первого в мире — стал для Смоллетта долгожданным островком спокойствия и надёжности. Он не переставал удивляться, как в одном человеке умудряются сочетаться застенчивость и решительность, неуверенность в себе и сила духа, бесконечно пристальное внимание и… такая непробиваемая глупость, из-за которой он даже теперь не мог ничего понять.       Смоллетт остановился на мгновение и посмотрел на Грея. В его глазах догорали остатки ночных звёзд.       — Чувствую себя крайне глупо, — продолжил наконец Смоллетт, неспешно двинувшись дальше. — Не могу спать, в голове постоянно всё одно и то же, и, что самое странное, это чувство — не тоска. Оно как парус. Окрыляет и… толкает на странные поступки.       «Например, рассказывать об этих чувствах непосредственно тому, кто их вызывает». Впрочем, вряд ли Смоллетт смог бы так легко открыться кому-то другому. Грей слушал обезоруживающе благодарно, как ветер, который и правда унесёт все тайны туда, где никто не сможет их найти. Смоллетт доверял ему безоговорочно и чувствовал себя на правильном месте рядом с ним, хоть и понимал, что его чувства так навсегда и останутся только его. И то, как часто Грей приглашал его выпить или прогуляться по городу, совсем не помогало.       Рядом на тропинке послышался сдавленный вздох. Смоллетт перевёл взгляд на Грея — тот отвернулся и смотрел теперь на занимавшуюся зарю.       — Знакомые симптомы… — пробормотал он.       У Смоллетта сбилось дыхание. Грей робко взглянул на него.       — Может ли быть так, что вы… влюблены?       Воздух прорезала короткая трель сверчка.       Смоллетт с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Ну как же так можно! Да, он влюблён, и виной тому — балбес, идущий рядом.       — Несомненно так, — проговорил он, негромко прочистив горло.       Грей пригладил волосы и, как показалось Смоллетту, провёл рукой по лицу.       — О чём же вы тогда так переживаете? — Его голос вдруг зазвучал бодро и как-то опасно громко. — Вы достойнейший человек, и я уверен, что ваши чувства взаимны.       Смоллетт покачал головой. Грей слишком хорошо о нём думал. Для него время взаимности давно прошло — он постарел, зачерствел и разучился быть нежным. Нет, даже восхищение, с которым Грей смотрел на него, не могло ввести в заблуждение. И все его предложения провести время вместе… И сегодня тоже… Смоллетт сжал кулаки. Стоило всего раз позволить своим чувствам взять верх, и вот что вышло. То, чем Смоллетт занимался сейчас с Греем, уже перестало быть игрой и превратилось в настоящее хождение по лезвию. Зря он думал, что терять нечего. Их дружба — неравная, хрупкая, дороже всех сокровищ мира — могла закончиться, едва начавшись. А может, так и правильнее? Что если всё ему выложить и позволить самому сделать выбор?..       — Боюсь, я не готов на такие подвиги, — глухо отозвался Смоллетт.       Грей склонил голову набок, непонимающе нахмурившись.       — Неужели вы… — он пристыженно смолк, — боитесь?       Смоллетт кивнул. Сколько, однако, новых или давно забытых чувств пробудила в нём эта весна.       — Случай особенный, — пожал он плечами, словно оправдываясь.       — Не сомневаюсь. — Грей усмехнулся. — Ваша избранница особенной не может не быть.       Смоллетт поджал губы. Комплимент. Опять. Желание раскрыть карты поднялось в груди волной цунами. Его избранник действительно был особенным и как никто другой заслуживал это знать. Жаль только, что сам о себе он не посмел бы так даже подумать.       — Я имею в виду, что моего, как ты выразился, достоинства, может быть недостаточно, — пояснил Смоллетт.       Грей фыркнул и отвернулся с недовольным видом. Смоллетт вскинул брови.       — Значит, у неё совсем нет вкуса.       Смоллетт наконец позволил себе тихо рассмеяться. Лицо Грея, освещённое тусклым светом раннего утра, смущённо порозовело, но сердиться он не перестал.       — Мне приятны твои слова. — Смоллетт смахнул выступившие в уголках глаз слёзы. — Спасибо.       — Я говорю искренне, — пробурчал Грей.       — Верю. Врать ты совсем не умеешь.       — Мне показалось, вы цените честность, так что сочту за комплимент.       Покосившаяся деревянная калитка, от которой, впрочем, было мало толку ввиду почти полного отсутствия забора, ознаменовала конец пути. Дом Смоллетта стоял почти на самом обрыве, тёмный и неприветливый, словно был не рад возвращению хозяина. Должно быть, тоже сговорился с сердцем, ветром и сиренью.       Грей остановился, выжидающе глядя на Смоллетта. Тот глубоко вздохнул. Да, всё-таки бессонная ночь брала своё. Плевать — Смоллетт окрестил свою жизнь закончившейся ещё в тот самый момент, когда его отправили в отставку.       — Ты в самом деле считаешь, что моё признание решит проблему? — проговорил он медленно.       Грей несколько раз быстро моргнул.       — Я в этом уверен. — Его голос упал до хриплого шёпота.       — И ты правда хочешь, чтобы я это сделал?       Вопрос, казалось, застиг Грея врасплох. Впрочем, чего удивляться — он, должно быть, до сих пор не понимал, какое отношение то, чего он хочет, имеет к происходящему.       — Не мне решать за вас, сэр, но я желаю вам счастья. Поэтому, — он резко передёрнул плечами, — да.       Смоллетт кивнул. Затем встал между Греем и сонным рассветом и внимательно посмотрел ему в глаза.       — Знаешь, — начал он, задумчиво сдвинув брови, — когда мне было лет десять, я нашёл недалеко от отцовской усадьбы бездомного щенка. Грязного, беспородного, едва живого, такого крошечного — я подумал, что он, должно быть, родился всего несколько дней назад. Не знаю точно, что двигало мной тогда — я прекрасно знал, что за такое отец с меня шкуру спустит, но всё равно подобрал его. Принёс к себе, устроил ему убежище под кроватью, носил ему молоко с кухни… А потом кухарка, наверное, посчитала моё поведение странным и рассказала отцу. Я тогда уже не боялся за Лаки, — Смоллетт усмехнулся, смущённо подняв взгляд к небу. — Да, так я его назвал. Так вот, он тогда уже подрос, окреп, начал играть со мной, драть подушки и скрестись в дверь… Отец, разумеется, приказал от него избавиться… — Смоллетт снова повернулся к Грею, решительно нахмурившись, словно то, что он пережил в детстве, теперь предстояло ему вновь. — А я сказал, что не стану этого делать. Прямо так и сказал. Без слезливых просьб и протестов, без каких-либо объяснений… Я просто знал, что это неправильно, и хотел, чтобы отец это почувствовал тоже. Я как сейчас помню этот момент: мы стояли напротив — я с Лаки на руках и отец передо мной. Мне тогда казалось, что макушкой он может достать до потолка. Стояли и, казалось, несколько минут молча смотрели друг на друга. А потом… отец тихо рассмеялся, потрепал меня по голове и всё так же без слов ушёл. Я понял, что таким образом он решил преподать мне урок твёрдости характера и, судя по всему, остался доволен моим поведением. Возможно даже, я ему за такое воспитание благодарен. Но… — Смоллетт и сам не заметил, как расстояние между ним и Греем сократилось до тончайшей грани, из-за которой пути назад уже не будет. И он по-прежнему намеревался её переступить. — В тот день я решил, что никто больше не будет указывать мне, как жить. Единственное мнение, которое меня интересует… — Смоллетт вздохнул и взял руки Грея в свои. Тот вздохнул. — Это мнение тех, кого я собираюсь в свою жизнь пригласить.       Пальцы Грея постепенно теплели, зажатые в его грубых ладонях. Парень не двигался, застывшим взглядом уставившись на Смоллетта и, казалось, даже не дышал.       — Я долгое время считал, что со мной в жизни уже всё было. Но… эта весна — как по волшебству!.. — Смоллетт снова усмехнулся, чувствуя, как тяжесть, давившая на сердце с самого момента возвращения в Бристоль, спадает, уступая место необъятной свободе, словно оборвались последние державшие его корни. — Не думал, что хоть что-то сможет скрасить моё пребывание на берегу. От тебя… по-прежнему пахнет морем. — Он облизал пересохшие губы. Кровь стучала в висках, заглушая все внешние звуки. — Эйб, я…       Договорить он не успел. Руки Грея выскользнули из его ладоней и в следующее же мгновение сомкнулись на воротнике кителя. Грей одним стремительным рывком припал к его обветренным губам. Судорожное дыхание обожгло Смоллетту щёку. Ему на мгновение показалось, что их сердца забились в едином бешеном ритме, и Смоллетт чувствовал каждый удар. Каждую волну дрожи, проходившую по телу Грея, пока тот ласкал его губы, нетерпеливо и жадно, иногда неосторожно прикусывая, каждое прикосновение его тёплого языка, каждое движение его пальцев, сжимавшихся на плотной ткани. Чувствовал и не мог пошевелиться, словно обращённый в камень. Как давно Смоллетт мечтал об этом моменте, как ярко воображал себе каждую секунду их близости, не обращая внимания на заливавший сознание до краёв стыд, но реальность застала его врасплох. Земля закружилась под ногами, потяжелевшие руки мучительно медленно двинулись к талии Грея. И в этот момент всё закончилось так же внезапно, как и началось.       Грей отнял руки от его груди и отскочил назад, тяжело дыша. В его округлившихся глазах неотвратимо разгоралось пламя паники.       — Я ведь всё не так понял, да? — пробормотал он упавшим голосом. — Мне очень… Я… Поверьте, это совсем не…       Грей мотал головой, будто сам не верил в то, что только что случилось, и продолжал что-то говорить. Смоллетт зачарованно следил за движениями его губ, мечтая лишь о то, чтобы ещё раз почувствовать их прикосновение. И когда Грей, едва не задыхаясь от собственной болтовни, начал ещё и медленно отступать назад, Смоллетт наконец пришёл в себя.       Он в один уверенный шаг преодолел всё образовавшееся между ними расстояние и заключил Грея в крепкие объятия, прижавшись к его лбу. Несколько мгновений Грей дрожал в его руках, точно как его собственное сердце час назад, а затем замер. Смоллетт нежно придерживал его за талию, будто Грей собирался свалиться с ног.       — Замолчи, прошу тебя, — прошептал он.       Холодный нос Грея уткнулся ему в щёку. Он неуверенно сглотнул и медленно, будто сопротивлялся встречному потоку, обвил руками шею Смоллетта.       — Слушаюсь… — выдохнул он, — мой капитан.       Смоллетт слегка наклонил голову в сторону, позволяя их губам встретиться вновь. Пальцы Грея сразу же зарылись в его волосы, и Смоллетт притянул его к себе ещё плотнее. Уставшее за ночь сердце наконец выровняло свой ритм. За холмами на западе вспыхнуло ослепительное золотое солнце.