В объятиях Силы

Недолго Лакс оставался в санчасти. Выписался на другой же день под свою ответственность. Не хотели врачи его отпускать, но, что делать, он - взрослый человек, понимает ответственность за это. Да и не мог он не уйти, когда рядом такое творится. Бонтери всю ночь не спал, не будучи в силах забыть как вечером Асока вылетела из его палаты и не помня себя, побежала неизвестно куда. Лакс знал, что очень виноват перед девушкой, не следовало ему так сильно ее обнадеживать, позволять думать о нем, как о ее парне. Нужно было прежде разобраться в самом себе и понять свое отношение к ней и остальных людям, как сенатор, да и просто достойный человек, он должен это уметь. Но только лишь молодость и неопытность могли извинить того, что Лакс не сделал этого сейчас. Извинить, но ни в коей мере не оправдать. Он сперва попросту растерялся, Асока буквально оглушила его своей яркостью и живой, первородной страстью, ворвавшись в его скучную и серую жизнь как бурный ослеплявший фейерверк. И Бонтери, что уж греха таить, попал на время под ее очарование и даже ответил со всей вежливостью и учтивостью на ее порыв и желание сблизиться. Но так же скоро и понял, что это все не для него. Не по душе ему такая эмоциональная нестабильность и темпераментная яркость, хочется больше спокойного и выдержанного, слегка педантичного даже, такого, словом, какой он сам был. Но, видимо, эту самую вежливость и элементарную воспитанность Асока и приняла невольно за ответное проявление чувств, что ж, можно понять, у нее у самой в этом вопросе опыта никакого. Лакс сперва не стал ничего предпринимать, надеялся, что тогрута сама поймет все и охладеет к нему, увидев, какие они разные и парой поэтому быть не могут, но вышло в итоге так, что запуталось лишь сильнее. Асока запутала, хотя вряд ли думала об этом. Узнала, что любимого ранили, примчалась в больницу и не думая отдала свою кровь, знала, что другой возможно не будет, ведь такая группа как у него редкая и в запасниках ее часто не бывает. Можно ее понять, она действовала на инстинкте и по велению сердца, к тому же, джедаев всегда учат помогать тем, кто нуждается в этом, независимо от личного отношения. Тут все ясно и ругать Асоку не за что, как и обвинять в корысти и личных мотивах, да будь на месте Лакса другой человек, даже если и не такой молодой и красивый, возможно девушка, ребенок или старик, она поступила бы точно так же, Бонтери это знал. Как и то, что и он не виноват в том, что его ранили. Такое тоже могло быть с любым, хоть с самим канцлером. Но все равно досадовал сам на себя, что допустил такую ситуацию. Чего стоило сразу же внести в нее ясность, еще при первой встрече с Асокой, да просто сказать ей, как только почуял интерес девушки к себе: «Асока, ты очень хорошая, красивая, умная, интересная, но, прости, ты не моя судьба, не та единственная, что я искал, ответить тебе взаимностью я не смогу, максимум, могу предложить быть друзьями. Да, это явно не то, о чем ты мечтала, но единственное, что я могу тебе предложить». Таков или примерно таков должен был быть текст его объяснения и он прозвучал, но слишком поздно. Тогда, когда их с Асокой успело связать большее, чем простое знакомство. Теперь он, хочет того или нет, был обязан ей жизнью и от этого так легко не отмахнешься. Лакс это знал и понимал, ведь он не был злым и жестоким человеком, как не являлся и отвязным бабником. Все случившееся сейчас было ему в такую же новинку, как и Асоке. Следовательно, когда он узнал про отданную ею для него кровь, Бонтери, поверх благодарности и нежного умиления, испытал досаду и острое чувство вины, а еще обиду за то, что теперь они повязаны и Лакс будет последним подлецом, если бросит ее сейчас. Но так же ясно сенатор видел и другое, что еще большим подлецом он станет, если и дальше продолжит мучить тогруту, давая напрасную надежду и не бросая ее только из благодарности. Асока ведь не глупая и не черствая, будет ощущать, что он ее не любит и страдать от этого. Лакс такого не хотел, а значит твердо решил поговорить с Тано, как только она придет его навестить, а в том, что девушка придет, он не сомневался. Лучше сейчас, чем потом, тогда это виделось правильным, но вот разговор состоялся. Лакс изо всех сил старался быть деликатным, объясняя свои чувства и мотивы максимально бережно, чтобы не ранить Асоку еще сильнее, ведь то, что он говорил уже само по себе было болезненным и неприятным. Он смягчал удар настолько это было возможно, но все равно реакция Асоки была такой, что Бонтери сто раз пожалел, что вообще завел разговор. Лакс видел, что с каждым его словом лицо тогруты бледнеет все больше, а глаза наоборот становятся темнее. Казалось, что слезы вот-вот хлынут из них. Но нет, она сдержалась, не показала свою боль, не единым словом. Лишь губы ее дрожали, выдавая то, что она едва держит себя в руках. А потом Асока просто встала и молча покинула палату. Не накричала, не ударила его по щеке, к чему юноша был подсознательно готов. Встала и ушла, будто ее и не было, даже не хлопнув дверью. Она все поняла верно, это было заметно по ее взгляду, который та не отводила от его лицо, пока он говорил. Но так и не позволила ему понять как больно он ей сделал. Гордячка, каких поискать, или просто умная девушка, понимавшая, что слезами и скандалами ничего не добиться. Любовь этим точно не заслужить и не заставить родиться из пепла. Только достоинство свое уронишь и покажешь себя тупой вешалкой. Асока посчитала это для себя недопустимым и решила просто уйти и уже там, наедине с собой, молча излить свои чувства. Прорыдать в подушку весь вечер или отправиться в тренировочный зал и раскрушить десяток-другой учебных дроидов. А наутро успокоиться и продолжить свою прежнюю жизнь. Тем более Лакс слышал, что она помолвлена с одним молодым Рыцарем. Вот и возможность утешиться. Лакс видел этого Скайуокера и насколько он мог судить о мужской привлекательности, тот вполне отвечал стандартам, принятым у девушек, а значит Асока вполне способна со временем разглядеть его и быть может влюбиться. Да, хорошо бы, тогда все будут счастливы. А он, Лакс, может со спокойной совестью прийти к той девушке, что полюбил и предложить ей быть вместе. Но вот незадача, та девушка уже влюблена и совсем не в него. А, кто бы мог подумать и удивиться такой жестокой иронии, именно в этого самого Скайуокера. Тут уже не треугольник, а целый неправильный квадрат получается с перекрестными гранями. Надо бы выправить их все, но как? Если бы все зависело от одного только Лакса, что в данный момент заходил в свой кабинет в сенате, неловко заваливаясь на правый бок, придерживая его рукой. Ранение продолжало еще болеть, но юноша не намерен был придавать этому много значения. Предпочел отвлечь себя на рабочие моменты, пока в обеденный перерыв к нему не пришел странный и очень злой посетитель.

***

Весь вечер вчерашнего дня Энакин провел рядом с Асокой. Сперва он привез ее в храм, усталую и полностью обессиленную своим порывом. И главное, мокрую почти насквозь. Всю дорогу до храма Скайуокер не отпускал ее со своих колен, так и держал, прижимая к себе, завернув в полу своего плаща. Тогрута дрожала всем телом и прижималась к нему, как к спасительному источнику тепла, которым он с ней щедро делился. Сейчас и всегда, только раньше она брала его с осторожной неохотой, а теперь хватала с небывалой жадностью, чтобы забрать все, не уронив ни капли. Энакин был только рад такому и отдавал все больше. Это было не только потому, что он нурнец услышал желанное. Асока согласна быть с ним. Она приняла предложение его женой. Пускай она сделала это сейчас на эмоциях, из желания забыться, излечиться от унижения. Ну и что, со временем девушка оттает и увидит его самого, такого, как есть. Энакин очень постарается, станет для нее самым лучшим и Асока полюбит его. Тано не пожалеет о своем решении, он не позволит этого. И потому, как только они пришли в храм, то сразу же отправились к Магистру Пло и Энакин сообщил, сияя радостной улыбкой: - Магистр! Асока согласна! Она будет моей женой. Кел-дорец был рад не менее него, он даже не заметил, в каком виде они оба, лишь обнял обоих и сказал с нескрываемой радостью: - Что ж, я очень рад, умные речи послушать приятно, завтра же устрою праздник по случаю помолвки. Только вот завтра не получилось, Энакин попросил пару дней, якобы на подготовку. Не сказал только, к чему, Асоке этого знать точно не следовало. Едва ли она дала бы на это добро, поэтому, лучше было и не спрашивать. .