В объятиях Силы

Энакин вернулся в храм, но покоя там ему не дали. Хотелось посидеть в одиночестве, подумать о том, что предстоит. Но нет же, не успел в комнату войти как туда постучались. Скайуокер недовольно вздохнул и поднявшись с кресла, открыл. Баррисс. Опять она. Чего еще хочет? Зачем ходить за ним? Об этом он и спросил как только увидел на пороге девушку: — Что ты хотела? Баррисс? Опять пришла отговаривать от сватовства? Напрасно потратишь время, я уже все решил. Оффи подняла на него взгляд и посмотрела так кротко и будто бы виновато. Потом заговорила, тихо и по-доброму, словно и не было у них последних стычек: — Энакин, я не затем здесь, я попросить тебя хотела об одной вещи, в память о том, что мы прежде дружили, о том, как были привязаны друг к другу до того…словом, до последнего времени. Глаза у Баррисс были очень печальные, в них то и дело блестели подступавшие слезы. Энакина тронула такая перемена в ее облике. Он уже привык, что в последние недели Оффи была грубой, насмешливой и колючей. Все время обижалась и задиралась. Скайуокер видел в этом лишь ревность к Асоке, которой он уделял много внимания, тогда как прежде оно принадлежало одной лишь Баррисс, пусть даже и как другу. А сейчас склонен был поверить, что причина такого поведения была в другом - в том, что Оффи просто скучает по их прежней дружбе, ей не хватает его рядом такого как раньше. И сердце парня дрогнуло. Он был по натуре своей добрым и отзывчивым человеком, не умел оставаться равнодушным к чужой боли. Тем более если страдал тот, кто долгое время был ему близок. Энакин даже ощутил свою вину. Вот как бывает, оказывается, что делает с людьми любовь, стал забывать о друзьях, увлеклись чувствами. А это неправильно, это причиняет боль другим. Джедай не должен так делать. И придав взгляду как можно более теплое выражение, Скайуокер дотронулся до руки Баррисс сказал как мог ласково и тепло: — Что тебе хотелось сказать? Можешь сделать это открыто и без стеснения. Я пойму, ты же знаешь. Пройди, нельзя говорить на пороге. Баррисс шмыгнула за дверь как робкий мышонок, но поняв, что Энакин не собирается ее отчитывать, она заметно успокоилась и присела напротив него, когда он предложил ей второе кресло. Оффи устроилась на краешке и снова так взглянула на Энакина, что у того сердце зашлось от жалости. — Скажи мне, чем ты так взволнована, — сказал он когда они сели, Баррисс, нервно теребя юбку на коленях, наконец смогла произнести: — Я хочу попросить тебя, если это еще возможно, пусть между нами все останется по-прежнему, в том смысле, что мы снова будет как брат и сестра, ведь твоя свадьба не может отменить нашей дружбы… Будь моим братом, Энакин, любимым старшим братом, это все, чего бы я хотела… Это прозвучало с такой надеждой, с такой отчаянно мольбой, что Скайуокер был бы конченым негодяем, если бы отказал ей, но не являясь таким, он ответил с рас подающей улыбкой: — Конечно, Баррисс, можешь даже не сомневаться, наша дружба никогда не исчезнет, ведь мы уже много лет знаем друг друга, пережили за это время много всего, от этого нельзя отмахнуться. — Правда? — не поверила своих ушам Баррисс — Тогда, если все у нас по-прежнему, то давай прямо сейчас пойдем покатаемся на спидерах, полетаем над Нижними уровнями, пугая припозднившихся наемников и пьяниц! Мы часто так делали в детстве, давай сегодня тоже! Это будет ужасно весело! Энакин с радостью согласился, испытывая облегчение от того, что их конфликт разрешился, а Баррисс поверила, что не потеряет друга. И остаток вечера они провели вдвоем, летая на бешеной скорости, смеясь всему, что видели и болтая обо всем на свете. Совсем как раньше, в то время, когда между ними никто не стоял. И оба в этот день ложились спать в хорошем настроении, искренне веря, что все плохое позади. Каждый думал так со своим тайным смыслом и вкладывая в него разное значение.

***

За то Асока почти не сомкнула глаз за прошедшую ночь. Она знала, что помолвка назначена на завтрашний день и в тайне боялась этого, не желая подольше, чтобы он наступал. Ведь завтра в ее жизни изменится все. Завтра Асока станет невестой Энакина, будет навсегда принадлежать ему. А потом будет свадьба, они станут мужем и женой. Будет жить с ним под одной крышей. Всюду появляться вместе. Спать в одной постели. Представляя это сейчас, Асока закрывала глаза и сворачивалась в клубок, чтобы мысленно защититься от неизбежного. Да, она прекрасно относилась к Скайуокеру, даже любила его. Но замуж? За него? Сейчас? Когда рана от объяснения с Лаксом еще не затянулась. Как трудно перестроиться вот так, сменить одно другим, как перелистнуть страницу в книге или канал в головизоре. Но сейчас так не получится, есть только два пути - принять свой удел, следуя решению или же отказаться. За это никто не осудит, сейчас не прежние времена, вот только какие последствия это будет иметь для самой Асоки и для Энакина… Тогрута открыла глаза и по щекам сразу потекли две блестящие дорожки. Она, не понимая головы, посмотрела в окно на яркие звезды, подмигивавшие ей, словно приободряя. У них Тано просила ответа и спасения, которых уже не могло быть ни откуда, кроме как от самой себя, их следовало найти в своей душе, пока утро не постучалось под своды храма. И как только солнце поднялось чуть выше, то в храме, точнее в кор жилом крыле, началась активная и бурная деятельность. Асока, заснувшая лишь под утро, едва открыв глаза, увидела висевший на стуле свой будущий наряд, для праздника, которого она не хочет. Потому даже не смогла оценить красоту изящного белого платья с полукруглым вырезом и открытыми плечами, которое держалось на тонких бретельках и по всему корсажу проходило украшение из лент, сплетенных косами, спускаясь от каждого плеча вертикально к поясу. И там соединялись, уходя вниз по довольно длинной, но и широкой юбке, в которой удобно ходить. Так же по белой ткани всего платья были разбросаны цветы, изображенные нежной пастелью. Туфли стояли внизу и они подходили к платью цветом и дизайном, на невысоком каблуке. В на столе лежало изящное серебряное украшение для монтраллов в виде легкой диадемы с блестевшими в ней розовыми камнями. С какой бы радостью Асока надела на себя это все будь к тому подходящий и главное желанный повод. День рождения. Вечеринка. Помолвка с более желанным. А сейчас все внутри как будто воспротивились в ней и руки не спешили потянуться за нарядом, чтобы надеть его. И к моменту когда Шаак Ти, в обязанности которой входило помочь невесте приготовиться, вошла к ней в комнату, Асока все еще сидела на кровати с отсутствующим видом. На глазах снова виднелись слезы, которые периодически срывались с ресниц. — Асока, ну, что же ты, — сказала Шаак с некоторым неудовольствием — Времени осталось совсем мало, скоро все соберутся, ждем только тебя… — Я не выйду, Магистр, — ответила Тано вяло и без энтузиазма — Скажите, что я не могу. Шаак что-то как видно поняла и присев напротив Асоки, взяла ее за руку, пристально глядя в глаза, другой рукой стерла слезу с ее щеки и спросила мягко: — В чем дело? Почему ты не можешь? Я знаю, ты волнуешься, это нормально, все же такое событие происходит не каждый день, но ведь здесь будут только свои, ты всех знаешь, нечего тут бояться. — Я не боюсь, — спокойно и как-то обреченно ответила Асока — Я просто не могу, у меня нет душевных сил показаться другим, если я выйду, то непременно что-то случится, я словно бы знаю это. — Асока, но ты обещала быть там, — принялась увещевать Шаак Ти — Обещала Энакину, разве ты можешь подвести его? Он так верил тебе! Настолько верил в тебя! Шаак обняла Асоку и притянув к себе, положила головой себе на грудь и начала мягко поглаживать по лекку словно маленького ребёнка, который капризничал. — Но я вся в слезах, как я покажусь всем? — возразила тогрута уже не так уверенно как раньше, возможность подвести Энакина и выставить в плохом свете никак не входила в ее планы. — А я тебе помогу, — ответила Шаак, продолжая ее успокаивать — Давай скорее, ты знаешь, я даже завидую тебе, сколько счастья тебя ожидает…