La Vita Nuova

       Мужчина недоверчиво вздёрнул бровь и мотнул головой, не отрывая от неё взгляда. Глядя на то, как она прятала глаза, несложно принять странную мысль: а что, если она чувствовала то же самое?        — Гениальный разум Рокудайме разве не просчитал позитивный исход событий? — усмехнулась Сакура.        Какаши подошёл к ней близко, почти вплотную. Он взял её ладонь в свои руки. Сакура, затаив дыхание, смотрела на его сосредоточенное лицо, пока он глядел на их сплетавшиеся руки. Он перевел взгляд выше и встретился с двумя отчего-то потемневшими глазами. Словно два малахита.        Когда раздался его голос, так близко, по её телу юркой стаей пробежались мурашки.        — Я старше тебя на четырнадцать лет, — вздохнул мужчина.        — На тринадцать с половиной, если быть точнее, — она свела брови к переносице, вспоминая. — Мне скоро двадцать два, не забыл?       Он, казалось, пропустил ее слова мимо ушей. Осознавая такую разницу в возрасте, ему каждый становилось не по себе. Даже невзирая на то, что он не выглядит как человек, которому близится четвертый десяток лет, а Сакура, одаренная интеллектом и воображением, никогда не создавала впечатление малолетнего и недалекого собеседника. Напротив: они хорошо ладили и много общались. И всё же, четырнадцать лет…        — Я давно уже не мальчик, Сакура, — он помедлил, наблюдая за её реакцией. — Ты понимаешь, что это означает? — он заправил за её левое ухо прядь волос, ненароком касаясь её розовой щеки.        — Ч-что ты имеешь в виду? — её глаза немного расширились.        — В отношениях я привык нести ответственность за свой выбор. И ожидаю того же в ответ. Я решаю проблемы, а не игнорирую их в надежде, что всё само пройдёт.        — Я понимаю. Это труд двоих людей.        — И тебя всё это... не отталкивает? — он чуть склонился, соприкасаясь с ней лбами и прикрывая глаза. Мужчина приложил её ладонь к своей груди, накрывая своей. Он пытался подобрать нужные слова, чтобы выразить чувства, но всё, что приходило на ум, не годилось.        — А должно? — Сакура приподняла голову выше и чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него. Их лица разделяет всего несколько дюймов.        Она подняла свободную руку к его лицу, неторопливо, словно немо спрашивая подтверждения. Он кивнул, медленно моргнув. Сакура обхватила край маски с одной стороны, а его рука — с другой. Мгновение — и его лицо осталось без защиты.        — Так значит… тебя не пугает перспектива отношений со стариком-извращенцем? — улыбчиво уточнил Какаши. Сакура хмуро пихнула его бок локтем.        — Вовсе нет. И никакой ты не старик! — пробубнила она. — Я... уже давно об этом... Я уже давно этого желала.        — Какие мы с тобой... — начал мужчина, чуть помедлив. Не только ей было непросто принять реальность происходящего.        Мужчина склонил голову. Он чувствовал, что всё сделал правильно и где именно его место в этом мире — оно рядом с ней.        — Дураки влюбленные, — закончила она в ожидании.        — Верно... — слово где-то затерялось, утонувшее в лёгком прикосновении.        Его губы были мягче, чем казалось. И более умелыми, чем она была способна представить. Её горячее дыхание приятно согревало ему кожу. Пока их взаимный поцелуй был целомудренным и нежным, она не слишком умело отвечала на прикосновения губ. Он положил ладонь на шею Сакуры, чувствуя, как она сама тянулась к нему, привстав на носочки. Совсем как цветочек к солнцу. И если Саске был подобен весеннему солнцу: что лишь ярко светит, ослепляя до рези в глазах, и вовсе не согревает. То Какаши же подобен летнему, точнее августовскому: дарит тепло, уют и мягкий свет, за которым хочется следовать. Он не обжигает. Под его мягкими лучами хочется нежиться, точно как в его сильных руках.        Какаши, будучи темпераментной личностью, способен к порывистости. А её прикосновения помогают распаляться его и телу и сознанию только сильнее. Настолько, что впервые за весь вечер Хатаке задумался, остужая свой пыл, что ждёт их в недалёком будущем и в таком далёком завтра.        Он видел в её взгляде чувства, которые сам испытывал и это отзывалось где-то глубоко внутри и оседало мягким каскадом лепестков сакуры.        Мужчина вдруг подумал, что её родители наделили её действительно чудным и символичным именем со многих сторон. Мимолётность, чрезвычайная красота и скорая смерть... Жизнь человека настолько же быстротечна и прекрасна, как цветение вишни. А жизнь шиноби — в особенности. Они — двое одиноких героя войны, нашедшие в обществе друг друга то, в чём нуждались.        От происходящего у Сакуры начали подкашиваться ноги, пронизанные лёгкой дрожью в коленках. Она уже целовалась и ранее, ограничиваясь одним или двумя прикосновениями с другими парнями, но она не отдавалась тем душой, не желая углублять их или продлевать. Но никогда в жизни она не испытывала серию поцелуев и то сладостное чувство предвкушения чего-то нового. В её глазах рвётся наружу желание, неведомое ей.        Хатаке мог поклясться, что слышал бешенные удары её сердца, отдающие эхом в его грудную клетку. Мужчина хотел продолжать, отнести её на кровать и там закончить то, что столь неожиданным образом началось. Он почувствовал, что Сакура перестаёт соображать, но и он сам с трудом сохраняет те крохи здравомыслия. И если Сакура не в силах проанализировать доселе невиданную для неё ситуацию и к чему она может привести — он вынужден думать и принимать решения за них двоих.        Она пленила его... Он нежно обнимал её. Какаши отстранился и поцеловал её в лоб. Прижав её голову к своей груди, он поцеловал её макушку, вдыхая приятный аромат влажных волос. Это было скорее обещанием, а не прощанием. А Сакура едва не задохнулась от проявленной ласки — она не могла объяснить себе почему именно, но поцелуй в лоб для неё стал гораздо интимнее. Она почувствовала себя в безопасности рядом с ним. В который раз...        Невзирая на свою разрушительную физическую силу, она нуждалась в защите и он готов был стать её щитом.        Какаши отстранился, продолжая удерживать Сакуру за плечи.        — Всё хорошо? — осторожно уточнил он. — Как себя чувствуешь?        — Да. Я... Мне нужно... — её мысли сделались сбивчивыми, а слова путались на языке. Он смотрел на неё добрыми глазами с умилением, терпеливо ожидая, пока она соберётся. — Всё замечательно. Я ненадолго отлучусь, извини.        — Конечно, — согласился он, выпуская её из объятий.        На самом деле, он был даже благодарен Сакуре за её тактичное ретирование в ванную. Недолгое отсутствие этой девушки рядом здорово отрезвит его окончательно. Какаши спустился на первый этаж — подальше от её спальни и шаговой доступности от большой кровати — и расположился на диване в гостиной. Мужчине каждый раз и привычно и в то же время странно находиться в не своём доме с такой же планировкой, как и у него.        Сакура зашла в ванную, оглядывая себя: искрящиеся счастьем глаза, счастливая глупая улыбка, которую невозможно скрыть и румянец на щеках такой силы, что загорелись даже уши. Она брызнула на лицо прохладной водой и поспешно надела бюстгальтер. К его чести, Какаши даже взгляда мимолётного не бросал на её грудь и временами явно выделяющиеся из-под майки соски. Но Сакура уверена: пока она не смотрела прямо ему в глаза, он однозначно мог успеть оценить её грудь. Отчего-то эта мысль вызвала странное томление и нет даже ни намёка на желание избить его за это в припадке смущения.        Терпеливо дожидаясь возвращения Сакуры, Какаши решил похозяйничать и сделать им двоим чай. Через пару минут он услышал раздавшиеся по лестнице сзади её шаги и развернулся к ней с двумя чашками зелёного чая.        — Не удержался, захотелось похозяйничать.        — Это только приветствуется, — произнесла она, благодарно перенимая кружку из его рук. — Спасибо.        Он улыбнулся, глядя на её удовлетворённое лицо, когда она отпила молочный улун. Сакура удобно расположилась на диване, подгибая одну ногу и хитро улыбнулась.        — Подумать только, сам Рокудайме-сама делает для меня чай!        — Наслаждайся, — усмехнулся он.        Сакура в мгновение нахмурилась в задумчивости. Она сидела так с минуту, явно распираемая какими-то вопросами. Хатаке её не торопил.        — Шизуне...        Мужчина не удивился заданной теме, но был уверен, что она начнёт интересоваться несколько иным: например, когда он полюбил ее или почему совершал определенные действия. Но это Сакура — иной раз образ ее мышления не мог понять ни он ни Шикамару. С другой стороны... пусть узнает всё. Вполне возможно, что её мнение о нем изменится. И будучи временами пессимистично настроенным человеком, Какаши не исключал сейчас варианта: после услышанного её может оттолкнуть от него. И лучше если это случится до непоправимого достижения точки в их отношениях, когда остаться приятелями и, может быть, даже друзьями, уже не выйдет.        Она озвучила предположение.        — Какаши... вас вдвоём связывало что-то большее, чем просто работа, так ведь? — осторожно уточнила Сакура. Она не уверена, что мужчина явит ей истину природы их взаимоотношений. Возможно, он ограничится парой фраз, не подразумевающих расспросов. Но он удивил её.        — Я… — он запнулся, продумывая что сказать, — Мы были вместе в течение шести лет.        Сакура мысленно начала прикидывать: в какой именно временной промежуток происходило то, о чем говорит мужчина. Но тактично промолчала, слушая далее.        — А перед этим примерно два года мы были друг другу не более чем друзьями и товарищами. Хотя, — он помедлил, вспоминая. — Замечу, что Асума и Куренай подсказывали мне обратить внимание на Шизуне. А я всё отмахивался то нехваткой времени, службой в АНБУ, то временными увлечениями… — Какаши смущенно кашлянул, упоминая об этой части своей жизни без особого желания. Ему бы не хотелось создать у Сакуры неверное впечатление ветреного ловеласа. — Пока действительно не разглядел в ней надёжную партнёршу.        — Ты был счастлив с ней? — поинтересовалась она, отпивая чай.        — Поначалу да. Конечно да, иначе столько времени эти отношения бы не просуществовали. Первые три года мы были счастливы и смотрели только друг на друга. Это было сродни слиянию.        — Как созависимые отношения? — полуутвердительно-полувопросительно произнесла Сакура.        — Не совсем. Я был так ослеплён сильными чувствами, что не замечал, — пауза. — Или закрывал глаза на некоторые вещи. А наши периодические путешествия по миру вносили свои радостные нотки. Впечатления от увиденных новых стран и видов как будто улучшали эмоциональный фон в отношениях.        Хатаке прочистил горло и продолжил:        — Однажды мы брали паузу по общей инициативе. Накопились проблемы… о которых не хотелось бы сейчас упоминать. Одной из весомых являлось то, что Шизуне становилась всё более, — Какаши замедлился и водил кругами рукой в воздухе, стараясь подобрать слово. — Истеричной, категоричной и раздражительной. Этот этап произошёл за два года до расставания примерно. Мы были порознь в течение двух месяцев.        — Мне, по правде говоря, сложно представить, что по собственной воле можно на время разойтись с любимым человеком. Но, видимо, у вас были на то причины, — Сакура задумалась. — А вы... обговаривали условия, на которых расходитесь?        — Ты имеешь в виду время, на которое мы ставили на паузу отношения?        — Да, но не только: можете ли вы искать себе новые отношения, считаетесь ли вы оба полностью свободными от обязательств друг перед другом?        — А ты, как всегда, зришь в корень, — Хатаке невесело усмехнулся, почесав затылок. — Нет, мы не обговаривали эти моменты досконально. Это была моя ошибка: я считал, что это само собой разумеется, что мы не будем искать новых партнеров. А берем паузу, чтобы переосмыслить происходящее, сделать правильные выводы и улучшить будущее.        — Но она так не считала? — догадалась девушка.        — Я узнал об этом гораздо позже.        Сакура удивленно подняла брови. Отвечая на её немой вопрос, мужчина пояснил:        — Мы брали перерыв в летнее время года. И возобновили отношения словно с новыми силами и чувствами. Я больше стал дорожить ею, когда познал отсутствие близкого человека. Мне казалось, что она тоже. Но через полгода перед Рождеством под предлогом «новой жизни» она призналась, что во время перерыва вновь предлагала встречаться Генме Ширануи. Она не хотела ошибки и сожаление из старого года нести в будущее и потому рассказала об этом и попросила прощения.        — Как это вновь?        — Шизуне была влюблена в Ширануи со времен обучения в академии. В юношестве она признавалась ему в чувствах, но взаимности не снискала — он видел в ней только друга. И потому предложил остаться друзьями, не портя их взаимоотношения. Так и случилось: они пронесли дружбу сквозь года, не переставая общаться.        — А ты не был против, зная о её былой симпатии?        — Я не был в курсе этой детали. Знал только то, что они друг другу как брат и сестра. С Генмой близко я никогда не общался, поэтому как такового повода или мотивации рассказывать о былой неловкой ситуации из прошлого у него не было. А у Шизуне, видимо, были на то свои причины. Поэтому я не был против их общения, ибо считаю, что дружба между мужчиной и женщиной вполне возможна.        — И… как ты отреагировал, когда узнал? — осторожно уточнила девушка.        — Было неприятно.       — Мягко говоря, — изумилась девушка.       — Я не ожидал такого исхода событий и потому для меня тот поступок был сродни предательству. Но была в этом всё же моя вина: мы не обговорили условий. Она по праву считала себя на тот момент свободной женщиной.        — Почему вы сразу тогда не разошлись? Если это было почти предательством... — поинтересовалась Сакура и увидела, как начал меняться в лице Какаши.        Она почувствовала: они добрались до сложного и болезненного момента. Хотя и предыдущая часть диалога была непростой. Какаши ненадолго замолчал. Глаза его наполнились невыразимой печалью и сожалением.        — Шизуне сказала, что беременна, — медленно и вкрадчиво произнесли бледные губы бесцветным голосом.       Детей у Какаши нет — это точно. Сложив один плюс один, Сакура мгновенно сообразила, что случилось что-то непоправимое.        Сакура положила ладонь на его руку и крепко сжала, как бы показывая и говоря: «Я здесь. Я рядом. Я поддерживаю тебя». Это дало ему душевных сил.        — Какаши, ты можешь не продолжать. Я не хочу заставлять тебя вспоминать это вновь и страдать, — она поймала его взгляд и не отпускала.        — Нет, всё в порядке, — Хатаке благодарно улыбнулся и погладил накрывшую его девичью ладонь. — Когда я услышал эту новость, я был вне себя от радости. Я позабыл о Генме, забив на это недоразумение. Я простил её и был счастлив от самого осознания: «Я стану отцом. Мы станем родителями». В голове проносились тогда тысячи тысяч мыслей.        — А она, как всегда, умело преподносит новости, — невесело усмехнулась Сакура.        — Да. Я поднял её на руки и закружил. Но даже в момент той эйфории я отметил, что этому рад так сильно только я. Я резонно подумал, что первую эмоцию радости она уже прожила, когда сама узнала о своём новом состоянии. И потому тогда она уже спокойна. Но всё оказалось куда прозаичнее: детей она и не планировала.        Какаши глубоко вздохнул и сильно взъерошил свои волосы, несколько раз проводя рукой.        — Через некоторое время, примерно три недели, мы повздорили на тему брака. Прямо перед моим уходом на короткую миссию. Я обещал, что мы обсудим всё должным образом, когда я вернусь. И я решил, что раз у нас будет ребёнок, то нужно жениться. Жить под одной крышей и под одной фамилией. Но она не разделила моих взглядов и потому отказывалась. И я искренне не понимал этого сопротивления. Её видимо задело, что я «единолично всё решил».        — А ты не делал ей предложение раньше, до беременности? — Сакура слушала сосредоточенно, стараясь лишним вопросом не сбить полёт его мыслей.        — Делал. Конечно делал. На вторую годовщину наших отношений. Нам тогда было по двадцать семь и двадцать восемь.        — Но вы так и не поженились…        — Нет. Она говорила, что мы ещё слишком молоды, она не готова к браку и хочет ещё пожить для себя, без нового статуса жены. Но «когда-нибудь потом» согласна.        Вернувшись к предыдущей мысли, голос мужчины стал тихим, полным печали. Его глаза сильно покраснели и медленно наполнялись слезами. Он смотрел прямо и старался не моргать, словно боялся, что солёные капли сейчас побегут по лицу. Ещё и перед Сакурой...        — Через несколько дней, когда я вернулся домой, она сообщила новость: случился выкидыш на фоне стресса. Мы потеряли малыша из-за какой-то глупой ссоры, что спровоцировала сильное потрясение для организма.        По лицу мужчины скатилась одинокая скупая слеза. Сакура собрала её указательным пальцем правой руки. Какаши вздрогнул, словно ее пальцы оцарапали ему кожу. Тогда она стала гладить ему руки, надеясь, что это его успокоит.        — Я так сочувствую тебе, Какаши… — Сакура расчувствовалась и глаза её наполнились не скатившимися слезами.        — Спасибо. Родная, — Какаши перехватил её запястье и поцеловал, прикрывая свои покрасневшие глаза. — Я никому не говорил этого, только над могилой отца: но я очень хотел девочку. И назвать Киёко*.        От озвученного имени у Сакуры внутри всё сжалось и похолодело. Вот оно: правильное написание и произношение того имени. Видимо, застарелое дерево съело плавные линии, вырезанные на коре, превращая в искаженную версию. У неё широко раскрылись глаза, а рука стыдливо поспешно накрыла нижнюю половину лица.        — Боже мой, Какаши, — она вспомнила, в сколь чудовищном контексте использовала это светлое имя. — Прости меня. Прости… — она и сама едва ли не плачет.        Какаши слабо улыбнулся, стараясь её немного приободрить, хотя и сам сидел со сдерживаемыми слезами на глазах.        — Тебе не за что извиняться, Сакура, ты не знала.        — Это замечательное имя, Какаши, — она шмыгнула носом. — «Чистый ребёнок»*. Этой девочке бы очень пошло, — Сакура улыбнулась.        — Да… Спасибо, — голос звучал совсем глухо. Какаши склонил голову, чтобы Сакура не увидела вновь нахлынувших мужских слёз. — Мы оплакали её. Срок беременности был двенадцать недель. Потеря была для меня сильным ударом, ведь в этом виноват я. Мы поругались и это стало причиной такого катастрофичного последствия. И я никогда не думал, что смогу полюбить ещё неродившегося ребенка. Ведь это… ещё просто набор клеток, так ведь? Но я воспринял эту новость так серьёзно и радостно поверил её словам, что для меня эта маленькая смерть стала большой потерей.        Видимо, Какаши считает это чем-то постыдным, чем-то столь интимным и запретным, что даже рядом с любимой старается скрыть свою «слабость». Однако Сакура вовсе так не думает — напротив: она благодарна мужчине за то, что он решился обнажить перед ней. Девушка прикоснулась ладонью к его щеке так же, как однажды это сделала Хината с Наруто.        — Самое страшное: периодически у неё хватало наглости очень тонко и умело ставить это мне в вину. Ещё полтора года я жил со стойким убеждением, что это я довёл её. Это я своими неосторожными словами заставил её понервничать и ушёл на миссию. Из-за той ссоры мы потеряли ребенка. Это было правдой, но я не понимал: зачем на это давить, зная, что мы оба пережили?        — Почему ты так говоришь?        Какаши ладонью вытер лицо и шмыгнул. Он взглянул на свои руки, словно видел впервые и не знал куда их деть, меняя их положение.        — В один «прекрасный» день спустя время мне потребовалось найти своё свидетельство о рождении для записи в больницу, — мужчина заправил прядь коротких серых волос за ухо. — Я не стал беспокоить Шизуне и начал искать документ самостоятельно в одной из папок с медицинскими бумагами типа полисов, анализов и всего такого. Шизуне всегда знала, как я беспечно относился к такого рода документации, тем более чтобы пойти на прием и не волновалась, что однажды мне придет в голову порыться в папке со всеми этими листками важных бумажек. Там мне на глаза попалось любопытная справка. И я обнаружил заключение врача о её процедуре… На глаза попалось. Случайно, как это типично бывает в фильмах: несколько нужных листов выпали из папки, — он горько усмехнулся и замолчал, обдумывая следующие слова: — Она сделала аборт.        У Сакуры широко раскрылись глаза. Она едва ли не ахнула, вовремя прикрыв рот рукой.        — Боже...        — Выкидыша не было. Это было её сознательное решение. И я до сих пор не понимаю зачем она это сделала. Почему? Почему сразу не сказала как есть. У нас было всё необходимое, все возможности. Я бы понял её честное нежелание и неготовность к детям в тот момент. Но не враньё и манипуляции ещё в течение полутора лет, — его голос сошёл на полушёпот. — Особенно когда она знала и видела моё тогдашнее состояние.        Сакура не ответила, не желая неосторожным словом причинить ему ещё больше душевных страданий. Лишь взяла его беспокойно движущуюся руку и крепко сжала.        — Я не обсуждал с ней произошедшее никогда. Я был действительно в шоковом состоянии. И с тех пор всё как отрезало. Моментально. Всё хорошее и доброе, что было внутри меня по отношению к ней, умерло в одночасье. Незаметно вернув все документы и заключения на место, я сказал ей собирать вещи и уходить из моего дома, благодаря всех богов, что я так и не женился на этой женщине.        — Наверное поэтому она не оставляет попыток вернуть тебя и отвадить других женщин, — предположила Сакура. — Ведь она не знает, что ты знаешь о случившемся.        Какаши сидел молча и смотрел на Сакуру отчего-то удивлёнными глазами. Ему словно не верилось, что она спокойно восприняла услышанное. Она встала на колени на диване, подползая к нему ближе.        — Я никогда думал, что обрету взаимность с тобой. Твое сердце всегда принадлежало Саске. Но происходящее сейчас… Не верю, что всё это правда, — он пьяно улыбнулся, сочетая в этой улыбке и грусть. Мужчина заправил за ухо ее волосы и разглядывал ее лицо, ловя и впитывая каждую ее эмоцию, каждую реакцию и усмехнулся собственной слепоте: как он только всё это время не замечал ее искренности, ее чувств огромной силы к нему.       Сакура смотрела в его глаза неотрывно, борясь с желанием оспорить ее принадлежность к Учиха, заверить, что и она не надеялась на то, что они вдвоем обрели.       — Что бы ты ни слышала обо мне, знай: я никогда не позволю себе обращаться с тобой как с бабочкой, которую поймал для собственного развлечения. Я не посмею оборвать тебе крылышки или сделать… предметом коллекции.        — Какаши, о чем ты говоришь? — поморщилась Сакура. — Я тебе верю. И всегда верила, — и в доказательство она целовала его до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание. Сама удивившись своей порывистости и появившейся смелости на этот шаг.        — Я тебя не заслуживаю, — прошептал Какаши.        — Возможно, мы оба не заслуживаем друг друга. Но я вправе выбирать, кого мне любить. И я выбираю тебя. Позволь мне тебя любить, — на двух последних словах голос Сакуры дрогнул, и по щеке скатилась одинокая слезинка.        — Как будто я могу себе представить жизнь без тебя, — Какаши прижал ее к себе, все еще не веря, что его мучения позади. А любимая рядом и никуда не собирается уходить.        На каждую его ласку она отвечала лаской, склоняясь над головой самоотверженного, замечательного и очень измученного мужчины. Он усадил её на свои бедра и не желая обидеть такой переменой в их позах, Какаши целовал ей ладони и пальцы. Целовал нежно и с величайшей осторожностью, словно ее руки покрывала не кожа, а тончайшая рисовая бумага.       — «Я люблю её больше всего на свете».

***

       Они лежали в одной постели, укрытые одеялом и ночной темнотой. Когда пришло время прощаться, Сакура отчаянно не захотела отпускать уже своего мужчину. Какаши некоторое время сомневался, стоит ли оставаться, но всё же сдался под натиском её объятий.        — Сакура, в восемнадцать ты была просто милой девочкой. А сейчас ты завораживающе красива, — он перебирал пальцами её розовые локоны.        — В темноте все красивы, — отозвалась она, наслаждаясь прикосновениями мужских рук.        — Не все. Можешь мне верить, — Какаши поцеловал ее, но вскоре отстранился. Впереди у них ещё всё время этого мира, поэтому им не к чему торопиться.       У него широкий эмоциональный диапазон, поэтому мужчина способен испытывать, лежа с любимой и красивой девушкой в одной постели, не только желание. Но и простое человеческое умиротворение, царившее между ними. Ни к чему разрушать идиллию быстрым переходом к сексу. Даже отличный чувственный не в то время секс может испортить отношения и разъединить еще хрупкую новообретенную связь.        Сакура положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Она просто слушала глухие удары его сердца и пила энергию, пульсирующую между ними.