La Vita Nuova

      Закатное солнце заглянуло в окно больничной палаты и, преломляясь от поверхности оконного стекла, отбрасывало яркие блики на идеальную белую стену. Майто смотрел на нее, разглядывал отштукатуренную поверхность, вполуха и апатично слушал то, что слышал уже не единожды от разных врачей.       — Простите, Гай-сан...       Сакура отвела взгляд в сторону и закусила губу изнутри, терзаемая чувством вины. Невзирая на то, что Майто Гай чудом остался жив, его воля к восстановлению прежней жизни приводила Сакуру в болезненный восторг. Но как бы медицина ни развивалась семимильными шагами, на данный момент исцелить его травму ноги невозможно. И поэтому, наблюдая за неуемным сенсеем команды номер три, ей было досадно произносить безутешные прогнозы.        — Вы лучше всех знаете, что могли вовсе не выжить, — она замолкла. — Большеберцовая и малоберцовая кости раздроблены настолько, что, Гай-сан... нечего восстанавливать. Костный материал...       Слова давались тяжело и она заставляла себя вытягивать их из горла. Неожиданно Гай протянул руку и сжал ладонь Харуно, прерывая. Он покачал головой, соглашаясь со всем, что Сакура хотела сказать дальше. Его боль — только его боль, он не может заставлять лучших ирьенинов оправдываться за последствия своих действий. Они не боги, чтобы совершить невозможное.       В светлом помещении больничной палаты раздался глубокий спокойный вздох. Гай прикрыл глаза и потер их пальцами, будто спросонья. Взгляд его черных глаз сделался серьезным. С лица спала маска дурачества и перед Сакурой предстал обычный мужчина средних лет, без временами раздражающей лидерско-забавной интонации в голосе, постепенно, день за днем, смиряющийся со своей дальнейшей судьбой инвалида. Инвалид... Вряд ли когда-либо в своей жизни Майто Гай предполагал, что может им стать. Майто Гай — человек контрастов и никогда золотой середины. Либо он навсегда останется вечно молодым мужчиной с блеском озорства в глазах, героически погибнув на одной из миссий ранга «А», хоть и в памяти знающих его людей, либо доживет до глубокой старости, бодрым старичком скача на голове с Ли и его подрастающими детьми. Но никогда он не думал, что останется где-то между, влача свое существование в инвалидном кресле или с костылями, неспособный более служить своей стране и деревне, выполняя сложные задания под стать его боевому опыту.        Харуно впервые довелось узреть эту печальную сторону Зеленого Зверя Конохи, ведь она знает: внутри этот человек надломился в ту ночь. В ту ночь, когда он лишился своего ученика и едва не умер сам.        — Если сращивание костей невозможно, можно ли удалить ногу?        Сакура моргнула.       — Ну, отрезать.       Сакура выгнула бровь.       — Отпилить, ну или что-то еще.       — Нет. Что вы говорите такое?       — Я рассуждаю. Зачем мне нога, из-за которой я прикован к инвалидному креслу?       — А с ампутированной что изменится, на костылях будет легче прыгать?       — Так это реально?       — Нет! Вы и так сможете передвигаться на них, без коляски.       — Но...       — Гай-сан.        — Сакура, я же...        — Гай-сан, — повторила она мягче, но настойчиво, возвращая внимание на себя. — Я не могу вас понять, потому что не переживала то же, что и вы, но могу попытаться. Но и вы должны попытаться вникнуть: здоровую конечность вам ни одна больница во всем мире не даст разрешение ампутировать.        — Как она может быть здорова, когда от двух костей в ней остались лишь костные фрагменты?        — Ваша нога не подвержена некрозу и нам удалось сохранить связки и мышцы. Кровоснабжение функционирует в норме, и вам уже проведена сложнейшая операция по установке штифта, чтобы часть ниже колена не деформировалась, как желе. Это важно. Исходя уже из этих показаний вам откажут. Но не исключено, что возможно в будущем...        — Не надо. Не давай мне надежду.       Сакура вздохнула, соглашаясь с ним. Она врач не только по долгу службы, но и по призванию. И это призвание порой заставляло работать на износ так, что валило с ног. За рабочий день она не успела съесть ни крошки хлеба и живот скрутило голодным спазмом.       — «Слава богу, обошлось без воя китов на всю палату».       В дверь раздался стук и показался заглянувший Ли с парой пакетов в руках, все поздоровались, а Сакура поднялась со своего места, намереваясь оставить их вдвоем.       — Вы проходите интенсивную терапию и, поверьте, добились больших результатов, чем врачи могли ожидать, Гай-сан, ведь… — Сакура улыбнулась от того, что собиралась сказать. — Сила юности всё так же горит в вашем сердце. Помните об этом и не останавливайтесь на достигнутом.       Сакура закрыла за собой дверь и направилась в ординаторскую собираться домой. Сегодня был очень тяжелый день. Снимая с себя белый халат, ее взгляд был направлен в окно, а перед глазами стояли фрагменты прошлого: каждый больной своим видом, своим присутствием напоминал сотрудникам больницы о той ночи, когда была война. Забыть об этом удастся не скоро. Остались ли бы друзьями Обито и Какаши-сенсей теперь, будь он жив? Повторил бы Итачи содеянное, зная теперь, куда это привело его брата? Каким стал бы Наруто, если бы его родители остались живы?… Война сделала слишком многое явным, что было сокрыто за семью печатями, что отныне часто посещало головы людей, знающих правду.       Сакура покинула здание больницы и вдохнула полной грудью свежий воздух без примесей запахов медикаментов. Харуно любит свою работу, но еще больше она любит баланс между ей и обычной жизнью, и старается оставлять мысли о пациентах, их историях болезни и требуемых для них лекарствах внутри стен светло-бежевого здания, которое она покидает с чувством выполненного долга на подходящий к концу день. Она причесала свои волосы по плечи и двинулась вперед.       Шагая по улицам Конохи, Сакура решила себя побаловать не домашним ужином, а отправиться в раменную. Мысленно прикидывая, сколько времени потребуется на выдумывание блюда, покупку необходимого и готовку, она решительно повернула в сторону заведения.       — Йо, — раздался голос из-за спины.       Не оборачиваясь, она всегда узнает этого человека.       — Здравствуйте, Какаши-сенсей.       — Ирьенин главной больницы Конохи составит мне компанию сегодня на пару порций рамена?       — Если только ей составит компанию Шестой Хокаге Конохи, — усмехнулась она.       — Тебе повезло: я довольно близко знаком с ним. Но знаю, что он ответит отказом.       Девушка выгнула бровь.       — Думаю, сегодня он хочет побыть просто гражданским и оставить титул где-то в Башне, — ответил он и потянулся на ходу, разминая затекшие плечи после дня сидячей работы.       — Пойдемте, господин Не Шестой Хокаге. Я тоже собиралась заглянуть в раменную.       По пути девушка искоса взглянула на мужчину, кожей чувствуя, что он хочет что-то сказать, но по какой-то причине не спешит этого сделать. Формально в мужчине ничто не выдавало этого намерения, но годы совместной учебы и службы дают о себе знать — возникает прочная связь и понимание с полуслова. Особенно, когда большая часть лица лидера команды закрыта — это учит подопечных улавливать даже незначительные проявления мимики. Сакура мысленно усмехнулась этому приобретенному умению. Наверняка даже Гай не знает своего друга так же, как Харуно и Узумаки. И победно усмехнулась еще раз, когда раздался голос мужчины:              — Сакура, — наконец он позвал ее.       — М-м?       — Как он?       — Вы можете самостоятельно прийти к Гаю-сану и проведать его, — улыбнулась она, отчего Какаши-сенсей взлохматил свои волосы на затылке.       Что ж, Сакура не одинока в своих чувствах по отношению к лидеру третьей команды. Острее всего, бесспорно, сильное чувство вины испытывал Шестой, будучи тем, кто допустил царствование детских мечт Обито. Если бы он раньше догадался, что его бывший сокомандник жив, Гай так бы не пострадал. И никто его в этом не переубедит.       — У меня много работы…       — У вас много лишних мыслей на этот счет, а не работы, — шикнула она. — Я бы на месте Гая-сана лично бы прикатилась на коляске, чтобы побить вас костылями, пока вы не можете собрать волю в кулак и проведать лучшего друга.       Какаши-сенсей одарил ее странным взглядом.       — Что вы на меня так смотрите, — Сакура прошла через придержанную мужчиной дверь и присела за столик на двоих у окна. Она взлохматила свои волосы у корней, проморгалась и тон ее голоса стал куда более доброжелательным, глядя на мужчину расположившегося напротив. — Гай-сан не держит на вас ни зла ни обиды.        — Ты говорила с ним об этом?        — Мне не нужно с ним об этом говорить, чтобы понимать такие простые вещи, Какаши-сенсей, — на что мужчина снисходительно улыбнулся.        — Ты не телепат.        — Я достаточно долго и хорошо знаю вас и Гая-сана, чтобы говорить уверенно о подобном. У последнего так вообще всё буквально на лице написано и за последнее время я, кажется, узнала его лучше, чем вы за все годы вашей дружбы. Хотя, знаете... — Сакура задумалась и приложила указательный палец к уголку губ. — Не исключено, что он и может на вас обидеться, но явно не потому что вы вовремя не распознали в Тоби, годами выдававшем себя за Мадару, Обито. Вовсе не поэтому. А потому что вы не заходили к нему почти два месяца.        — Я… не могу.       — Что не можете?       — Смотреть ему в глаза, — сухо ответил он.        — Рано или поздно это придется сделать, Какаши-сенсей, — грустно улыбнувшись, Сакура отвела взгляд.       — Как бы ты себя чувствовала, если бы по твоей вине погиб Наруто?       — Он и так едва не погиб на моих руках… — отрешенно проговорила она, вспоминая то страшное мгновение. Руки похолодели. Когда пройдет много лет, когда возраст будет покоряться старости, Сакура станет старушкой с нарушениями памяти, этот момент будет одним из тех, что она не забудет никогда. — Но и с Обито не ваша вина.       — Мне нужно время, чтобы отвыкнуть от этой мысли.       Сакура кивнула, прикрыв глаза.       — Наверное, мы с вами лучше всех понимаем друг друга в это непростое время.        А время действительно непростое: официально война закончилась ровно пять месяцев назад и мир медленно, но верно оправлялся от ее последствий.        У Какаши Хатаке не было конкретных представлений или ожиданий от работы в новом звании, о повышении до которого его фактически поставили перед фактом Дайме, но меньше всего в своем новом рабочем пространстве он ожидал увидеть высокие стопки бумаг на столе и рядом с ним, с которыми ему предстоит разбираться и приводить дела в порядок после правления Легендарной Неудачницы. Мужчина оказался в западне: исполнительный и совестливый, как бывший член АНБУ, отдавал себе отчет в том, что вынужден посвятить значительную часть своей жизни тому, чем у него не было заниматься совершенно никакого желания. Однако отказаться и пойти против воли Дайме Страны Огня для такого человека, как Хатаке Какаши, не представлялось возможным. Деревня нуждается в мудром правителе и судьба распорядилась так, что в настоящем именно этот мужчина обладает необходимыми качествами и навыками: сильный воин, способный защитить государство и свой народ; исполнительный человек, который не допустит оставить неразобранной бухгалтерию за предыдущие годы и оставить наследие из бардака и неразберихи следующему Хокаге; аналитические и интеллектуальные способности Хатаке уступают только представителям клана Нара, а значит в лице Хатаке деревня обретает уверенность в будущем и безопасность. При Хатаке люди точно будут говорить, что начнется эра процветания Конохи.        Вот только... это не то бремя ответственности, что хотел бы нести на себе мужчина после войны. В новых обстоятельствах, которые мужчина был не в силах изменить, он мог изменить лишь свое отношение к произошедшему и принял решение несколько лет, сколько отведено ему на посту правления, служить деревне. У мужчины не было сил ни внутренних ни физических испытывать какие-либо эмоции по поводу происходящего в его жизни и дальнейших перспектив. Их хватало только на то, чтобы прийти в себя после нанесенных ударов в войне и готовиться к дальнейшей перспективе работать на благо Конохи едва ли не на износ. Обретение и вновь произошедшая с ним потеря Обито сковырнули в Хатаке то, что много лет он оберегал и хранил на дне своей души. Единственный раз он ощутил влагу на глазах, когда были похороны погибших, среди которых был и Обито. Он был признан героем посмертно, хотя и мнения гражданских разделились на этот счет. Переводя взгляд с могильной плиты своего друга детства на инвалидную коляску и человека в зеленом на ней, Хатаке становилось еще хуже.       Каждый проживал последствия по-своему.        Сакура осталась одна и замкнулась на несколько месяцев. Потеряла родителей — похоронила, как и многие ее ровесники. Застыла на грани отчаяния и любви — сердце и разум боролись за и против чувств к последнему из клана Учиха, изводя истощенную работой девушку еще сильнее. Работа в больнице день за днем угнетала её состояние сильнее, чем когда-либо. Нагрузка на медработников, казалось, не снижается даже спустя не один месяц после окончания войны, но такова природа хрупкого человеческого тела — регенерация не происходит моментально. Сакуре хотелось раствориться в любой другой деятельности, чтобы не соприкасаться с образовавшейся дырой внутри себя и больше не видеть последствия войны на телах ее измученных сограждан, поэтому она вызвалась добровольцем в помощь сенсею: по крайней мере в области здравоохранения, научных исследований и других сопутствующих вопросов, сократив количество смен в больнице. Балансировать на двух разных видах деятельности ей давалось легче.        Её же идеей было привлечь в администрацию и Наруто, на что он с воплями громкой радости согласился: приблизиться и постепенно вникать в дела Хокаге, работать в Башне в почти прежнем составе своей команды — лучшего он и представить не мог и сердечно отблагодарил Сакуру, Какаши-сенсея и судьбу за принесенный подарок. Работа на благо деревни не только на миссиях, но и в гражданском поле сплотила оставшихся членов команды сильнее: даже Сай стал проявлять интерес и желание быть задействованным в образовавшейся деятельности и взял курс на культурное развитие населения с его способностями к искусству.       Временами Сакура и Наруто впадали в состояние глумливых школьников, когда, хихикая, видели, как Шизуне Като решительно направлялась в кабинет Шестого, а затем слышался щелчок закрытия входной двери. Наруто ухахатывался и находил это очень забавным — сам господин Хокаге грубо нарушает регламент рабочих процессов с подчиненной — и тыкал локтем тихо усмехающуюся одним уголком рта Сакуру.       — Ты перестала навещать Саске.       Неожиданные слова сенсея выдернули Сакуру из неопределенных размышлений. Она перевела взгляд на мужчину напротив, чей образ был немного затуманен паром от горячего ароматного рамена, стоящего между ее локтей.       — «Когда его успели уже принести?»       — Долгое ожидание делает слаще вкус встречи, — мягко улыбнулась она.       — Возьму эти слова себе на вооружение. Поэтому я не прихожу к Гаю, — мужчина едва заметно усмехнулся.       — Самоирония всегда была вашей сильной стороной.       — Приятного аппетита.       В это же время в светлом помещении, где Ли размахивал руками и что-то увлеченно рассказывал, черные глаза его собеседника под кудлатыми бровями провожали последние лучи солнца, скрывающегося за деревьями и крышами домов. Закатное солнце. Закат чьей-то уходящей юности.

***

      — Ирука-сенсей…       Спина Наруто чуть поникла и он расслабленно навалился на локти на стойке Ичираку. Как бы Коноха не менялась, какие бы крушения она не претерпевала, Ичираку встречает своего завсегдатая в оранжевом костюме неизменной, уже немного устаревшей обстановкой на фоне более современных заведений, и любимыми с детства рецептами раменов. Наруто может позволить себе ужин в более элитарных заведениях, но он всегда будет выбирать Ичираку: слишком многое связано с этим местом и ни один другой рамен не сравнится с раменом Теучи.       Мужчина средних лет с добротой во взгляде черных глаз заинтересованно взглянул на своего ученика. Ирука не годился на роль отца в жизни Наруто, но судьба расставила всё так, что он остался единственным живым человеком, у которого была особая душевная связь с Узумаки, кто мог бы дать ему мужской совет и даже просто поделиться опытом. Какаши-сенсей в новой роли ныне слишком занятой человек для бесед о делах сердечных. Да и, по мнению Узумаки, вряд ли он пользуется большим успехом у женщин, потому что всю жизнь торчит в порно-книжках Джирайи-сенсея.       — Вы когда-нибудь любили?       Мужчина выдохнул: причина, по которой его выдернули от хозяйствования на кухне под вечернюю программу по телевизору донельзя проста — Наруто влюбился, значит. Взгляд привлекла тряска ногой и закусывание губ изнутри. Волосы растрепаны, видимо юноша уже не единожды их взлохмачивал в тягостных раздумьях.       — Да. Я влюблялся несколько раз… Но вряд ли тебя интересуют тонкости моих отношений, — улыбнулся он и Наруто встретил неуверенным взглядом снисходительное расположение бывшего учителя.       — Нет, но…       — Ты хочешь поговорить о Сакуре? — уточнил Умино, глядя на растерянного парня.       — Что? Нет! Почему вы спросили именно о ней? Хотя… Я совсем запутался, даттебайо! — воскликнул блондин и удручено простонал, растирая ладонями свое лицо.       — Давай начнем с начала.       В такие моменты Ирука чувствовал себя вновь молодым учителем, который совсем недавно повязал на лбу Наруто хитай-ате, угощал его раменом после занятий и с щемящей тоской провожал взглядом удаляющуюся маленькую фигуру в тени крыши над его жилищем. Способность Ируки спокойно реагировать на нестабильного парня благодатно влияла на самого Наруто. Спокойствие и выдержка это те основные качества, которые требуются близким этого взбалмошного человека с отметинами на щеках.       — Я хотел, чтобы Сакура продолжала мне нравиться, как в детстве, но кажется… Кажется я влюбляюсь в Хинату…       — Та-а-к.       — Как понять: кто из них моя любовь?       Ирука коротко рассмеялся, на что Наруто возмущенно буркнул и принялся жевать лист нори из супа.       — Наруто, тебе не кажется, что ты уже сделал свой выбор?       — А?       — Когда я спросил про Сакуру, твоей первой и настоящей эмоцией было отрицание. Это дает мне уверенность, что видеть рядом с собой в качестве спутницы жизни ты желаешь явно не ее. Возможно именно Хинату. И это был бы гармоничный союз.        Наруто покраснел и сильно смутился. Но не всполошился и не стал отрицать сказанное.       — Просто… У меня такое чувство, что я предаю свою старую детскую любовь. Что я предаю Сакуру, — блондинистые брови сошлись к переносице, а взгляд сделался более печальным.       — Она любит тебя, Наруто, — игнорируя заинтересованный взгляд удивленных глаз, Ирука продолжил мысль. — Можно любить человека, но не быть влюбленным. И ты любишь ее. По-своему, как друг может любить дорогого сердцу друга. Как человек человека, но не как мужчина женщину.       — Просто… Саске в тюрьме, Какаши-сенсей с головой ушел в работу и Сакура осталась совсем одна…       — Но ты же не будешь встречаться с ней только из тех соображений, чтобы она не оставалась в одиночестве? — Ирука задал риторический вопрос. — Помнится мне, Сакура довольно самодостаточный человек и она вряд ли оценит твою жертву.       Мужчина глубоко вздохнул и постучал ногтями по деревянной стойке.       — Ты добился для людей мира во всем мире. Пора выбрать себя и свое счастье. Что ты чувствуешь к Хинате?       — Ну… Я… Даттебайо! Об этом и так сложно говорить, а все приходящие на ум слова будто не опишут того, что я к ней испытываю, — парень заерзал и одернул ветровку. Ирука едва улыбнулся, глядя, как Наруто заметно оживился при упоминании Хьюга. — Я хочу видеть и делать ее счастливой. Заботиться и особенно защищать, ведь она у меня такая пацифистка, — довольно улыбнулся он, прикрывая глаза. Было в его мимике что-то от довольного лиса, объевшегося сметаны. — Мне хочется, чтобы она больше не знала горя, — Наруто размахивал руками, не в силах выразить масштаб испытываемых эмоций. — Я просто хочу сам делать ее счастливой во всем!       — «У меня».       — Что у вас?       — Говоря о Хинате, ты сказал «она у меня», Наруто. Думаю, это и есть ответ на твой вопрос. Ты… был ребенком, не знавшем любви — со стороны третьего Хокаге это было бессовестным упущением. И хотя я, Какаши-семпай и Джирайя-сама пытались восполнить эту пустоту в твоем сердце, всё же мы тоже одного поля ягоды и мы мужчины, мы были скупы в проявлении того, что ты заслуживал по праву рождения. Прости меня за эти слова, но упущенного не наверстать. Но Хината… Ее способность к всепрощающей любви, принятию и состраданию это настоящий дар. Думаю, она могла бы при жизни стать святой. Я не хочу сказать, что она одна исцелит всю твою боль. Но она одна, кто так сильно и преданно тебя любит и любил всегда. Она в каком-то смысле тоже сирота при живой родне и в этом плане вы похожи: от недостатка любви внутри вы готовы дарить ее наружу. А когда ты станешь Хокаге, такая жена как Хината, будет тебе надежным тылом и союзником.       — Вы правы… — Наруто смущенно почесал затылок. — Признаться, я не думал о семейной жизни и не представлял себя уже в роли мужа… Но я хочу на ней жениться. Я точно это сделаю.        — Хорошее намерение.       Мужчина подмигнул и они принялись ужинать, а Теучи лишь молча улыбался, делая вид, что ничего не слышал, пока занимался рабочими делами. В конце концов, он не первый раз застает разговор о женитьбе, в котором присутствует титул Хокаге и фамилия Узумаки. Последний такой разговор предшествовал рождению Наруто — будущего Седьмого Хокаге.