La Vita Nuova

             Сакура стояла посреди улицы, раздосадованная и растерянная. Ее щеки горели от стыда. В ней боролось несколько желаний: увязаться за Узумаки и разгромить его дом одним ударом у основания фундамента, чтобы расходившиеся трещины в земле поглотили его жилище, оставив заносчивого идиота ночевать на улице без крыши над головой. Но девушка вспомнила, что с ним живет его беременная жена и Сакура не поступит так жестоко со своей подругой.       — «Благодари всех богов и Хинату, засранец!» — злобно усмехнулась она в мыслях.       Второй потребностью Сакура ощутила надобность забежать домой, окунуться в ванную и проплакать там пару часов, пока струи душа будут смывать ее слезы в журчащий слив.       И последним желанием она осознала необходимость вновь увидеть Какаши. Ей требовалось его присутствие, его взгляд и мудрые успокаивающие слова. Узумаки наорал на Сакуру не за какой-то иной ее личный проступок. В конце концов, частично Хатаке и был причиной ее состояния.       Какаши открыл дверь почти сразу после раздавшегося стука. Он по привычке поправил маску, подходя к коридору, но рядом с ожидающим его человеком это не требовалось. Его встретила угрюмая Харуно, что прятала взгляд где-то внизу, не в силах поднять выше.       — Уже соскучилась? — улыбнулся он и выгнул бровь прежде, чем заметил ее подавленное настроение. — Что случилось?       Он отошел в сторону, приглашая войти, и, когда она скрылась за входной дверью его дома, он сканирующим взглядом обвел местность вокруг на предмет ее обиды. Это заняло не больше секунды и он развернулся к девушке, снимая с нее пальто, пока она расстегивала пуговицы. Сакура неловко ойкнула. Невзирая на то, что Хатаке всегда проявлял повадки джентельмена, она каждый раз смущалась его вниманием к тому, что она всегда остается для него женщиной.       Сакура двинулась вперед к гостиной зоне, где стоял диван, сидя на котором несколько месяцев назад, он открыл ей свое лицо, и резко развернулась на сто восемьдесят градусов, едва не заставив следующего за ней мужчину врезаться челюстью в ее лоб.       — Может мы совершаем ошибку? — вырвалось у нее и Сакура обняла себя за плечи.       — О чем ты? — он нахмурился.       — Мы с тобой. Я о нас.       Какаши заторможенно втянул носом воздух.       — Ты так считаешь?       — Не я… — ее натренированное годами сознание ниндзя с привычкой внимать каждому движению уловило то, как Какаши едва заметно расслабился. Ему отрадно знать, что в этом вопросе корень ее размышлений берет начало не изнутри самой девушки. Причина где-то снаружи. А значит, ее можно решить. Или устранить.       — Наруто приходил. Нес всякую ересь, что нас осудят, что никто из учениц и сенсеев не строил пар, а ты и вовсе мне в отцы годишься.       Мужчина тяжело вздохнул.       — По правде говоря, с тобой я так расслабляюсь, что не замечаю ничего вокруг. Поэтому… Понятия не имею, когда он нас успел увидеть вместе.       Пока Сакура говорила, Какаши молча взял ее за руку, которой она обнимала себя за плечо и перебирал ее пальцы, медленно гладил её тыльную сторону ладони.       — В общем с его слов, среди гражданских и остальных шиноби тоже ничего хорошего ждать не стоит, раз даже он так реагирует. И возможно он прав… — неуверенно произнесла она, едва ли не вопросительно.       Сакура перевела взгляд с их рук на лицо Какаши и нахмурилась.       — Так и будешь молчать? Речь ведь о том, что ты в глазах родителей, детей которых они будут собираться отдавать в академию, будешь выглядеть педофилом и не внушать доверия к остальным учителям.       Какаши молча возвел глаза к потолку и снова тяжело вздохнул.       — Наруто сначала говорит, потом думает. Поэтому не стоит воспринимать его слова всерьез.       — И… все? Это все, что ты скажешь? Тебе все равно?       — Да.       Сакура едва не задохнулась от возмущения, но мужчина поймал её не успевшие вылететь дальнейшие слова изо рта.       — Сакура, я уже говорил тебе: я давно не мальчик и привык проблемы решать, а не переживать о них. Меня действительно не интересует мнение посторонних людей о нашей личной жизни.       Сакура задумчиво свела брови к переносице, пока он в молчаливой паузе прикоснулся губами к её руке, переваривая услышанное.       — Никакой реальной проблемы пока не существует. Есть только переживания о перспективе. Это так призрачно и не должно нас заставлять сходить с ума уже сейчас.       — Я не схожу с у…       — Что же до Наруто, то его реакция мне понятна, хотя он и преувеличивает. И сейчас я тебе расскажу, как все есть и будет на самом деле.       Он щелкнул её по носу и улыбнулся.       — Наруто будет орать громче всех только первые пару тройку дней, потому что мы для него близкие и любимые люди. Это свойственно ему — переживать о тех, кто ему дорог и защищать любыми путями. И наша личная жизнь будет, скорее всего, неинтересна абсолютному большинству населения — как раз потому что мы им посторонние и чужие люди. Возможно, бабки посудачат у подъездов на лавочках, но не более. И тем не менее, чтобы не подвергать нашу с тобой репутацию даже возможной критике, я все сделаю правильно. И, когда придёт время, ты первая узнаешь: что и как мы с тобой предпримем.       По лицу Сакуры он увидел, что она еще не убедилась в его словах.       — Тебя правда так беспокоит то, что еще не случилось?        — Нет, но оно может ведь…        — И это тоже не факт.       Сакура чувствала,  что Какаши играет с ней, но ей не хотелось противиться его силе убеждения.       За время правления дипломатические навыки Какаши гораздо улучшились и он точно умел разворачивать диалог в нужную сторону. Сакура чувствовала это, но все же намеренно позволила себе оказаться под влиянием этого умения.       Если где-то Какаши и врал, то Сакура этого не заметила, доверившись ему целиком. Частично Какаши был согласен с тем, что преподнес ей Наруто, но теперь сила чувств к Сакуре перевешивала всё. Хатаке не отступит и, если ситуация станет невыносимо критической, у них всегда есть вариант, к которому Какаши не хотел бы прибегать, но к которому тоже готов: покинуть Коноху и страну Огня вовсе.       Сбережений Какаши, отложенных с зарплаты Хокаге, им двоим и даже возможным детям хватит на дом и расходы до конца жизни. Не на широкую ногу, но достойный уровень это обеспечит. А зная Сакуру, Какаши уверен: что бы ни произошло, она не станет сидеть без дела даже с неограниченным запасом денег.       Однако, невзирая на этот отчаянный вариант, Какаши не рассматривал его одним из основных ни в коем случае. Они оба слишком дорожат своей деревней, друзьями и воспоминаниями, чтобы так просто взять и бесследно исчезнуть за пределами родины. Наверное, это одна из ряда причин, почему Сакура вернулась в домой после попытки уйти с Саске. Он привык жить вне деревни с совсем юного возраста. Сакура же обустроила свой быт, свою жизнь и отношения с окружающими так, будто в ее судьбе вовсе не предполагался уход на многие годы, если не навсегда. Какаши не подвергнет ее такому исходу без серьезных причин.       Какаши глядел в ее глаза, разделяя ее сомнения, чувства, любовь. Они рискуют каждый день, но риск того стоит. Он прикоснулся руками к ее челюсти и увлек в поцелуй. Сакура с готовностью ответила, вставая на носочки, принимая и ставя вместе с ним эту точку в разговоре. Они никуда друг от друга уже не денутся.       Она не заметила, как они оказались на втором этаже. Не заметила она и то, как они переместились на его постель, попутно скинув с себя обувь где-то по пути и сбрасывая верхнюю одежду. Какаши не ждал от этого дня, плавно перетекшего в вечер, чего-то конкретного. Отчего-то в нем сидело знание и необъяснимая твердая уверенность: он будет у Сакуры всегда, а она — у него. У них вдвоем есть всё время мира и целая жизнь впереди. Какаши никогда и никуда не торопился и сегодняшний день не исключение. Он не желал торопить Сакуру, подталкивая ее к новому этапу в их отношениях и желал лишь наслаждаться происходящим здесь и сейчас. Всё придет со временем и ему приносило удовольствие даже то, что между ними еще нет близости: Сакура заставляла его чувствовать себя снова мальчишкой, подростком, который ухаживает за ровесницей, тайно целует ее, когда не видят родители и побаивается момента знакомства с родителями девушки.       Но ему давно не семнадцать, а отец, как и мать девушки, давно мертвы. Он старше избранницы на четырнадцать лет и, глядя сверху вниз, в ее доверчивые глаза, которые становились даже немного наивными рядом с ним, он понимал: как сильно он ее любит.       Какаши приостановился на мгновение, отрываясь от ее губ. Он чувствовал, как она приобнимает его талию ногами, а ее ладони плавно путешествуют по его спине и бокам. Он провел ладонью по ее щеке и пальцем обогнул скулу, любуясь ее красотой: румянец бледной кожи, приоткрытый рот от учащенного дыхания, блеск ее глаз и поднятые вверх брови от непривычной для нее ситуации.       Ладонь мужчины двинулась дальше: Какаши провел пальцами по ее шее, чувствуя ее бешеный пульс, обогнул выпирающую ключицу, огладил чувствительную грудь, отчего с губ Сакуры сорвался прерывистый вздох. Неосознанно спина Сакуры выгнулась навстречу за его ускользающей ладонью. Следом руки описали ее талию и Какаши соприкоснулся своим пахом к ее сквозь одежду, одновременно целуя.       Сакура тихо простонала в его губы, неспособная выразить иначе свое удовольствие от сенсорных ощущений. Ее пронизывало то же, что и на поляне: низ живота немного ныл и это чувство было приятным. Сакура доверяла Какаши как себе и даже больше. Она всегда верила: он знает, что делает. И сейчас, что бы он ни сделал — она будет согласна с тем, что он предложит ей.       Он не знал, каково Сакуре, но ему становилось жарко. Какаши оторвался, возвысился над ней и снял с себя черную водолазку, оставшись в черных джинсах. Сколько бы времени ни прошло — Сакура всегда будет замирать в секундном восторге от красоты тела этого мужчины. Безрукавка улетела в неизвестном направлении, а через секунду Какаши вновь навис, обнимая и целуя ее везде, где только мог. Теплые ладони вернулись к разгоряченной коже Хатаке.        Она принимала ласки, но совершенно не понимала, что делать ей. Как и у любой девушки в подобной ситуации, у нее в голове звенела неловкая пустота: что ей делать? Гладить его по спине? Она только и делала, что занималась этим последние минуты. Стянуть с него штаны? А разве он не должен сделать это самостоятельно? Начать раздеваться самой или предоставить инициативу ему? Ей отчаянно нравилось происходящее, но в то же время она не понимала, что делать ей. Решила обозначить:       — Я хочу тебя.       — Вижу, — сквозь поцелуй он усмехнулся, отчего его ресницы подрагивали, а на губах была плутоватая улыбка.       Сакура уперлась ладонями в его грудь, отодвигая от себя.       — Нет, ты не понял… — её сильное смущение не давало возможности говорить спокойно. — Я хочу тебя.       Какаши прикрыл глаза и кивнул.              На самом деле, он понял с первого раза, но дал ей возможность выразить намерение самостоятельно.       И всё же он не предполагал, что невинно начавшийся день, плавно перетечет в горячую ночь. Он не желал быть рыцарем из женских романов и всё же, после их первой и последней попытки провести ночь именно так, у него было теперь иное представление о том, как должен пройти первый раз для Сакуры. И знать ей об этом сейчас необязательно, чтобы не расстраивать.       Ее ладони скользнули вниз к своим бедрами и принялись расстегивать джинсы.       — Позволь мне.       Какаши освободил Сакуру от одежды: сначала от джинс, затем от майки. Она осталась в одном нижнем белье и Какаши был вынужден отметить в который раз: невзирая на непорочность Сакуры, она была из тех девушек, что любит носить красивое белье, даже если его никто не видит. Он чуть отстранился, чтобы разглядеть женское тело.       — «Изумительно».       Какаши не скрывал своего изучающего и восхищенного взгляда. Пусть она видит и знает, какое впечатление производит на этого мужчину. Она покорила его, завладела сердцем, душой и телом. Он готов положить мир к ее ногам, если это сделает ее счастливее рядом с ним. Какаши никогда не смел мечтать о подобных мгновениях с ней и потому совершенно не желал совершить оплошность, в чем бы она ни заключалась. Он чувствовал себя идущим по канату над пропастью, стараясь сохранять равновесие. Баланс между тем, чтобы не переборщить со страстью и не отпугнуть неискушенную девушку.       Сакура заволновалась под его голодным взглядом, думая, что с ней что-то не так и, ведомая стеснением, подтянулась к его лицу, привстав с подушки. Так она желала завладеть его взглядом, чтобы он перестал поедать ее глазами. Сакура не подозревала, как она красива и как влияет на Какаши. Раньше ей казалось, что его глаза не могут быть чернее знаменитого пламени Учиха — Аматерасу — но разгорающийся шторм страсти доказывал ей обратное. Его глаза резко контрастировали со светлой кожей лица, отчего он создавал впечатление хищника. Голодного хищника. Он ниндзя. Он охотник. И он мужчина. Но и Сакура вовсе не добыча — Какаши лучше прочих был осведомлен об этом, будучи тем, кто взращивал в ней инстинкты убийцы и воспитал первоклассного шиноби. Но в стенах спальни эти роли отпадали, как о-ёрой самураев. Остались лишь двое людей с отголосками укоренившихся в них черт характера от природы их призвания. И когда пройдет время, Какаши уверен, Сакура будет смотреть на него так же: голодным уверенным взглядом.       — С твоей стороны нечестно пытаться скрыть от меня такую красоту.       Естественно, он догадался о цели ее приближения к его лицу. Одновременно с этим его руки сомкнулись у нее за спиной и через мгновение ее бюстгальтер повис на ее плечах, отчего Сакура инстинктивно прижала чаши лифа к груди, чтобы они не спали совсем. Какаши наклонил корпус вперед, вынуждая Сакуру вернуться обратно в лежачее положение. Она поддалась, а вместе с тем Какаши спустился ниже и, целуя ее в шею, а затем в ложбинку между грудей, поймал зубами бретельку лифа и потянул, пристально глядя в ее глаза.       Ее взгляд устремился в потолок, а рука приблизилась к лицу. Согнутый палец оказался закушен, а в голове вертелось недоумение: она недвусмысленно дала понять Какаши, что она готова, а сама оказалась застигнута врасплох, оказавшись лишь без лифчика. Две бусины в окружении ореол нежно-розового цвета начали стремительно твердеть. Но прежде, чем это произошло, рот Какаши накрыл левую грудь Сакуры, отчего она вскрикнула и, в попытке свести ноги, крепче обняла торс мужчины.       Возбужденные и чувствительные к прикосновениям соски отзывались болезненным удовольствием на действия Какаши, не прекращающиеся ни на мгновение: его губы, язык и зубы умело воздействовали на девушку, бесстыдно провоцировали ее на неприличные вздохи и полустоны. Сакура старалась сдерживать себя, но обстоятельства не позволяли взять тело и реакции на происходящее под полный контроль даже ей. Было ли что-то в этой жизни, что Какаши не удавалось? Сакура сомневалась теперь абсолютно. Одновременно с этим на нее обрушилось совершенно незнакомое ей ощущение: мужская ладонь накрыла ее лобок и два пальца скользнули чуть ниже, касаясь Сакуру в самом интимном месте, но через ткань ее белья. Пальцы невесомо и без нажима дарили ей ощущение поглаживания и присутствия.       Какаши прекратил сладостную пытку и напоследок едва ли не развязно облизнул ее сосок и поднял взгляд на Сакуру. Ее сердце пропустило удар. Еще недавно она впервые открыла для себя одну из самых больших загадок в ее жизни: само лицо Шестого, а теперь она познавала самые разные оттенки его настроения. И влечение, интимное желание, идеально вписывались в черты лица Хатаке Какаши. Её сердцу было суждено пропустить еще не один удар, когда горячие поцелуи его губ начали постепенно спускаться вниз, на неизведанную территорию.       Сакура отвела взгляд, чтобы не смущать себя и постаралась сделать глубокий вздох в попытке успокоить тело. Она потерялась в ощущениях: прикосновения его рук были везде и одаривали ее лаской. Спускаясь ниже, затрагивая пальцами внутреннюю сторону ее бедер, он почувствовал дрожь в ее мышцах. И если девушка совсем забылась в происходящем, то Какаши не давал себе расслабиться вовсе: он отслеживал ее реакцию на происходящее и контролировал ситуацию. Он был вынужден думать сразу за них двоих. Сакура вздрогнула и ее тело на мгновение застыло, когда пальцы Какаши теперь оттянули край ее нижнего белья по бокам. Она едва заметно отодвинулась назад, скорее инстинктивно, нежели сознательно, но цепкий ум и взгляд Какаши обратили на это внимание.       Сакура приложила усилия и сделала лицо расслабленным, непринужденным, но взгляд остался растерянным. И, встретив его успокаивающую улыбку, обещающую ей всеобъемлющее понимание и успокоение, она приподняла бедра и позволила снять с нее нижнее белье. Миг — и она осталась совершенно нагая. Сбылась его, он не побоялся бы сказать это слово — мечта: любимая девушка нагая, в его постели, с раскинутыми по подушке волосами, возбужденная и счастливая.       Какаши прижался щекой к ее подрагивающему животу и дал ей пару мгновений, чтобы она взяла себя в руки и прошла через короткий миг смущения собственной наготы. Какаши подумал, что слова в этой чудной интимной обстановке пока не требуются, а пристально смотреть ей в глаза в этот момент — смутить ее сильнее, чем нужно. В его спальне двое людей общались лишь чувствами и прикосновениями. Их глаза говорили друг другу больше, чем был способен выразить язык, на котором они говорили. И Какаши был искренне счастлив от одного осознания: их души соединились раньше, чем тела — он в этом уверен. А Сакуре не требовалось словесно подтверждать это. Она была такого же мнения. Невзирая на высокий интеллект Харуно, вряд ли она в полной мере осознавала, что сделала для Какаши, когда доверилась ему. Он всегда будет нежно лелеять в своей душе это чувство.       Губы Какаши прикоснулись к солнечному сплетению Сакуры. Хатаке поклонялся ей ртом, губами, осторожным прикосновением зубов. Поклонялся неспешно, воздавая должное каждому уголку тела своей возлюбленной. Его осторожные поцелуи медленно плыли ниже, минуя талию, мягкий животик чуть ниже пупка, как у любой девушки , пока не достигли главного.       — Мне еще никто… — Сакура замолчала, сконфуженная своим признанием. Слова были произнесены быстрее, чем она успела осознать неважность озвученного. Естественно, Какаши знал об этом, но сказанное вырвалось само собой, будто она желала заполнить тишину чем-то, что позволит отвлечь Хатаке.       Какаши лишь кивнул, понимая ее взволнованное состояние. Открыться и довериться мужчине… это требует немало усилий над собой. Даже если этот мужчина знает ее много лет и всегда демонстрировал принятие и поддержку. В жизни каждой девушки и женщины этот момент проживается остро, ярко. Запоминается навсегда.       — Дорогая, а теперь, пожалуйста, раздвинь ноги.       Не без опаски и настороженного взгляда Сакура раздвинула ноги. В черных глазах Какаши по-прежнему не было ничего, кроме восторга. Улыбаясь, он слегка дотронулся пальцем до больших половых губ. Харуно застонала.       Сначала в его ласках участвовал только один палец, затем два. Они легко массировали ей большие губы, затем, намного осторожнее, малые. При этом он не сводил с девушки глаз. Когда его согнутый палец дотронулся до ее клитора, дыхание Сакуры участилось. Какаши приник к ее лону и с величайшей осторожностью повторил языком все, что до этого проделали его пальцы. Потом он ласкал ее одновременно языком и пальцами. Это было редчайшим сочетанием, едва ли знакомым большинству мужчин.       Сакура изгибалась всем телом. Умелые прикосновения мужчины подводили Сакуру к чему-то неясному, незнакомому. Ей казалось, что она балансирует на грани и вот-вот на нее обрушится то самое неземное удовольствие. Движения языка подталкивали Сакуру к оргазму, но он не снисходил до нее. Какаши было немного досадно, что ему не удалось довести Сакуру до разрядки, но в первый раз редко кому удается сразу же этого достичь. Невзирая на это, Сакура пребывала в неге от самого процесса и, как медик, предполагала подобный исход. Ее ладони прикоснулись к волосам мужчины и он поднял голову. Сакура притянула его к себе и он успокоил ее нежным поцелуем.       Дыхание Сакуры было поверхностным и быстрым. Она совершенно потерялась в ощущениях, когда отдала всю себя чудным мгновениям. Ее кожу покрыла испарина.       Какаши хотел было лечь рядом, но решил, что попробует еще раз довести Сакуру до того, что требовало ее впечатленное ласками тело. Он дал ее нервным окончаниям некоторое время, чтобы немного остыть, а затем вновь привлек Сакуру к череде получаемого удовольствия и внимания к ее желаниям. Это подействовало: отвыкшее от прикосновений за время паузы лоно девушки отозвалось большей восприимчивостью и она вскрикнула. Ощущения от действий умелого языка и пальцев стали ярче, интенсивнее. Они вынудили девушку наконец задрожать и попытаться свести ноги. Ее одолел первый оргазм. Сакура рвано застонала, сотрясаемая волной сокращений ее тела. Он, приобнимая ее бедро, что касалось его щеки, на которое он прилег, смотрел на пьяно улыбающуюся любимую. Он провел пальцами по внутренней стороне ее бедра и поднялся.        Какаши прилег рядом, внутренне довольный тем, что она кончила, и вытянул руку, приглашая ее лечь поудобнее. Розовая макушка расположилась на сгибе его плеча и, не в силах что-либо вымолвить, ее пальцы принялись гладить и вырисовывать узоры на медленно вздымающейся груди Какаши. Он видел ее расфокусированный и даже едва потерянный взгляд. Мужчина умиротворенно массировал макушку Сакуры, чувствуя, что она медленно, но верно стала приближаться ко сну. Она пыталась сопротивляться расслаблению, что накатило на нее после напряжения всем телом, но долго держать глаза открытыми, а разум в сознании ей не удалось — Сакура действительно устала от интенсивности произошедшего.       — «Это же и к лучшему».       Он медленно поднял голову, чтобы не потревожить ее и взглянул на закрытые глаза. Ее дыхание выровнялось, превратилось в размеренное. Эмоциональные потрясения отнимают много сил, а впечатлительная Сакура явно испытала сегодня множество переживаний. Ее тело вздрогнуло, как это часто бывает у засыпающих людей и Какаши точно убедился — спит.       Улыбка не сходила с его губ еще долгое время, пока Какаши смотрел в потолок и размышлял о произошедшем и, в конце концов, уснул следом за Харуно.

***

      Какаши неторопливо проснулся и первое, что он увидел, пустую сторону кровати. Из-за штор прямо в лицо ему светило яркое солнце, отчего он недовольно нахмурился и зарылся головой под одеяло. Он слышал, что Сакура орудовала на кухне на первом этаже и иногда топала по полу, будто в недовольстве уходила с места на место.       Мужчина поднялся и, не утруждаясь поиском нижней части одежды, беззаботно спустился на кухню в одних только боксерах. Он сонливо подтянулся и, задрав руки вверх к лестничному пролету, остановился на последних ступеньках, растягивая спину. Он увидел Сакуру — напряженную, с угловатыми и взвинченными движениями.       — Доброе утро.       Она взрогнула, тихо ответила, не оборачиваясь.       — Привет.       Мужчина нахмурился и, тихо приблизившись, накрыл ее плечи ладонями. Сакура снова вздрогнула, не услышавшая его бесшумной поступи и не ожидавшая скорого прикосновения к себе. Он медленно, но настойчиво развернул ее к себе, заставляя отложить в сторону готовые гренки.       Губа закушена, глаза грустные, брови печальные.       — Что случилось?       — Какаши… ты… не хочешь меня? — по интонации ее голоса ему показалось, что она готова вот-вот расплакаться.       — Что заставило тебя так думать? — он озадаченно нахмурился.       — Вот! — воскликнула она, взмахнув ладонью. — Ты не отрицаешь этого! — в глазах уже блестели слезинки.       — Нет, я пытаюсь понять откуда именно такие мысли и почему тебе вообще это пришло в голову?       — Потому что каждый раз между нами прелюдия и ласки не заканчиваются… — она запнулась. — Главным… Ты останавливаешь меня и останавливаешься сам, будто что-то мешает! Это потому что я девственница? Ты боишься крови или что-то в этом роде? Тебе будет противно в этот момент? Скажи и я сама покончу с этим недоразумением! И мы сделае…       Глаза Какаши полезли из орбит и Сакура сама отпрянула, увидев какой эффект произвела гневной тирадой оскорбленной девушки.       Какаши закрыл глаза и покачал головой. Нахмурился и запустил пальцы в волосы, взъерошивая их.       — Прости… Я не должен бы…       — Ты серьёзно? Сейчас ты скажешь, что не готов к серьезным отношениям? Поэтому ты меня не трогаешь, да? Не хочешь разрушить последнюю преграду между нами и если мы расстанемся сейчас, то я возненавижу тебя меньше, чем если бы это произошло?       Какаши приблизился к ней в одно мгновение и заглушил поток иррациональных эмоций и страха одним поцелуем. Не жестким, не подчиняющим. Но уверенным и смелым. Он увлек ее и смял дальнейшие возмущения своими губами. Одновременно с тем он усадил ее на столешницу гарнитура, удобно расположившись между ее ног. На Сакуре была одна только его майка, что задралась от движений мужчины и девушка попыталась натянуть ее ниже, чтобы прикрыться.       — Пре-кра-ти, — по слогам он выделил слово. — Иначе я овладею тобой прямо здесь и сейчас, на этом чертовом столе на кухне, — его ладони подтянули ее ближе, подталкивая к себе и Сакура телом почувствовала, что он не шутит, когда говорит, как хочет ее.       Сакура опустила растерянный взгляд с его губ на грудь и ключицы, что часто вздымалась и прикасалась к ее груди и животу.       — Я сдерживал себя каждый раз буквально из последних сил, чтобы неосторожным прикосновением или действием не напугать тебя, не оттолкнуть. Не потерять в конце-концов! Моя вина, что я так затянул с этим моментом, уж извини, — Какаши огрызнулся, но сказанного не воротишь и грустное лицо Сакуры стало наглядным зеркалом на его секундную грубость. Хатаке умел быстро вернуть контроль и взять себя в руки. Эта ситуация не исключение. Его ладони обхватили ее щеки, а большие пальцы огладили скулы. Сакура едва заметно улыбнулась, ведь Какаши всегда так делает, когда прикасается к ее лицу. Она находила это милым и всегда успокаивающим жестом. — Ты хочешь дать понять, что готова, Сакура, я видел каждый раз, что ты хочешь продолжения. Твое тело хотело — это естественно. Однако я отчетливо видел по твоим глазам, что еще не время.       Какаши склонился чуть ближе и потерся кончиком своего носа о ее и отстранился, глядя так же в глаза.       — Дорогая, поверь, я не хотел тебя этим обидеть или тем более дать понять, что я тебя не хочу. Наоборот: хочу, очень хочу.       — Тогда почему… — щеки в его ладонях надулись.       — Потому что ты, — он прикоснулся к ее лбу. — Вот здесь еще была не готова. Когда я пробовал… разные прикосновения и поцелуи… в твоих глазах отражались не неуверенность или застенчивость, а страх. Ты как никто другой лучше знаешь, что я читаю людей, как открытые книги. И мне доподлинно было известно, что ты испытывала страх. И я понимал: пока рано. Я не акцентировал на этих мгновениях внимание, чтобы не смущать тебя сильнее, чем ты уже была смущена, — Какаши перемнулся с одной ноги на другую и заправил ее волосы за ухо. — Девочка моя, для меня этот опыт тоже в новинку и я не хотел всё испортить, но видимо уже испортил, — невесело усмехнулся он и приложил указательный палец к ее губам. — Я не хотел заставлять тебя переступать через свои смущения и страхи. Они уйдут со временем, поверь. Но не сами собой, а благодаря нашим стараниям.       — Каким стараниям? — грустно осведомилась она. — Мы ведь почти ничего не делаем в этом плане.       — О, в самом деле? — снисходительно улыбнулся он, лишний раз убеждаясь, как он оказался прав.       — Ну…       — Ты стала смелее отвечать на поцелуи и более того: сама их инициируешь. Твои руки все естественнее и смелее путешествуют по моему телу и ты не стесняешься брать меня за руку, хотя первое время ты нервно вздрагивала даже от держания за руки.       — Переживала, что нас кто-то увидит, — буркнула она. На что он по-отечески улыбнулся:       — Пускай, — затем продолжил: — В тебе остается застенчивость, наверное это уже природная черта характера, но в тебе больше нет одеревенелого страха, когда я раздеваю тебя. А вчера ты была полностью… абсолютно нагая… Я видел и делал с тобой разные непристойные вещи и ты…       — Всё-всё! Хорошо, я поняла!       — Поэтому будь уверена, — он поцеловал ее ладонь и зажал между своими двумя. — Я хочу тебя и не сомневайся. Я лишь желал приучить тебя к чувственности постепенно, шаг за шагом. Чтобы ты не застыла в ужасе, если бы всего этого не было вовсе. И никакая кровь и девственность не способны оттолкнуть меня от тебя. Я с большим уважением отношусь к тебе и эта особенность — явно не то, что способно меня заставить отказаться от тебя. А про расставание и думать забудь, — он подмигнул. И, заглянув за ее плечо, облизнулся: — Очень вкусно выглядит.       Сакура знала, что он говорит про еще не остывшие гренки, но в контексте произошедшего разговора его фраза прозвучала двусмысленно. Да, Какаши умел говорить и вести себя неоднозначно.       — И кстати, на выходных мы должны съездить в страну Снега. Это будет наш с тобой небольшой отпуск. Я уже взял отгулы. Меня заменят Наруто и Шикамару. О твоем графике я тоже позаботился, так что… Готовься к поездке, — он заправил за ухо ее волосы. — Только мы вдвоем.