La Vita Nuova

***

       На зеленой траве рядом с деревом, обладающим пышной кроной, был расстелен фиолетовый плед. На его уголке была плетеная корзинка с бутербродами, фруктами и двумя термосами. Начало весны в стране Огня всегда тёплое и солнечное. Какаши перебирал пальцами длинные розовые локоны и заплетал их в пышную косу, то и дело касаясь пальцами шеи и плеч Сакуры. Она не задумывалась: откуда он научился заплетать косы, ведь у любого ниндзя должна быть хорошо развита мелкая моторика. Остальное — дело фантазии.        Глаза Харуно были закрыты — она наслаждалась происходящим, ощущениями и подходящим к вечеру чудным днем, подставляя лицо под тёплые лучи закатного солнца. В уме она перебирала варианты развития диалога на тему клиники, чтобы предложить свои идеи, но всё, что приходило ей на ум, быстро ускользало с языка.        — Я думаю над открытием своей клиники.       Какаши закончил с косой и завязал кончик волос резинкой, сел напротив и принялся слушать.        — Так.        — Я долгое время тщательно изучала разного рода литературу и обдумывала, как это все будет выглядеть. В послевоенное время множество детей осталось без родителей и с большим количеством серьезных проблем в связи с этим. А нынешние малыши — это наше будущее, о котором необходимо должным образом позаботиться. Возможно, таким образом мы предотвратим развязывание новых войн, а будущие поколения будут взрастать менее травмированными людьми.        Какаши молча кивнул.       — Наруто подтолкнул к этой мысли?       Сакура округлила глаза и поняла, что сознательно не думала о своем друге, но…       — Нет, но я только что осознала, что его опыт повлиял на мою решимость…        — Где она будет располагаться?        — Её нужно будет строить... — с толикой неуверенности ответила она, заранее остерегаясь, что Хокаге отметет её план, не дослушав. Он дал понять, что слушает дальше и она продолжила: — Я подумала, что для строительства можно привлечь людей из Ивы. После войны отношения со страной налаживаются и сейчас благоприятное время, чтобы воспользоваться их услугами.        Какаши опустил взгляд на плед и побарабанил указательным пальцем по своим губам, держа ладонь на подбородке. Он начал обдумывать новую информацию в перспективе на годы.        — Как ты видишь её финансирование и существование?        — Так же, как и главная больница Конохи. Если клиника откроется, то потребуется набирать персонал. Можно приглашать специалистов из разных стран и деревень, не только из нашей. И... у меня появилась немного странная идея, но мне кажется, что она сработает...        — Какая?        — Я думаю лично обучать сотрудников. Но группами, а не индивидуально, как это практиковала Цунаде-сама. Давать учебные лекции за приемлемую стоимость. Я даже наметила план на преподавание. За счет количества учеников вырученные финансы будут идти на нужды клиники, обучение персонала.        У Сакуры горели глаза, когда она описывала воплощение своего плана. Было видно, что она вовлечена в то, о чем говорит, а предложение развивать медицину в новом направлении было весьма перспективным. И пока у такого работоспособного и сильного человека как Сакура, есть запал и азарт, его нужно использовать и направлять в нужное русло. Цинично, но такова профдеформация человека, что занимает пост правителя Конохи.        — В области психиатрии ещё нет ни одного отделения среди больниц соседних стран. А у нас будет целая клиника! Коноха станет первой в этом направлении.        — У этого есть потенциал. Согласен, о будущем необходимо позаботиться сейчас и не упустить возможность стать первыми в этой области, — подытожил мужчина и подмигнул. — Позже обсудим более детально. Возьмешь свои наработки и придешь на аудиенцию. Назначим для этого отдельный день, я выделю время. Думаю, присутствие Шикамару будет не лишним. Что насчет Хинаты?       — Думаю, тоже.       — Договорились.        Сакура смущенно улыбнулась и в порыве благодарности обняла его. Радоваться было рано, да и нечему ещё, но не поблагодарить за то, что Хокаге уделит внимание её предложению, она не могла.        — И ещё... — она обернулась к своей сумке и положила её на свои колени, не торопясь доставать содержимое. Собираясь с духом предложить столь интимную вещь, она сделала глубокий вдох. Какаши заинтересованно вытянул шею.        — Что там у тебя?        — Я больше не хочу работать с человеческим телом в таких же объёмах, как раньше. И «завершающим аккордом» в своей основной деятельности врача и травматолога и хирурга и кардиолога и разных других специальностей… какие только проблемы людей я не лечила… я хотела создать нечто, что тоже действительно поможет людям после серьёзных травм... — она выудила ту самую мазь в прозрачной баночке, что использовала на себе и покрутила в руках, рассматривая. — Не все люди желают видеть на себе напоминания о тяжелых событиях, приведших к боли и потерям. Я работала над этим последние три года: начала почти сразу, как всё закончилось... Раньше я думала, что повидала достаточно человеческих увечий, но война изменила и это.        Какаши слушал девушку с разливавшимся внутренней гордостью. Вероятно, его чувства отразились на его взгляде на Сакуру, отчего она уточнила:        — Почему ты так смотришь на меня?        Какаши покачал головой, не в силах подобрать верные слова.        — Я горжусь тобой, — он сделал небольшую паузу и покачал головой. — Я очень тобой горжусь. Мои ученики уже превзошли меня... Как я стар, — рассмеявшись, с улыбкой добавил он.        — Вы преувеличиваете мои заслуги, Хокаге-сама, — застенчиво возразила она, придвинувшись ближе. — Думаю, я ещё нескоро смогу превзойти самого Правителя... — улыбнувшись, продолжила она очаровывать Хатаке, что выставил руки вперед, приглашая её сесть ему на колени.        — А то, что я стар, ты не оспорила, — заметил он, обнимая удобно расположившуюся у него девушку.        — В этом есть свои плюсы, — она вздернула бровь. — Зимой тебя можно пускать вперед на гололёде.        — Зачем?        — С тебя будет сыпаться песок и я не упаду, — рассмеявшись, закончила она.        — Ах ты, — он карикатурно надулся. И почувствовал прикосновение девичьей ладони к своей груди. Сквозь тонкую водолазку он ощущал тепло её руки, а она — биение его сердца.        — Какаши, я не просто так заговорила об этом средстве, — она засучила рукав своей майки и продемонстрировала гладкую кожу. Мужчина нахмурился, разглядывая её плечо.        — Здесь был...        — Да, — кивнула она. Тот самый шрам, когда мы с Обито искали Саске.       Какаши рассматривал ее разгладившуюся кожу, где раньше был большой ожог. Он прекрасно помнил любовь Сакуры к безрукавкам, к майкам с короткими рукавами и кофтам с асимметричными вырезами с одним рукавом. Но после того случая с неудачно открытым порталом, Сакура перестала носить былые вещи, переключившись на одежду с кроем, скрывавшим ее руки по локти. А кофты с одним рукавом прикрывали теперь исключительно одну конкретную руку. Ему и не нужно было бы спрашивать: почему она убрала этот шрам, но Сакура заговорила самостоятельно.        — Не хочу видеть, не хочу вспоминать. Не хочу, чтобы мои дети в будущем смотрели на это и спрашивали: как я его получила, из-за кого и почему. Это давно пройденный этап в моей жизни и моё тело не должно быть холстом с этой кляксой о страшных воспоминаниях.        Сакура провела указательным пальцем по его груди в аккурат там, где располагалась одна из линий, оставленных Обито во всю длину туловища Какаши, отчего он немного вздрогнул и недоверчиво склонил голову, чтобы четче взглянуть ей в глаза.       Сакура на мгновение отпрянула, испугавшись, что слишком рано или заносчиво ступила на запретную территорию. По лицу Какаши было сложно сказать в это мгновение: злится он, оскорблен ее намерением стереть его шрам или готов вот-вот рассмеяться… потому что его лицо застыло, а взгляд перемещался по ее глазам с одного на другой.        — Ты хочешь...        — Да. Предложить тебе, — пересиливая свою боязнь увидеть его истинную реакцию, какой бы она ни была, закончила Сакура. — Если вдруг тебе бы хотелось избавиться от этого напоминания о той пережитой боли... Я помогу тебе. Я знаю, ты, как всегда, продолжаешь ходить к мемориалу. Так пусть светлая память об Обито останется увековеченной в том самом памятнике, а не в том шраме, что он оставил на тебе в сражении в тех обстоятельствах в другом изме... — Сакура запнулась на полуслове.       — Хочу.        Какаши обхватил её блуждающую по груди руку и поднес ко рту. Его губы подарили легкий поцелуй тыльной стороне её ладони.        — Да. Я хочу этого.        Торс не является той частью тела, что попадается ему на глаза постоянно, как руки или ноги. В повседневной жизни, когда Какаши занят работой или домашними делами, он не вспоминал целенаправленно, как выглядит его торс и не прокручивал в голове те мгновения, как когда-то был близок к смерти, если бы Обито в неосторожной своей манере полоснул его кунаями на пару сантиметров глубже. Какаши забывал, что на нем красуются следы второй пережитой войны и второй потери друга детства.        Но в те моменты, когда он оставался дома со своим личным грузом наедине, опускал взгляд ниже или смотрел на себя в зеркале ванной — эти шрамы заставляли вспоминать снова и снова.        — Прямо сейчас? — удивилась она, почувствовав его намерения, когда его руки потянулись вниз.        — Да. Для чего же ты тогда достала это? — он выгнул бровь.        — Справедливо, — тише проговорила она, отчего-то не ожидав, что мужчина решит оголить торс прямо на природе.        — А вдруг нас кто-то увидит?        — Поблизости никого нет. Ты волнуешься? — снисходительная улыбка нарисовалась на его лице.       Сакура провела бы еще столько же времени в лаборатории тысячу раз и даже больше, если бы знала, что в награду получит такую реакцию Какаши и увидит новый оттенок мимики сенсея.        — Нет.        — И я нет. Тогда давай, начинай.        Сакура уже сотни раз видела оголенные тела и мужчин и женщин, и это наложило свой отпечаток на её восприятие наготы: у неё выработана выдержка и безразличие к обнаженному туловищу, что воспринимается как объект исследования или починки сломавшихся шестеренок в организме, но не вожделения. Присутствие же Какаши так близко в свою очередь оказывало свое ощутимое влияние и отводило в сторону тот факт, что Сакура врач: её скулы заалели, а с губ не сходила легкая улыбка. От этого конфликта двух интересов: профессиональная бесстрастность и личный интерес к мужчине, Сакура оказалась в замешательстве.        Она наносила мазь пальцами врача, приученными ловить самые тонкие ощущения; гладила рельефную поверхность по диагоналям: от широкой грудной клетки до таза. Телосложение Какаши не было раскачанной грудой мышц, как у Райкаге Эя. Однако плащ Хокаге, его свободные кофты и джонинский жилет в повседневной жизни бессовестно скрывали от взора Харуно всё, на что сейчас она глядела с затаенным удовольствием. Многолетний боевой опыт во всей красе был отражен на бледной коже. И если, к примеру, Сай был сухой и поджарый, то Какаши… тяжелый и крупный. Сакура подумала, что через пару десятков лет, ближе к возрасту Джирайи-сана, у Какаши будет такое же телосложение, как и у Эро-саннина. И всё же она старалась сосредоточиться на своих действиях, но мысли блуждали, как и её взгляд, по телу напротив, что покрылось мурашками.        — Тебе холодно?        — Напротив, — он приблизился к её лицу и провел носом по её щеке, прикрывая глаза. Он едва не заурчал в удовольствии от прикосновений женских рук по его коже. В сумеречной обстановке, где солнце уже почти село, происходящее начинало иметь свой флер настроения, граничащего с интимным. Сакура закончила и убрала мазь в сторону, позволяя мужским рукам окольцевать себя, притягивая к мужчине ближе.        Сакура чувствовала его сексуальный темперамент и стремящийся наружу напор. Сидя на коленях своего учителя, что любит и желает её, она затрепетала. Бабочки в животе щекотали нервы своими крыльями, она почувствовала новое и странное ощущение внизу живота, неподдающееся никаким описаниям, приходящим ей на ум. Головную боль, локализованную в разных частях головы, Сакура могла описать точно и емко; спазм желудка от голода после длинного рабочего дня она могла визуализировать, идеально обозначая на животе где и что беспокоит. Но это ощущение… с ней было впервые. Сакура прикрыла глаза и её ресницы отбросили тень на порядком раскрасневшиеся щеки.        И если Какаши осознает свою сексуальность, умело и дозировано её демонстрирует, то для Сакуры возбуждение в новинку и она не в силах его скрыть.        Он мужчина и он видит, что делает со своей женщиной. И он усугубляет её состояние, когда поцелуй мужских губ оказался не на её щеке, а на шее.        Её голос наполнился неловкостью и дрожью, когда Сакура решила перевести происходящее в шутку.        — Аккуратно, измажешь ведь меня.        — Это не имеет значения, — ответил он просевшим голосом.       Он откинулся назад, падая на спину и утянул за собой девушку. Она вовсе не сопротивлялась, когда оказалась лежа на нем.       Их ждал долгий красивый вечер…

***

      В сумраке полуночи от ствола дерева отделилась тень, заставляя вскочить испугавшуюся белку и броситься прочь с желудем в лапках и издаваемым писком.       Сакура проводила взглядом бедное животное и перевела глаза на ожидающего у ее дома Узумаки. Он сложил руки на груди и расставил ноги на ширине плеч. Девушка не была большим знатоком человеческих эмоций, но даже она видела явное: Наруто напряжен, если даже не зол.       — Привет… — она приподняла ладонь в приветствии и натянула вежливо-отстраненную улыбку. Настроение друга приводило ее в замешательство. Ей показалось, что недовольство Наруто вызвано не чем-то сторонним, чем он пришел с ней поделиться. А именно Сакурой.       — Как погуляли? — он не церемонился.       Сакура сощурила глаза.       — Хорошо.       — Ничего не хочешь сказать?       — Почему ты решил, что должна?       Наруто стукнул по стволу дерева и раздраженно цыкнул.       — Ты считаешь это приемлемым? — выкрикнул он.       — Прекрати, — прошипела она в опасении, что кто-то мог услышать их разговор. Она одернула сумку на ремне, что была перекинута через плечо и шаркнула ногой по земле. — Пойдем в дом и ты уже там зачитаешь гневную тираду.       — Нет. Что я там увижу? Вещи Какаши-сенсея? Он уже обосновался у тебя дома? — он сузил глаза. — Или может ты у него?       — Какого черта… — она нахмурилась и тряхнула головой, поправляя челку.       — Вот именно, Сакура! Какого черта?! — вспылил он.       — Тебя это не касается, — холодно процедила она. Ей было неприятно применять против друга свою способность к демонстративному равнодушию, едва ли не презрению, но Узумаки самостоятельно запустил этот процесс. — Ты переходишь грань.       — Не касается? Не касается?! Сакура, он наш сенсей! — он взмахнул руками в негодовании. — Очнись!       — Я и не сплю!       Этот неприятный разговор принялся выводить Сакуру из душевного равновесия после чудесно проведенного дня с Какаши. Она была близка к тому, чтобы ударить Наруто, да посильнее, чтобы ни одна больница костей его не собрала.       — Для тебя что, пустой звук то, что он наш учитель? Он Хокаге! — Наруто не сдерживал себя в выражении клокочущего осуждения. Его щеки покраснели от гнева, а глаза сверкали непривычным оттенком. Сакура никогда в своей жизни не чувствовала направленную на себя злость и разочарование от своего близкого друга. И потому это ранило ее. — А он куда смотрел?! Дат… Даттебайо!       — Да как у тебя язык повернулся… Говорить такие вещи, Наруто… — выдавила она.       — Как у тебя голова вообще повернулась сделать это!— промолвил он в ответ.       — Ты думаешь, мы этого не понимаем?! Ты правда думаешь, что мы не взвесили все «за» и «против»? Или с кем мне, по-твоему нужно быть? С Саске? С Ли? А с кем он, по-твоему был бы счастлив?! Ты ничего не знаешь, болван!       — «Мы», — грустно усмехнулся он, глядя на землю. И перевел взгляд в ее глаза: — Да с кем угодно, но не друг с другом!       — Ты не имеешь права так…       — Нет, Сакура! Это ты не имеешь права так себя вести. Ты младше него на сколько? На двенадцать лет!       — Четырнадцать, — поправила она.       — Четырнадцать… — с округлившимися глазами взорвался он. — Целых четырнадцать лет! Ему… тридцать четыре что ли?       — Мне же скоро двадцать два. А ему тридцать шесть в этом году.       — Сакура, он тебе почти в отцы годится! — простонал он, запрокидывая голову назад.       — И что?! Что теперь, любви не все возрасты покорны? Что, раз он Хокаге, то ему одна дорога — в монахи и никаких отношений? При чем здесь это вообще?       Сакура упредила готовый сорваться с его губ ответ своими дальнейшими словами, не давая Узумаки вставить слова.       — Да, он был моим учителем. Нашим. Но это давно в прошлом. Он заслуживает счастья не меньше других и он нашел его рядом со мной! Ты действительно не имеешь права так говорить! Что, ему высказать то же самое побоялся бы? — она шмыгнула носом, но держала себя в руках. Наруто не увидит ни ее слез, ни ее истерики.       — Я пришел к тебе, как к другу, пытаясь вразумить! Это немыслимо! Никто из учениц на моей памяти не влюблялся в сенсеев, которых знают с детства!       — Ты несправедлив и жесток со мной. С нами.       — Не говори так! Сакура, пожалуйста, пока не поздно, вам нужно…       — Уходи.       Сакура прикрыла глаза и запустила пальцы в корни волос, стараясь унять разлившееся по телу напряжение.       — Уходи и не возвращайся, Наруто, иначе, клянусь, я что-нибудь сломаю тебе, что ни один Ирьенин не восстановит, даже я.       — Подумай, что ждет вас от гражданских и остального сообщества шиноби, если даже я так реагирую.       — А мне плевать! — прозвучало с надрывом. — Проваливай!       Сакура выкрикнула последние слова, одновременно с тем бросая в его сторону какой-то предмет из кармана. Но Наруто уже отскочил и в два огромных прыжка отдалился от нее на противоположную сторону улицы. Долго он на нее не смотрел и вскоре сорвался прочь, оставляя раненную Харуно наедине с собой.

***

      — Хината! — ворвавшийся в дом Наруто едва не сорвал с петель входную дверь. Он был слишком эмоционально возбужден, чтобы позаботиться о целостности предметов вокруг. Он указал пальцем в сторону своей жены, что непринужденно занималась тем, что пилила ногти, сидя на большом диване их просторной гостиной. Фоном по телевизору шел какой-то сериал на тихой громкости. Хината не использовала основное освещение, а лишь пару светильников с приглушенным мягким светом.       Девушка заинтересованно перевела на него спокойный взгляд и на мгновение Наруто сам осекся: в умиротворенной и даже немного сонной обстановке взбалмошность его появления была неуместной. Даже чужеродной. Ненамного, но градус его возмущений понизился. В конце концов, он не должен такими бурными сценами лишний раз волновать свою беременную жену.       — Ты всё знала! И даже не отрицай этого!       Хината хлопнула глазами два раза, не понимая, что именно Наруто имеет в виду. Она знает много. Осталось выяснить, что именно на этот раз обнаружил ее взвинченный муж.       — Со мной твои фокусы на этот раз не пройдут! — он заметил ее снисходительное выражение лица, зная, что в переговорах о выяснении всех подробностей с женой он проиграет.       — О чем ты? — она мягко улыбнулась и почти подплыла к любимому, грациозно поднимаясь со своего места. Казалось, беременность раскрыла в Хинате дремлющую женственность в полной мере. Наруто проводил взглядом ее фигуру и по привычке, уже неосознанно вытянул руку, чтобы прижать ее к себе и обнять. Для него это привычный и даже обязательный ритуал, когда он встречал Хинату после целого дня.       Он остыл еще на несколько градусов, перенимая спокойствие своей жены. Но Наруто не был бы собой, если бы не был способен закипать вновь при возвращении на волнующие его темы.       — Сакура и Какаши-сенсей!       — Ах, это, — вздохнула она и откинула с плеч волосы, одновременно гладя спину Наруто, пока он ее приобнимал.       Он чуть отодвинул ее от себя, чтобы взглянуть в ее лицо.       — «Ах, это»?!       — Наруто.       — И давно ты в курсе?       — Пойдем, — Хината перевела руку с его спины, минуя предплечья, на ладонь и, ухватившись за нее, повела за собой в сторону обеденной зоны — к высокому столу с барными стульями. Узумаки не сопротивлялся.       Наруто плюхнулся на стул и сложил локти на стол.       — Я до сих пор поверить не могу! — он уронил руку на стол, но тяжесть его ладони прозвучала так, будто он намеренно стукнул по дереву. Хината знала, что это не так и ничего не сказала. Мужчина виновато встретил ее взгляд и ответил, что не хотел так шуметь.       — Почти с самого начала.       — Это когда? — угрюмо отозвался он и хмуро смотрел, как девушка наливает воду в стеклянный бокал для него.       — Примерно со дня рождения Шестого.       Наруто подавился глотком и закашлял.       — Это тогда я только начала замечать. А чувства, знаешь ли, перед своими проявлениями развиваются еще некоторое время, так что…       — У Сакуры скоро день рождения. Они уже почти полгода что ли?!       — Вряд ли мы установим срок их отношений. Да и нужно ли?       Наруто насупился.       — Почему тебя это так задело?       — Потому что... Потому что так нельзя!       — А именно? — она оперлась бедрами о кухонный гарнитур и расставила руки по бокам.       — У них очень большая разница в возрасте, Хината. А учитывая положение Какаши-сенсея, о них будут ходить очень грязные слухи.       — Наруто... Люди всегда будут обсуждать и осуждать то, что им непонятно. То, что они не готовы принять. Тебя тоже много лет общество отвергало...       — Это другое.       — Разве? А по-моему даже ты сейчас демонстрируешь то, как себя повел бы любой другой человек, отказывающийся понимать и принимать происходящее между двумя взрослыми людьми.       — Нет, это действительно другое... Я наговорил таких слов Сакуре, что уже самому от себя тошно. Но не потому что я их осуждаю, нет.       Хината осторожно заглянула ему в глаза, терпеливо ожидая, пока Наруто выразит то, что его беспокоит.       — Потому что они — моя команда. Я знаю их слишком много лет и дорожу, как семьей. Но не каждым отношениям суждено сложиться удачно, понимаешь?        — Понимаю.       — Поэтому если у них вдруг произойдет разлад и они расстанутся, это расколет нашу команду. Не будет больше нашей совместной работы в резиденции и походов в Ичираку или другие места.       Хината выгнула бровь:       — Тебе только это важно?       — Нет… Понимаешь, люди после расставаний болезненно реагируют на новые встречи друг с другом. Я не хочу такого для них... Я люблю их. Я не хочу целиком потерять команду при живом сенсее и напарниках.        — Ох, Наруто. Но давай посмотрим на сложившиеся обстоятельства с другой стороны.       — Давай, — буркнул он.       — Ты уже слишком далеко забежал вперед. Почему ты думаешь, что они обязательно расстанутся и придут к тому, что ты описал?       — Потому что отношения — очень хрупкая вещь.       — Но тебе не кажется, что Хатаке-сама способен сохранить то, чем дорожит? Сакура тоже, я знаю, приложит все усилия, чтобы не разрушить их новообретенную связь.       — Ты смотришь на это слишком оптимистично.       — Нет, я смотрю реалистично. Вполне логично предположить, что до того, как они начали встречаться, в их головах были прокручены тысячи исходов развития событий. И, как ты и говоришь, учитывая разницу в возрасте, их социальное положение и новые чувства, они точно осознанно подошли к вопросу отношений. Они готовы к тому, что последует, когда объявят об отношениях открыто. Можешь не сомневаться.        — Знаешь... — начал он, прокручивая стакан в руках. — Если бы в подобной ситуации оказались любые другие шиноби, я бы никак не осудил их. Каждый заслуживает счастья. И больше всего я желаю этого своим близким. Я жалею, что обидел Сакуру, а я ее обидел — это точно. И я даже согласен, что они действительно подходят друг другу. Они оставят хорошее наследие воспоминаний потомкам и дети будут видеть, как много прошли их родители вместе, прежде чем полюбить. Просто я хотел этими неосторожными словами уберечь от перспективы быть осужденными жителями. Не хочу, чтобы то, чего добилась Сакура, было обесценено положением ее избранника. Ведь все будут говорить, что до повышения дослужилась она не сама. А Какаши-сенсея могут не понять и осудить Даймё. Его назовут педофилом! Это ужасная участь.       Хината молча обошла барную стойку и обняла мужа со спины, скрещивая свои руки на его шее и груди. Она чуть склонилась в сторону, чтобы приблизиться к его лицу и поцеловать в висок.        Она не ошиблась в своем выборе, когда вышла замуж за этого человека с большим и очень добрым сердцем. Каждым словом и каждым поступком ежедневно он доказывал ей это. Как и она ему — в ответ.