thiam lol

      Тео избегает Лиама после того вечера: не пересекается с ним в школе, не появляется на трибунах во время тренировок, прячется любым способом, лишь бы не встречаться с Лиамом, насколько бы трусливо это ни было, потому что взглянуть оборотню в глаза страшно до дрожжи в коленях.       И Лиам сам не ищет с ним встречи.       Это вполне ожидаемо, это не должно значить ничего, не должно причинять Тео такую боль, но ему больно — больнее, чем когда-либо, больнее, чем вырванное сердце из груди, чем аконит в лёгких. Тео кажется, что он впервые понимает, что значит чувствовать боль.       Нужно было остаться, нужно было поговорить, потому что Лиам хотел что-то сказать, может, даже простить, забыть о произошедшем, но Тео боится даже верить в такую возможность, ведь если это не так, то будет лишь больнее.       Тео прекрасно понимает, что бегать вечно не получится, но когда звонит Скотт, химера не принимает звонок сразу — замерев, смотрит на экран, не решаясь ответить, потому что знает, что после этого встречи с Лиамом будет не избежать. — Ты нам нужен, — коротко говорит Скотт. — Через час у Дитона.       Тео давит из себя сухое «да» и сбрасывает звонок, впиваясь когтями в ладони, сгибаясь на водительском кресле, сдерживая рвотный позыв от отвращения к самому себе — к своей трусости.       Содеянного не изменить — Тео знает об этом не понаслышке, но в его силах не дать этому зайти дальше, потому что так нужно, так правильно, так Тео спасёт то, что осталось от него живого, спрятанное под бездушной оболочкой.

***

      Рейкен приезжает слишком рано — в клинике он слышит лишь одно сердцебиение и прекрасно знает, кому оно принадлежит. На негнущихся ногах он идёт к зданию, заставляет себя толкнуть дверь и зайти внутрь.       Лиам, увидев его, вздрагивает, потому что ушёл слишком глубоко в свои мысли, отчего не почувствовал чужое присутствие, и спрыгивает со стола, рвано вздыхая, будто ждал — ждал именно Тео. — Скотт сказал, что я нужен вам, — Рейкен останавливается у противоположной стены, сохраняя максимальное расстояние между ними. — Что случилось на этот раз? — Эм, — Лиам заламывает пальцы за спиной, нервничает, виновато поджимая губы. — Я попросил его соврать тебе... потому что мне нужно было поговорить с тобой. — О чём? — деланно безразлично спрашивает Тео — страх пробирает до костей, смешивается с воздухом, горчит на языке. — Только, пожалуйста, не уходи, — сразу просит Лиам, опрометчиво делая шаг навстречу, отчего Тео непроизвольно дёргается. — О чём таком важном ты хотел поговорить, что заставил Скотта соврать мне? — сухо усмехается Тео. — Это не было ошибкой, — тихо говорит Лиам. — Я хотел этого.       Что-то в Тео ломается окончательно, когда Лиам смотрит на него умоляюще в ожидании ответа. — Я не хотел, — сердце Тео бьётся медленно, размерно, но Лиам слишком долго был рядом, чтобы купиться на это. — Почему ты врёшь? — спрашивает Лиам, сжимая руки в кулаки. — А почему ты решил поговорить об этом только сейчас? — Тео улыбается машинально, складывает руки на груди. — Маленькая бета был занят всю неделю?       Лиам весь сжимается, царапает костяшки пока ещё человеческими ногтями, судорожно ища ответ. — Мне нужно было время... — признаётся он. — И ты пришёл к выводу, что целоваться с убийцей — это прекрасная идея? — с губ Тео срывается яд; Тео умоляет Лиама вырвать сердце Тары из его груди. — Я не об этом... — начинает Лиам, слабо нахмурившись. —Ну так позволь мне избавить тебя от лишней умственной деятельности, — перебивает его Тео, колко ухмыльнувшись, надеясь, что Лиам в ответ на этот плевок ударит его. — Это отвратительная идея. — Тогда зачем ты это сделал? — Лиам не отступает, складывает руки на груди, упрямо поджав губы. — Я, Лиам? — Тео откровенно усмехается. — Ну да, ты же у нас маленькая невинная бета, а я просто зло во плоти! — он пытается довести всё до абсурда, заставить Лиама воспринимать его слова всерьёз. — Это тут при чём? — всё-таки повышает голос Лиам, зло сжимая зубы. — Я тебя поцеловал. Я это сделал, потому что хотел! А ты? Зачем ты, чёрт возьми, ответил мне, если не хотел? Зачем ты сейчас вообще пришёл! Только тупой бы не догадался, что это не повод для того, чтобы мы поговорили! Не хочешь меня видеть — отлично! Тебя тут никто не держит! Чего ты хочешь добиться? — Лиам вонзает один нож за другим аккурат меж рёбер Тео, чтобы достать до его сердца. — Хочешь, чтобы я напомнил тебе о том, что ты монстр? Зачем ты пришёл? — голубая радужка даёт осечку, вспыхивает янтарём. — Что ты, блять, здесь делаешь, если не хочешь, чтобы я тебе помог? — Помог? — голос внезапно сиплый, будто севший; Тео прочищает горло, а Лиам взгляд с него не сводит и уже не видит и намёка на былую лживую усмешку. — Ты делаешь только хуже, — выплёвывает Тео — его глаза блестят золотом в ответ. — Кому ты сделаешь лучше? Себе? Утешишь свою потребность выплеснуть на ком-то свою подростковую влюблённость? Я не твоя Хейден — на мне не прокатит простое «ты мне нравишься», потому что... Лиам, я убийца, ты разве забыл? Почему вообще я? Зачем тебе я? Так хочется разгребать моё дерьмо? Ох, ну да, Скотт привил тебе синдром спасателя, да? Хочешь мне помочь? Так хватит, блять, этого! Хватит смотреть на меня так, будто тебе жаль, что всё это случилось со мной! Не ври мне! — Тео даже не может зацепиться за слова — они просто льются из горла неконтролируемым рвотным позывом, потому что «вот, Лиам, я такой — отвратительный, сломанный, грязный». — Что я сделал? Влюбился, Лиам. Влюбился в тебя — ты это хотел услышать? Хотел потешить своё самолюбие? Отлично! Но что сделал ты? — он почти рычит, сжимает руку на груди, там, где из-под рёбер рвётся израненное сердце. — Ты вырвал его, понимаешь? Ты заставил меня позволить тебе его вырвать! И я ничерта не могу с этим сделать, — крик на грани отчаяния вырывается из его груди.       Злость оплетает лёгкие терновником, царапает плоть, но Тео заставляет себя закрыть рот, потому что Лиам смотрит на него нечитаемым взглядом. И это то, чего Тео добивался, но унять желание извиниться, встав на колени, он не может. — Пошёл ты и Скотт, и весь ваш комплекс Бога, — наконец выплёвывает Тео, обходя Лиама стороной и собираясь уйти, пока ноги ещё держат его. — Почему ты считаешь, что я не могу влюбиться в тебя? — Лиам знает, что словами его не удержать, поэтому цепляется за его предплечье, с силой сжимая ткань кофты. — Убери руку, — голос вновь подводит Тео, это звучит мольбой, а не приказом. — Почему я должен это сделать? Чтобы ты продолжил уничтожать себя за те грехи, которые уже искупил? — злости в словах Лиама нет; он спрашивает тихо, будто теперь испугавшись поранить Тео, но ножи от этих слов лишь входят в плоть медленне, делая больнее. — Пусти, блять, меня! — шипит Тео, дёргая руку на себя.       И Лиам отпускает. — Если я сделал тебе больно, прости, — говорит он ему уже в спину, и Тео готов задохнуться от того, сколько боли и сожалений в чужом голосе.       Это не Лиам ранил Тео — это он ранил Лиама. — Ты будешь жалеть об этом, — давит из себя Тео. — Это я сделал и сделаю тебе больно, — он не оборачивается, в чужие глаза посмотреть страшно. — Мы можем остаться друзьями, — предлагает Лиам. — Ты... дорог мне. Как Мейсон или Скотт.       Лиам снова делает это — вонзает в него самые нежные ножи. — Ты нужен мне, — не дождавшись ответа, говорит Лиам, и его ладони ложатся на чужую напряжённую спину, скользят к груди с позволения Тео, который не смеет отстраниться — не хочет, не может. — Не отвечай, — просит Лиам, коснувшись лбом чужих лопаток, сцепив руки в замке на его груди, — не нужно. Я могу быть просто рядом. Нам необязательно как-то называть это — дружбой или любовью. Я могу просто остаться, — повторяет он, — если ты хочешь.       Ладонь Тео осторожно касается рук Лиама, позволяя им стоять так ещё хотя бы немного, — он хочет этого и не может даже сказать, насколько сильно.