thiam lol

      Иногда Тео кажется, что под его рёбрами никогда и не было сердца — ни его, ни Тары — лишь пустота.       Тео педант — дотошный, как говорит Лиам, закатывая глаза, когда Тео складывает и свои, и вещи Лиама по цветам уголок к уголку — и у него всегда есть план, всегда есть запасной план — наученный горьким опытом, Тео знает, когда нужно отступить — когда стоит бежать, не оглядываясь. Но когда Лиам целует его, мосты сгорают слишком быстро, чтобы даже заметить это в первые мгновения. Тео, кажется, рушится вместе со всеми своими планами — он поддаётся горячим губам на своих и отступать больше некуда, бежать бесполезно, прятаться не удаётся даже от себя, потому что Лиам проникает под кожу своим теплом, выжигает собственное имя на рёбрах Тео, клеймит своим до тёмных пятен перед глазами «люблю».       У Тео не было сердца, он забыл какого это — чувствовать, что в твоей груди бьётся живое; его тело было сломанным механизмом, упорядоченными шестерёнками, которые и приводили всё в движение, симулируя жизнь. — Всё в порядке? — пощёчина для Тео.       Лиам не может слышать, с каким оглушительным хрустом внутри Тео рушится всё, сгорая до тла. — Да, — Тео натягивает улыбку на лицо, в привычной манере насмешливо приподнимая брови: — Просто думал, умеешь ли ты целоваться по-взрослому, маленькая бета.       Каждое прикосновение Лиама — ожог, но боль от них болезненно желанная настолько, что Тео в безмолвии умоляет сжечь себя, не оставить ничего. — Готов поспорить, что у меня опыта побольше, чем у тебя, — усмехается в ответ Лиам. — Ты правда так в этом уверен? — что-то в груди неприятно колет от воспоминаний о Хейден, которая дополняла Лиама, а не тащила на дно, уничтожая себя, а заодно и Лиама, как это делает Тео.       У Тео плотная оболочка, шипы и иглы, торчащие во все стороны так, что к нему не подобраться, но Лиам пробирается сквозь этот терновник, царапает руки о засохшие ветки, на которых цветы никогда не росли, — Лиам будто видит Тео насквозь, не торопит, смотрит на него и не верит его лживой уверенности.       Тео не понимает, что творит.       Поцелуев становится мало, становится мало и коротких прикосновений, поэтому Лиам, не отводя взгляд от глаз Тео, будто спрашивая разрешения, ладонью скользит под его футболку, задирая её выше.       И сначала Тео позволяет ему — задержав дыхание, чувствует, как отзывается на касания Лиама всё его тело, пока чужая ладонь не поднимается слишком высоко, оставляя очередной ожог на будто ещё не сросшихся рёбрах, там, где должно быть сердце.       Лиам целует его родинку, касается губами его губ, смазанно задерживается на щеке, манит за собой — топит его, не осознавая этого, как и Тео не признаёт себе, что это он сам привязал себя к камню и бросился в море, позволив лёгким наполнится водой, отчего воздух теперь кажется ядовитым газом, отравленным собственным страхом. Лиам тянет его со дна, но Тео не даётся, потому что вскрыть свои старые раны слишком больно и страшно.       Лиам не успевает понять, как оказывается опрокинут на спину, — Тео перехватывает его запястья, отводя как можно дальше от своей груди, вдавливая их в простыни. И Лиам открытый для него, будто перед Тео ему скрывать нечего: он показывает шею, позволяет снять с себя футболку, касаться везде, оставлять следы на его коже. — Чёрт, — Лиам будто и не на постели лежит, а разложен на операционном столе, где его можно изучить до мельчайших деталей. — Кажется, кто-то приехал, — он рвано выдыхает в губы Тео, нехотя, тяжело отстраняясь.       От привычной, почти прозрачной голубизны остаются лишь потемневшие проблески здравого смысла узким ободом вокруг, кажется, жидких, дрожащих зрачков.       Тео не слышит никого, пока не пытается прислушаться, потому что он слишком очарован Лиамом, чтобы сконцентрироваться на чём-то постороннем, — он одержим им, уязвим рядом с ним и знает об этом, но ничего не делает, чтобы остановить себя.       Перед Лиамом Тео безоружен, и это пугает его до дрожи в коленях.       Дальше поцелуев они не заходят — Лиам не требует большего, даже если хочет, а Тео лелеет надежду, что всё так и останется, что ему не придётся всплывать на поверхность, чтобы сделать этот болезненный первый вдох, обжечь лёгкие воздухом. Но Лиам не слепой: он видит его страх, расползшийся кракелюром по маске Тео, и начинает осторожничать ещё больше, что делает только больнее.       Теперь Лиам смотрит на него с намертво въевшимся в голубую радужку вопросом, постоянно спрашивая разрешения на поцелуй, прикосновение, будто Тео могут быть они противны. И это хуже любого удара. — Лиам, — севшим голосом зовёт его Тео, ловит его ладони в свои, поглаживая тёплую кожу, — прости, что я... — он жмурится, шумно вздохнув и крепче сжав его руки.       Либо Тео заставит себя всплыть, либо он утащит Лиама на дно, и плевать, насколько болезненным будет этот вдох, — Тео сделает это. — Прости, что я... такой, — в груди всё сдавливает до хруста, кровь растекается по телу пожаром, и Тео кажется, что ему никогда не было так страшно. — Прости, что я не могу ответить так, как это тебе нужно, — язык предательски немеет, деревянный каркас изголовья кровати внезапно начинает давить на лопатки Тео сильнее, а виски пульсируют глухой болью. — Ты... самое светлое и нужное мне, что случалось со мной. Я просто так боюсь потерять тебя, что... Мне просто страшно... — он сглатывает, закрывает глаза ладонью, стыдливо отворачиваясь в сторону, но Лиам прижимает его к себе, тянет ближе, позволяя спрятать лицо на своей груди, обнять. — Я знаю, — тихо отзывается Лиам, перебирая его волосы. — Я знаю, Тео. Всё в порядке.       Тео растворяется в его прикосновениях, годами выстраиваемая стена даёт трещину — Тео чувствует, как захлёбывается страхом в перемешку с облегчением, и только Лиам не даёт ему вновь быть утянутым на дно. А дышать по-прежнему непривычно — даже спустя недели Тео будто заставляет себя делает каждый вдох, боясь, что вот-вот и разучится, забудет, как это. — Она вырвала его, — прислонившись к стене, Тео запрокидывает голову, прикрывая глаза. — ...она вырвала его раз за разом, ломая мне рёбра. Я до сих пор чувствую её прикосновения, — его руки мелко дрожат от нахлынувших воспоминаний, — будто... будто её ладонь всё ещё сжимает сердце, которое я украл у неё. — Эй-эй-эй, — Лиам кладёт ладонь на его щёку, не давая Тео остаться с этой паникой один на один; он садится на его колени, оказываясь в миллиметрах от Тео, обжигая его своим теплом. — Всё закончилось, — он легко гладит его щёки, заглядывая в зелёные глаза. — Она тебя больше не тронет, — Лиам обещает ему, прижимаясь своим лбом к его, задевая кончиком носа его нос и без слов заставляя Тео дышать вместе с ним. — То, что там было... в аду... это не Тара. Это не она, — хоть Лиам и не знает точно, что именно там было, как долго Тео пробыл в той тьме на самом деле, он видит, сколько боли Тео тащит оттуда за собой, будто кандалы, которые гремят при каждом движении. — Она бы простила тебя, — шепчет Лиам. — С чего ты... ? — Тео хрипит, и его дыхание вновь сбивается. — С чего ты это взял? — Потому что она любила тебя, — Лиам едва касается его губ, выдыхая прямо в них, ладонями скользя от ключиц к его шее и выше, чтобы пальцами зарыться во взмокшие от паники волосы. — А люди, которые любят, так делают — они прощают и верят в тех, кого любят. Ты не виноват в том, что Врачеватели выбрали тебя.       Тео жмётся ближе в ответ, жаждет физической поддержки, тепла, потому что собственное тело замёрзло, покрывшись льдом изнутри. Он цепляется пальцами за толстовку Лиама, умоляя его остаться, будто Лиам может уйти. — Тише, — Лиам не перестаёт его гладить, шепчет, что всё в порядке, позволяя Тео слушать биение своего сердца, которое бьётся для них двоих и не лжёт ни разу.       Тео засыпает первым, проваливается в беспокойный сон в родных объятиях, ластясь под мягкие руки, пытаясь надышаться Лиамом в страхе, что и это всё — лишь сон, который может закончиться. — Осторожно, горячее, — Лиам протягивает Тео кружку кофе, вставая напротив у столешницы; он ещё сонно морщится, наблюдая за тем, как Тео садится на стол, задумчиво разглядывая Лиама в ответ.       Тео пытается запомнить каждую мелочь в его чертах, что знает наизусть, заново; он хочет открыться Лиаму больше, чем, кажется, может. — Лиам, — Тео скользит взглядом от его рук к глазам, отставляя кружку в сторону, и, облизнув пересохшие губы, просит его: — Поцелуй меня.       Голубой радужки Лиама бликует сахарным мёдом, когда он в одно мгновение преодолевает ту пропасть, которая, как кажется Тео, разделяла их всегда, но на этот раз Тео тоже шагает в неё, невзирая на то что боится.       Лиам осторожничает, целует медленно, терпко, когда Тео требовательно подаётся навстречу, осознанно отрезая себе пути отступления. Лиам только шепчет ему в губы, что им некуда торопиться, подтягивая его на самый край, ближе к себе, ладонями обжигая линию позвоночника, заставляя Тео самого прижаться ближе. Тео отводит его руки в стороны, чтобы накрыть своими ладонями и положить их себе на талию, сжав на краю футболки. — Ты уверен? — Лиам слегка расслабляет хватку на ткани, лишь коротко касаясь тонкой полоски кожи, выглядывающей из-под футболки.       Тео всегда раньше закрывался, когда Лиам пытался коснуться его груди, спуститься поцелуями ниже ключиц или скользнуть ладонью под кофту, — он сразу уходил от прикосновения. — Если с тобой, — Тео убирает свои руки с его, даже не пытаясь вернуть контроль над ситуацией, — то да.       Лиам целует его уже гораздо смелее, будто пытаясь отвлечь от того, как его руки сжимают бока Тео, гладят пусть даже через ткань, поднимаясь выше, мягкими движениями пальцев прослеживая впадинки меж рёбер, где для Тео ещё чувствуются фантомные царапины Тары. Тео позволяет ему скользнуть под футболку — забраться под кожу — и вздрагивает, когда ладонь Лиама ложится на обнажённую кожу, где холод, контрастируя с теплом Лиама, причиняет почти физическую боль, заставляя Тео неосознанно уйти от прикосновения. — Я не причиню тебе вреда, — Лиам не тянется за ним, не торопит, смотрит по-прежнему мягко, дышит глубоко, но ровно, будучи готовым остановиться здесь и сейчас, если Тео не готов.       Но Тео не даёт ему отстраниться, притягивает к себе, увлекая в поцелуй; руки Лиама вновь ложатся на его грудь, гладят там, где Тара царапала Тео, впиваясь ногтями в кожу. Поддев ткань, Лиам тянет футболку выше, и Тео позволяет ему это сделать — оставить себя беззащитным, с оголёнными нервами перед ним.       Взгляд Лиама соскальзывает на обнажённую грудь Тео, и Тео впервые не хочет прятаться. Чужие прикосновения раньше не отличались — они оставляли новые шрамы поверх старых, а Лиам, поцелуями спускаясь к ключицам Тео, пытается излечить его душу, проникнуть глубже, заставить Тео наконец услышать стук собственного сердца, который Лиам чувствует под своими губами.