thiam lol

      Лиам приходит в себя уже в больнице; свет горит лишь на столе, но стерильный белый крахмальных стен и плиточного потолка всё равно режет глаза, отчего Лиам жмурится, обессиленно отворачивается, пытаясь спрятаться от света, но встать или натянуть одеяло не может — ему даже дышать больно. — Тише, — шепчет Скотт, подскочивший с кресла; он выглядит сонным и напуганным, и мягкость в его голосе хорошо скрывает разгорающуяся с новой силой ненависть к Монро и её приспешникам. — Не торопись, всё хорошо, — так же тихо говорит МакКол. — Где мои родители? — хрипит Лиам, когда воспоминания произошедшего пробиваются сквозь сонливость и боль, въевшуюся под кожу. — Скотт? — Лиам дёргается, но МакКол удерживает его на месте, не позволяя даже приподняться.       Лиаму ничего не остаётся, кроме как послушно лечь обратно, ведь сил едва хватает, чтобы оставаться в сознании. — С ними всё хорошо, — отвечает Скотт. — Но... — и у Лиама сердце замирает в это короткое мгновение, — прости, пришлось рассказать им, кто ты на самом деле, — виновато говорит МакКол, рвано вздыхает, но взгляд не отводит. — Они... — у Лиама губы дрожат — от боли, от страха, от бессилия. — Они же не ушли, да? Они ведь не отказались от меня? Они не могли... — Нет-нет, — торопливо перебивает его Скотт, гладит по волосам, качая головой: — Всё в порядке, они здесь. Они спят в соседней палате — Дитон дал им успокоительное, потому что... твоя мама, — вдруг улыбается он, — твоя мама хотела собственноручно придушить Монро. А твой отец не мог усидеть на месте, пока Дитон пытался объяснить ему, что классическая медицина тебе не поможет... — Да, они умеют, — глухо смеётся Лиам в ответ, болезненно морщится от застрявшего в груди смешка, но отчего-то тревога всё равно не отпускает до конца... Что-то внутри роится, гудит, воет, и Лиам нерешительно спрашивает, слабо сжимая пальцы на простынях: — А... а Тео?       Лиам помнит треск огня, боль — яркую и оглушительную, до темноты перед глазами — и голос Тео где-то в дыму и пламени, его едва слышный надрывный крик, зовущий Лиама. — Он... — поглубже вздыхает Скотт и коротко усмехается, опуская взгляд к противоположной руке Лиама, — он отказывался спать в своей палате.       Лиам хмурится, с трудом поворачивает голову, чтобы посмотреть туда же, куда направлен взгляд МакКола, — на Тео, спящего в кресле, придвинутом к постели. Рейкен едва задевает пальцы Лиама своими, уложив руку на простыни, и спит, прижав свободную ладонь к боку, где сквозь больничный халат проступают багровые бятна крови. — Он на такой дозе транквилизаторов, что я даже представить боюсь, — поясняет Скотт. — Возможно, он будет немного... другим, но... — МакКол осторожно сжимает плечо Лиама, привлекая его внимание. — Он вытащил тебя оттуда. — А с ним... всё в порядке? — вдруг спрашивает Лиам, а взгляд от Тео не отводит, разглядывает ещё не затянувшиеся ожоги на щеках и предплечьях, залёгшую меж бровей морщинку, его напряжённые, плотно сжатые губы. — Он сломал обе ноги, но, в отличие от тебя, переломы закрытые, так что ходить он смог даже слишком быстро, — улыбается Скотт. — Ты и не представляешь, насколько сложно поймать Тео на транквилизаторах — с ним смогла договориться только Лидия. Видел бы ты Стайлза, когда Лидия взяла Тео за руку, — продолжает Скотт, на секунду задумавшись. — Хотя... Стайлз пожалел, что вообще смотрел в его сторону, потому что потом Тео полез обниматься...       Скотт говорит тихо, много шутит, заставляя Лиама отвлечься, но Лиаму не дают покоя все те травмы которые Тео получил, спасая его: вывих запястья, сломанные рёбра, трещина лучевой кости, отравление угарным газом, многочисленные ожоги — вся та боль, которую Тео взял на себя. — Тебе стоит поспать, — просит Скотт. — Тебе тоже, — сипло усмехается Лиам. — Иди, я в порядке, — улыбается он, — в кресле ты нормально не поспишь.       Скотт мешкает, напоминает про тревожную кнопку, но всё же уходит, оставляя Лиама одного с Тео.       Лиам устало прикрывает глаза, шумно вдыхает и накрывает ладонь Тео своей, переплетает их пальцы, невесомо поглаживая ребро его ладони. — Спасибо, — на выдохе шепчет Лиам и наконец позволяет усталости взять над собой верх, проваливаясь в сон.

***

      Когда Скотт сказал, что Тео будет немного другим, Лиам не думал, что Скотт преуменьшает настолько. — Ты не можешь ходить сам! — настаивает Тео, вцепившись в его больничный халат. — Я могу, — сопротивляется Лиам в тысячный раз. — И мне нужно в душ! — он слезает с постели, вырывая ткань из чужих рук. — Я в порядке! — Ты умирал, — возражает Тео, вскакивая с места. — Ты не можешь быть в порядке, тебе нужен отдых!       Радужка его глаз непривычно ясная, но настолько узкая за расширенными зрачками, что Лиам едва может различить её зелёный обод. — Я в порядке, — хмурится Лиам.       С самого пробуждения химера не замолкает: нет язвительных шуток, нет ехидных улыбок, только отчего-то тяжёлое беспокойство в его каждом движении и слове.       Лиам пробует сделать шаг, будто разучившись ходить, перекатывается с пятки на носок, ещё чувствует боль, но уже терпимую, почти незаметную. — Видишь? — победно усмехается Лиам, развернувшись к химере. — Вижу, — недовольно бормочет Тео, садясь на постель.       Его голос кажется расстроенным; Тео бесцельно разглаживает ткань простыней ладонью, чтобы следом скомкать и заново расправить. — Ты не рад, что мне стало лучше? — интересуется Лиам.       Сейчас Тео не может скрыть свои эмоции, не может подавить хемосигналы, контролировать сердцебиение, но понятнее от этого он для Лиама не становится, потому что Лиам чувствует слишком много его эмоций в воздухе, будто Тео не может ухватиться за какую-то одну и тонет в собственных чувствах. — Рад, — бормочет Тео. — Тогда в чём дело? — вздыхает Лиам, подходя ближе. — Эй, — он наклоняется, чтобы привлечь его внимание, и терпеливо ждёт ответа, прислушиваясь к его сердцебиению. — Я рад, — повторяет Тео, и Лиам слышит, что он не врёт. — Это я понял, — кивает он. — Но почему ты тогда такой мрачный? Ты чёрт знает сколько времени пытался меня накормить, постоянно спрашивал, как я себя чувствую, но теперь, когда я сказал, что всё в порядке, ты кривишься. — поясняет Лиам. — В чём дело? — снова спрашивает он. — Не важно, — отмахивается Тео и отводит взгляд в сторону.       У Лиама есть племяшки, и он с уверенностью может сказать, что пятилетние дети ведут себя точно так же, когда всё не в порядке. — Ну же, Тео, — тихо просит Лиам, садясь в то же кресло рядом с кроватью, в котором последние сутки спал химера; он ловит взгляд Тео, заглядывает в его глаза, замечая влажный блеск, будто...       Будто ещё чуть-чуть и Тео расплачется. — Скажи мне, — шепчет Лиам, — что случилось?       Тео поджимает губы, но предательский всхлип всё равно вырывается из лёгких, отчего пара крупных слёз срываются с его щёк, разбиваясь о колени. — Всё же хорошо, — утешает его Лиам, не зная, как, чёрт возьми, утешать Тео. — Ты спас меня, спасся сам. Все живы, — Лиам даже не понимает, почему Тео плачет. — Я... — Тео всхлипывает, жмурится, позволяя ему взять его ладони в свои. — Я испугался. — Это нормально, — Лиам чувствует, как мелко дрожат чужие руки. — Все боятся, я тоже... — Я испугался, что не спасу тебя, — глухо выдыхает Тео, тянет руки на себя, закрывая лицо ладонями и пытаясь стереть слёзы, которые всё льются и льются, стекают по подбородку, срываются вниз. — Тео, всё хорошо, — повторяет Лиам, сам не понимает, как встаёт и притягивает химеру к себе, заключая в объятия — робкие, неуклюжие. — Ты спас меня, — и он не знает, почему для Тео это вдруг так важно. — Прости, — шепчет Тео, спрятавшись на его груди. — За что? — Лиам позволяет себе погладить его по голове, запутаться пальцами во вьющихся волосах, обнять его крепче. — За всё, — всхлипывает Тео. — За всё, что я сделал. Я не хочу больше... я не хочу, чтобы тебе было больно. — Мне и не больно, Тео, — Лиам не спрашивает, почему именно он, просто обнимает, давая Тео то, в чём тот нуждается. — Всё хорошо.