thiam lol

      Если быть честным окончательно, то у Тео не было подросткового периода. Не было прыщей, потных ладоней, первой влюблённости, понятие о мастурбации у него отсутствовало напрочь, потому что в книжках по анатомии было написано, что половой акт — это способ размножения, и все __нежелательные__ эмоции и чувства Тео Марсель нещадно заглушал препаратами. Понятие сексуальности впервые мелькнуло в толстой пыльной книге по психологии. Но всё это осталось лишь в теории без шанса на практическую реализацию, о чём Тео на тот момент не жалел и не думал вовсе, ведь были дела поважнее (не умереть, например, пережить других химер, стать чёртовым успехом, разглагольствуя о котором, Врачеватели не затыкались).       Но ад, вроде бы, закончился, кошмары почти прекратились, рядом появился хоть кто-то, кому был важен сам Тео, а не его потенциал как инструмента. И Тео был абсолютно не готов к тому, что его настигнут все — без исключений — прелести подавленного пубертата.       Особенно, как оказалось, Тео не был готов к тому, что влекут за собой слишком тесные физические контакты с Лиамом. К эрекции, например, или к чёртовым эротическим снам. С участием Лиама.       Впервые это случается слишком неожиданно: вот они вместе смотрят Мир Юрского периода, Лиам сидит совсем близко, ёрзает и в какой-то момент решает, что удобнее всего будет улечься Тео на колени. — Ты не против? — аккуратно спрашивает он.       Тео безразлично пожимает плечами, жалея об этом в ту же секунду, как Лиам кладёт щёку на его бедро, касается кончиками пальцев вытянутой руки его лодыжки и обжигает кожу даже сквозь плотные домашние штаны дыханием, когда смеётся или комментирует фильм, на котором Тео уже просто не может сконцентрироваться. И он до конца не понимает, хочет ли он, чтобы Лиам отстранился, или хочет, чтобы он был ещё ближе.       Этой ночью Тео почти не спит, потому что стоит ему закрыть глаза, как он возвращается обратно в нереалистичный и абсолютно невозможный сон, где Лиам целует его и гладит везде, где Лиам забирается пальцами под его футболку, а Тео не сопротивляется, и Лиам припадает губами к ложбинке между его ключиц, спускается ниже, поддевая резинку штанов и игриво...       Тео сбегает в душ, надеясь, что не разбудил Лиама. Тео не может на себя в зеркало смотреть — румянец клеймом цветёт на щеках, дыхание и пульс частые, возбуждённые, и кровь приливает вниз, от чего не помогает даже контрастный душ.       Тео впивается когтями в керамическую поверхность раковины, жмурится, избегая собственного отражения и приспускает резинку штанов. Он давится воздухом, впервые ощущая что-то подобное, закусывает губу, толкается бёдрами в кулак и кончает — быстро, стыдливо, зажмурившись; рука на раковине сжимается в это мгновение, и он оставляет глубокие полосы на её гладкой белой поверхности. Тео не уверен, хорошо ему после этого или настолько плохо, что даже хорошо.       Он зарывается лицом в подушку и глухо рычит, откидываясь на спину. Тео хочется умереть от одной мысли, что он дрочил на Лиама в его ванной и снится ему тоже Лиам — в снах определённого содержания. Но это продолжает происходить, и Тео не знает, что должен делать, потому что его тело бесконтрольно реагирует даже на малейшие прикосновения Лиама. — Там новые царапины на раковине, — будто случайно говорит Лиам утром. — Кошмары?       Тео кивает, потому что да, это кошмары — и хуже или ниже уже просто некуда. — Ты же знаешь, что тебе не обязательно спать отдельно? — спрашивает Лиам, и в его голосе нет ни намёка на раздражение от того, что Тео снова что-то испортил.       А Тео просто смотрит на него с другого края кровати и лишь глупо кивает в ответ.       Прикосновения самого Тео к Лиаму становятся всё более осторожными, невесомыми, пока Тео всё чаще ловит себя на мысли, что и вовсе не хотел бы Лиама отпускать. Внутри Тео остаётся только трепет — странный такой, нежный, тёплый, — и он вытесняет все страхи и боль, но Тео всё равно кажется, что он один оголённый нерв, что вот-вот сгорит окончательно, расплавив и плоть, и кости. Но Тео и не против — Тео кажется, он позволит этому произойти добровольно. — В чём дело? — спрашивает Лиам — конечно, он заметил: сложно не заметить, как Тео напрягается всем телом каждый чёртов раз, как Лиам прикасается к нему.       Тео хмурится, и ему стоит огромных усилий не вздрогнуть, когда Лиам ложится ему на колени, приподняв брови в безмолвном уточнении, о чём он говорит. — Всё в порядке, — пожимает плечами Тео, будто всё и вправду в порядке; его пальцы впиваются в книгу, сминая страницы. — Хорошо, — отражает его шёпот Лиам и садится обратно, больше Тео не касаясь.       И они не говорят об этом.       Но Лиам будто становится ещё более осторожным по отношению к Тео, которому внезапно это нужно. Случайных прикосновений не остаётся совсем: Лиам спрашивает прежде, чем обнять, взять за руку, коснуться, лечь ближе, Лиам чувствует, что Тео колеблется, не зная, можно ли ему самому касаться Лиама, и Лиам спрашивает первым. И Тео всегда разрешает. — Можно я?... — Лиам как всегда лежит у него на коленях, пока они досматривают очередной фильм из списка тех, которые Тео пропустил за одиннадцать лет. — Можно я поцелую тебя? — их пальцы переплетены и ладони лежат на груди у Лиама, где под рёбрами сердце замирает на мгновение.       Тео не слышит стук своего, когда кивает в ответ.       Но Лиам не двигается с места — он тянет ладонь Тео выше, взгляд от его глаз не отводит и оставляет на костяшках ладони горящих мягкий поцелуй; Лиам улыбается, вновь прижимая их руки к своей груди. Тео чувствует, как горят его щёки и внутри всё — боже, Тео не знает, как называется это чувство.       Влюблённость?       Тео не уверен, способен ли он любить.       Чем дольше Тео думает о произошедшем тем вечером, тем больше ему кажется, что он бы скорее всего сбежал, попытайся Лиам поцеловать его по-настоящему, но Лиам будто знал это. Лиам знает всего Тео целиком, и следующий поцелуй он дарит ему через едва ли неделю: мягкое прикосновение чужих губ к виску Тео чувствует ещё несколько дней. Поцелуи в щёку и макушку такие же нежные до трепета в груди — и Тео ловит себя на мысли, что ему мало. А Лиам не спешит требовать от Тео чего-то большего, просто пробует, даёт Тео понять, что всё в порядке.       И Тео впервые это ясно осознаёт. — Я могу тебя поцеловать? — спрашивает он у Лиама, но всё ещё ощущает отголоски страха и тревоги, осевшие внутри мандражем.       Лиам вместо ответа наклоняется ближе, мнёт страницы тетради, уперевшись в неё ладонью, и целует — по-настоящему, осторожно. Тео отвечает робко, не зная как, потому что с Трейси всё было иначе, с Трейси всё было отчаянно и грубо, жадно, а Лиам всё осторожничает, пробует Тео на вкус, улыбаясь ему в губы, и Тео сжимает пальцы на простынях, подавясь ближе.       Тео надеется, что он умеет любить — по крайней мере, Лиам его точно научит.