Несказанное

      Саске впервые взялся за готовку уже на второй день после выхода из тюрьмы, потому что, как любой нормальный человек, он хотел есть.       На кухне, между тем, ничего хотя бы отдаленно съедобного не нашлось, за исключением сомнительного вида овощей, которые впору было подозревать в довоенном происхождении. Поэтому первый рейд на кухню оказался неудачным, и Саске, печально хлопнув дверцей холодильника, удалился обратно в комнату медитировать, отгоняя мысли о том, что шиноби в целом не пристало питаться на вражеской территории.       Вечером пришел Наруто, покрутил пальцем у виска и с торжественным видом продемонстрировал запас рамена быстрой заварки на полочке над раковиной. После чего пальцем у виска покрутил уже Саске, вернее, покрутил бы, если бы у него была лишняя рука и желание шевелиться.       Соглашение так сразу достигнуто не было.       На следующий день Наруто начал беспокоиться, и проявил это в своей фирменной манере, разбудив пинком в бок (случайным, по его утверждению) и радостно предложив сходить в Ичираку Рамен. На это Саске даже отвечать не стал, только посмотрел, как на душевнобольного, коим по его мнению Наруто и являлся уже года три как.       Наруто не сдался, попытался возмущенно скрестить руки на груди (очевидно безуспешно) и стал увещевать:       — Да чего ты, пойдем рамена поедим хотя бы, а то от этого больничного пайка я там чуть не помер.       — Наруто, — Саске решил проявить терпение, — ты уверен, что это хорошая идея?       — А почему нет? — не понял Наруто.       Саске только вздохнул. Идти куда-либо он отказался, Наруто обиделся, насторожился и пошёл в Ичираку один.       Вечером вместе с Наруто в квартиру пришла Сакура, и Саске уже предвкушал самый неловкий разговор на свете, от которого неплохо было бы откреститься, однако подношения в виде нормальной человеческой еды несколько успокоили его подозрения, особенно после больничного и тюремного пайка и двух дней полной голодовки.       — Вы оба выглядите нездоровыми, — заявила Сакура, и Саске, в принципе, мог сделать тот же вывод, банально подсчитав конечности. — Вы совсем тут поумираете, если за вами не следить, да?       — Сакура-тян, ну зачем так жестко? Всё хорошо, живём потихоньку… — Наруто полез скрести пятерней в затылке.       Саске промолчал, невольно согласившись с утверждением.       Дальнейший ужин проходил подозрительно тихо для бывшей седьмой команды, словно присутствие Саске разбило свободную динамику Наруто и Сакуры. Наруто пытался шутить, улыбаться и быть живее всех живых, но и он, и Сакура периодически поглядывали на Саске, ожидая неизвестно чего. Саске же не ожидал ничего, безразлично относился к их взглядам и отвечал только на прямые вопросы, не считая нужным ударяться в болтовню. Поэтому диалог шёл примерно так:       — С-Саске-кун, как ты себя чувствуешь после больницы?       — Всё нормально. Обо мне можно не беспокоиться.       — Я рада, что всё хорошо, но…       Тут Саске просто встречает вопросительный взгляд Сакуры, и она теряет все слова, а он остается в некотором недоумении, что она этим хотела сказать.

***

      Реабилитация, если её можно так назвать, тоже шла со своими препонами. Чем больнее было Саске бинтовать культю по утрам, мучаясь с отёками, тем гаже было на душе. Эти первые относительно свободные два дня были ознаменованы его первыми попытками делать это самостоятельно. Разумеется, как любой нормальный шиноби, Саске умел бинтовать раны, тем более, эта рана зажила уже почти полностью, оставив уродливый, болящий и отекающий рубец вместо нормальной руки.       Саске не было жаль руки ни на секунду, даже когда боль доходила до предела и мешала спать по ночам. Обезболивающего не было и не предвиделось, но Саске просто стискивал зубы покрепче и продолжал мучиться. Можно сказать, что в кои-то веки его физическое состояние пришло в равновесие с душевным.       На самом деле, с той битвы в Долине Завершения боли стало не меньше, а больше. Больше, чем было раньше, но всё же меньше, чем могло стать. Чем должно было стать. И Саске чувствует себя оглушительно слабым и глупым — если он не может выдержать даже эту малость, как он планировал пережить?..       Наруто не подаёт виду, только иногда шипит и дергается по ночам, но Саске в точности знает, насколько невыносима эта физическая боль. Разумеется, у Наруто восстановление идёт быстрее, этот Узумаки безумно живуч со своей лисицей, но ему всё-таки больно.       Куда больнее, чем он заслуживает, верно?

***

      — Я не могу уснуть.       Наруто бормочет стандартное оправдание, прежде чем забраться на футон рядом с Саске. Саске уже не обращает внимания на слова, послушно отодвигается, давая место, и просто лежит рядом.       Наруто с чего-то решил завести эту странную традицию спать рядом, ещё в больнице, когда он вопреки предписаниям потребовал оставить их в одной палате. Поначалу Саске не совсем понимал, а после просто привык. В любом случае, вопросов это никогда не вызывало.       Вот и теперь Наруто осторожно устраивается на футоне рядом, натягивает на себя одеяло и неловко пытается уложить культю так, чтобы болело поменьше. Саске не нужен шаринган, чтобы видеть, сколько чакры стекается к обрубку руки, но даже если чакра Кьюби и может залечить рану, новую руку она не отрастит и боль не облегчит.       — Саске, — тихо позвал Наруто. Саске перевел на него взгляд в темноте. — Скажи мне одну вещь.       — Какую?       Наруто, в явной нерешительности, так несвойственной ему в дневное время суток, поднял взгляд и огорошил:       — Ты счастлив?       Саске теряется с ответом. Ему кажется, что он никогда и не знал ответа на этот вопрос. Но отвечает так, как понимает это:       — Да.       — Лжешь, — Наруто мгновенно насупился, словно приготовившись драться, убеждать и увещевать. Саске попытался разглядеть его лицо в темноте, убрал чёлку с левого глаза.       Наруто волнуется. Невооруженным глазом этого, конечно, не видно, но левый глаз Саске не просто вооружен, а в высшей степени укомплектован. Саске не понимает, но он много чего не понимает в этой жизни.       — Наруто, я счастлив. Это мой выбор.       — Выбор? — И голос у Наруто тоже звучит взволнованно, он отвечает, не давая ни секунды на паузу.       Как Саске может это объяснить? Пожалуй, если бы он был получше с объяснениями, его жизнь тоже сейчас была бы менее жалкой. Но Саске старается и объясняет, как может. Для Наруто.       — Это мой выбор — проиграть.       — Я же сказал тебе, это не про победу или поражение, ублюдок! Это про то, чтобы вколотить хоть немного здравого смысла в твою тупую голову! И вообще, как ты не понимаешь…       Саске едва сдержал усмешку. Это «ублюдок» из уст Наруто звучит настолько родным, что даже дышать становится чуть легче. Однако Наруто волнуется, тараторит, пусть и звучит ненатурально уверенным.       Саске, кажется, напротив, уже неспособен волноваться в принципе.       — Расслабься, Наруто. Всё нормально.       — Что нормально? Что ты своей хмурой мордой отгоняешь Сакуру-тян? Или что торчишь в душе по полтора часа?       — Я не буду.       — Да я же не про душ и не про морду! Нихрена ничего не нормально!       Саске не может здесь согласиться, даже если бы хотел. Его «нормально», наверное, просто очень далеко от «нормально» Наруто.       — Что вообще с тобой происходит? — бормочет Наруто громким шепотом, хмурясь и снова ковыряясь в затылке. Саске уверен, что с ним ничего не происходит.       — Ничего не происходит, Наруто. Успокойся.       Взгляд Наруто обжигает такой злобой, что Саске замирает на мгновение, так и неспособный понять её причин. Вернее… Разве что в самой глубине души, туда, куда дотянуться может только редкое и мощное ниндзюцу. Ну, и туда, где после махинаций Мудреца осталась частичка чакры Наруто, которая сейчас единственная бесится в теле.       — Наруто…       Саске, правда, пытается. Он пытается раз за разом понять, что происходит в этой светлой голове, но понять он не может. Только принять и смириться, и попытаться ещё раз.       — Наруто, со мной всё действительно в норме. Я… — Саске запинается и хмурится, подбирая слова. Наруто смотрит выжидательно; своим риннеганом Саске видит каждую морщинку на его лице, каждое сокращение мышц. — Я вышел из тюрьмы, восстанавливаюсь после раны, жив и почти здоров.       — И полный идиот к тому же, — снова бормочет Наруто, и Саске не знает, как его успокоить.       Наверное, будь Наруто младше, будь ему тринадцать, на этой ноте он бы встал и ушёл, но нет — Наруто здесь, утыкается в подушку и терпеливо ждет, пока Саске подберет нужные слова.       — Оно… Не сработало, да? — Реплика Наруто перебивает весь мыслительный процесс, и Саске просто вслушивается в его голос, пытаясь понять хотя бы что-то.       — Что не сработало?       — Ну… Я же говорил, я же пытался…       В эту секунду Саске понимает.       А Наруто слишком неловко проговаривать это вслух ещё раз, сейчас, когда совершенно не та ситуация.       «Я же пытался разделить твою боль, чтобы тебе было хоть немного легче, как я и обещал», вот что Наруто хочет сказать, но даже этот дубина со всей его любовью к высокопарным фразочкам не способен так просто это повторить.       Саске, на деле, от этого понимания только хуже, но эта боль совсем другая.       — Оно сработало, Наруто.       Наруто поднял голову, чтобы заглянуть в глаза, будто не веря, что его правильно поняли даже без слов.       Саске заглядывает ему в глаза, пытаясь так же без слов донести, что теперь можно за него не беспокоиться. На самом деле, всегда можно было за него не беспокоиться, но для Наруто почему-то нельзя.       Саске, на деле, от этого понимания только хуже, но эта боль совсем другая.       Болит не растоптанная гордость, не комок застарелого гнева, не черная ненависть, способная поджечь весь мир, как пламя Аматерасу. Просто место старой боли заняла боль новая.       Наверное, это и называется чувством вины.