Смертельное удовольствие.

я помню, как открыл глаза и встретил в них тебя. как первый луч, как тихий звон, как первая гроза. ты словно в небесах заря, ты Полная луна. – Здравствуй, Шибусава. Взгляд блондина без особого желания перекочёвывает с до боли изученной стены на фигуру перед ним. Он заглядывает в лицо, кратко окидывая его взглядом алых глаз и в конце концов вполне ожидаемо останавливается на очах пришедшего. Ему приходится прищуриться в попытке разглядеть цвет глаз его гостя, но ничего не выходит, тот стоит в теньке, и это мешает. Но его тянет. Ему хочется. Блондин вынужденно передвигает ноги, позволяя рукам, облачённым в белоснежное одеяние, просто висеть вдоль собственного тела. Путь до пришедшего не занимает много времени. Стоит ему приблизиться, и чужие уста растягиваются в беззлобной улыбке, а следом ему и руку протягивают. У Шибусавы лицо даже на каплю не изменилось, он, кажется, лишь еле заметно поморщился от фальшивой доброжелательности, что расцвела на лице напротив, на протянутую же руку он внимания и вовсе не обратил, даже не соизволил взглядом вниз скользнуть. Всё внимание светловолосого, даже можно сказать, весь он был отдан фиалковым очам. Вблизи чужие глаза кажутся более яркими. В них плещется спокойствие и больше ничего. Совершенно ничего. Они затягивают, словно бы чёрная дыра, но Шибусава вздрагивает и всё же скользит взглядом вниз, когда чужие уста кривятся в усмешке. – Здравствуй, Фёдор, – он тянет руку к чужой, чтобы пожать, но останавливается. У брюнета изящные длинные пальцы, кожа чуть менее бледная, чем у самого блондина и на ней нет родинок, либо же каких - то других пятнышек, что бросались бы в глаза на общем фоне. Шибусава всё же цепляется за ладонь, натягивая на лицо улыбку по доброте схожую с чужой, однако ей же в противовес тут же царапает, казалось бы, нежную кожу. Губы гостя искажаются вновь же усмешкой на лёгкую "царапку" со стороны собеседника и более не следует никакой реакции. Он будет молчать, пока Шибусава рассказывает. Он будет наблюдать. Тацухико выпускает чужую ладонь первым, после выпрямляясь и кратко заглядывая в глаза напротив. Темно. Словно бы дремучий лес. Разворачивается. Выходит резко, хотя не должно было. По помещению разносится стук каблуков об пол, вот уже носок обуви опускается на первую ступень крутой лестницы, и он всё же решается развернуть голову, дабы проверить. Бровь брюнета изгибается, немо спрашивая, мол, что заставило тебя останавиться? Он не сводит взгляда с застывшего Шибусавы и просто решает нагнать его, ведь тот, кажется, очевидно ждёт его. Пара широких шагов, и он поднимается даже на ступень выше, останавливаясь и оборачиваясь к тому. – Что? – решает сделать вид, что не понимает или спрашивает приличия ради? Беловласый плавно скользит взглядом по вопрошающему Фёдору. Он не хочет отводить глаз от представившейся картины. Хотя ещё более притягательно его приятель выглядел позади него, элегантно заведя обе руки за спину. Сейчас же обе руки висят вдоль тела, хотя одна чуть согнута в локте, словно бы готовая вот - вот дотронуться до него, вытаскивая их плена чужих очей. Достоевский склоняет голову чуть в бок, рассматривая более внимательно, читая, и из - за этого прядь тёмных волос спадает на лицо. Тацухико так хочет протянуть руку и заправить прядь за ухо, а после прижать ладонь к щеке, позволить себе огладить с совершенно не свойственным ему трепетом и даже страхом, коснуться до чего - то.. Прекрасного? Но разве имеет он право думать о подобном? Он ощущает то, как его пустоту сгоняет в угол что - то другое. Что - то, что и пытается вынудить его коснуться тёмных прядей и бледной кожи. Интерес? Да, должно быть, это то, что другие называют интересом к тому или иному человеку. Но только глупец поддасться желанию и пойдёт на поводу возникающих чувств. Если Достоевский и является прекрасным, то имеет и такое качество, как опасный. От него веет опасностью, и Шибусава знает, что если сделает больше, чем стоило бы или промолвит хоть одно слово, что говорит больше, чем должно, то это заметят. Это запомнят, хотя не подадут вида и просто продолжат слушать, словно бы ничего особо стоящего не услышали. Хоть он и хотел избавиться от скуки, но разве имеет ли он в данной ситуации на это право? – Идём, – единственное, что бросает Шибусава перед тем, как довольно резко перевести взгляд просто вперёд и начать подниматься по лестнице. Он чувствует себя странно, когда подавляет всем своим существом желание повернуть голову в сторону, ещё раз взглянуть на Фёдора. Чувствует себя странно, когда в голове застывает чужой образ, и он не сопротивляется, наоборот старается рассмотреть каждую деталь. У брюнета черты лица слегка острые. Ухмылка выражает довольство собой и превосходство. Пальцы худые, как и запястья, а под глазами тёмные пятна. Довёл себя до худобы, пытая организм отсутствием нормального питания, так ещё и не досыпает, будучи больным своей идеей? Тацухико пытается зацепиться за каждую деталь, думая о том, что, должно быть, под тканью верхней одежды скрываются ключицы, что весьма выпирают, и это смотрится так красиво. Он хочет рассмотреть его детально и чувствует то, как на нём часто оказывается чужой взгляд. Он уже привлёк внимание? Он бы сыграл, но не играет, потому ведёт головой из стороны в сторону, откидывая мысли в дальний угол шкафа со своими скелетами и наконец касается спинки стула, отодвигая его от стола. – Присаживайся, друг мой. – С удовольствием.