Слишком 𝓼𝓵𝓲𝓼𝓱𝓴𝓸𝓶

Феликс боится остаться один. Опять. Парень иной раз, лёжа на кровати за просмотром очередного ток-шоу, задумывался о будущем. О будущем, которое каждый раз его удивляло своими непредсказуемыми поворотами. Первый поворот произошёл тогда, когда Феликса отправили жить в другую страну. Из Австралии в Корею, из двухэтажного большого дома в однокомнатную квартирку, из своего личного пространства в виде собственной большой комнаты с постерами любимой рок-группы, морем подушек и заставленными мангой полками — на диван. Родители буквально избавились от него, отдавая в страшные лапы взрослой жизни, где его временным проводником была бабушка. Блондина по поведению можно было перепутать с маленьким ребенком, который способен плакать и слезно просить игрушку или сладость с полки магазина. Старшая сестра Феликса быстро покинула дом, из-за этого мальчик должен был быть примером для своей младшей сестренки Оливии. Только было всё наоборот. Оливия повторяла те самые черты ребёнка, которые были для неё ярким примером в виде старшего брата. По исполнению совершеннолетия, конопатый должен переехать, ведь он уже взрослый, значит обязан стать серьезнее. Бабушка не встречала внука с объятиями. Пенсионерка относилась строго к мягкотелому парню. Ёнбок понял, что никто больше не будет кормить его с ложечки и покупать сладости. На бабушкину пенсию как-нибудь концы с концами сводили, до следующей. Не покладая рук пришлось учиться, чтобы не вылететь со стипендии. Под конец учёбы, когда блондин сумел стать бухгалтером в продуктовом магазине. Вторым поворотом стал уход бабушки из его жизни навсегда. Смерть приходится достаточно тяжело пережить, несмотря на то, что он чувствовал себя настоящим солдатом в своём доме, который по прихоти старухи должен чуть ли не осенью траву в зеленый красить, потому что вид из окна плохой. Но именно бабушка научила оплачивать коммуналку, как включать горячую воду, если котёл выключится, и в каком месте лучше пнуть дверь, если та заедает. Феликс чувствовал что-то неладное, когда та, пол года назад, начала деньги на гроб откладывать. Третий поворот. Это жить одному. Тогда на фоне смерти бабушки и одиночества, началось то, что парень начал забывать, что такое «приём пищи». Глупо искать теплоту в Антарктиде, но младший надеялся, что найдет невиданный никому оазис. Ёнбок с самого начала понял, что девушка его не сможет удовлетворить. Он не может быть для кого-то крепким плечом для опоры, если сам нуждается в нём. До сих пор хотелось играть в младшего, которого в щеку перед сном поцелуют и сопельки вытрут во время простуды, давая сладкий сиропчик. Но кому он нужен, с темнеющими глазами из-за понижения гемоглобина во время резкого движения, и вечным сюсюканьем? Мне. Феликс боялся остаться один, не зная, какой следующий поворот в жизни его может преследовать. Что, если ему не сделают предложение, оставят его одного. Опять.

***

Несмотря на раскрытую ложь, никто не собирался звонить и кричать на него за обман. Есть иной вид наказания и Феликс боится о нём думать. Хочешь заняться сексом после паузы в два месяца? Ты можешь касаться чужих брюк только когда встанешь на весы и покажешь то, что ты вновь набрал вес до своего минимума и сверху ещё два килограмма. Тот момент, когда это зависит от самого себя. Никто не сделает тебе поблажку. Брюнет же пишет ему, начиная с «Доброе утро, моё личное солнышко», продолжая «Тебе стоит прогуляться, погода на улице супер» и заканчивая «Я скоро вернусь и тебе не будет так одиноко одному в кроватке. Сладких снов, милый!» Впрочем, как обычно. Но блондин чувствует что «что-то не так». Хван больше не интересуется тем, что младший сегодня съел. Он сам знает, что это в его интересах. Феликс в день приезда старшего суетился, как никогда. За два месяца конопатый посетил магазин, и как впервые почувствовал тяжесть продуктов с едой. Если его парень увидит пустой холодильник — Он будет не в восторге. Парень сидит на кровати, смотря сериал не про еду и при этом, пьёт с трубочки кофе собственного приготовления. Большая кружка, на половину наполненная мороженым и сверху самый горький американо, который пьёт Хван по утрам. Теплый напиток плотной консистенции, вроде пил, но чувство, что уже наелся. На дверях слышен характерный звук кнопок — хозяин, набирающий пароль от квартиры. Феликс поднимается с кровати, оставляя стакан на прикроватной тумбочке. — Хенджин-а! — Дверь закрывается, и брюнет сжимает в руках тельце, которое первое вжалось ему с разбега в объятия. За старшим стоит чемодан, а через плечо висит сумка. Конопатый помогает раздеться и тянет Хвана в спальню. Хенджин охотно поддаётся. Те самые большие, горячие руки, оглаживают тело под огромной кофтой, и пальцами врезаются между ребер. Ёнбок прижимает к себе, опоясывает руки вокруг шеи и сжимает, вынуждая кусать зажившую давно от его поцелуев шею. Воротник домашней кофты давно растянут, ведь старший любит сначала облизывать место предполагаемого засоса, а потом аккуратно прикусывает и тихонько вбирает кожицу в себя, за собой оставляя бордовые пятна. А Феликс мычит, чувствует кадыком чужие губы и мельтешит руками по спине нависающего, с желанием стянуть с того, на данный момент, никому ненужную ткань джинс. Но руки грубо прижимают обратно к постели, и тело под ними начинает мычать громче, не принимая своё наказание. Блондин толкается бедрами в противоположные и рычит, обнажая зубы. — Оставь это при себе, — Конопатый ощущает, как Хван возвращает на место чужие бедра, приподнимаясь с младшего. — Хенджин. Папочка, я на всё готов. Пожалуйста трахни меня. — И конопатый использует запрещенный приём. Феликс готов сидеть наездником с завязаными руками за спиной и с повязкой на глазах. — Я не играл со своей попкой, твоя любимая дырочка за эти два месяца ни разу не траханная, — Чувствовать, как лапище старшего тянет его за волосы назад, чтобы тот показал свою лебединую шею или давиться органом, и чувствовать, как собственная слюна, от переизбытка, капает с подбородка на колени, пока бы Хван с ним играл, ударяя массивной головкой по губам и размазывая слюну по губе, продолжая до боли оттягивать отросшие волосы. — Малыш Ённи не заслужил, понимаешь? — Феликс слышит эту усмешку в голосе, пока брюнет стягивает с себя водолазку, которая так эффектно облегала его руки. — Малыш готов принять любое наказание, только трахни, — И в ответ младший получает отдаляющийся голос где-то из ванной, который вопросительно тянет: «Какое это наказание, если для тебя это награда?». Парень недовольно откидывается на подушки, как ни в чем не бывало. Феликс берёт свой коктейль с тумбочки и недовольно поджимает губы на трубочке, смотря с большим пропуском сериал. На шее пульсируют укусы, а внизу то, что планировало вставать, уже давно упало. Давно он так не разачаровывался.

***

— Если серьёзно, если ты не наберешь до пятидесяти пяти, то даже не думай о близости. Я не готов. Не хочу по середине секса приводить в чувство истощённое тело. У меня тогда от страха всё повело, мне же страшно быть с тобой грубым по твоей же просьбе. — Брюнет рисует пальцем на спине младшего узоры, который, по всей видимости, всё-таки обиделся и отвернулся в противоположную сторону, на самый край. — Солнышко, я могу с тобой обойтись ласково, только ты не заслужил. Я правда стараюсь, чтобы твоё состояние улучшилось. Только это ничего не изменит, если ты сам не захочешь выздороветь. Даже если не ради себя, постарайся поправиться хотя бы ради меня. — Хван слышит только в ответ растроенное, тихое «угух» и прижимает за талию к себе, целуя скромно в макушку. — Сахарных снов, моя фея.