Сегодня будет солнечно

Ким Тэхен — не здесь и не там. Находясь в состоянии постоянного движения, Тэхен умудряется в один день быть невероятно точным и поэтичным воплощением понятия «комнатное растение», а в другой — самым ярким человеком в комнате. Все зависит от компании и от его настроя, и слегка, конечно же, от места — и от музыки на фоне, и от того, что он ел на завтрак, и от прочих разных факторов; в общем, как и у всех. Но, как бы там ни было, во всем Мажорвилле, как они с его сестрой называли Каннамгу* и его наиболее примечательных жителей, он — насколько сам может судить — невидим: здесь он посторонний, но внимательный наблюдатель. Он наблюдает за всеми в этом пузыре, рассуждает сам с собой, и у него нет никаких причин волноваться о том, что человек, на котором его взгляд застывает чаще всего — Чон Чонгук, в эту самую минуту шестнадцатого июля сидящий за шестнадцатым столиком. — Мне скучно, — жалуется Джулия, и эта фраза — ее визитная карточка. Ее правая нога, перекинутая через левую, медленно покачивается, и каблук от Gucci ритмично постукивает по тротуару Каннамгу. Чонгук бросает на неё ленивый взгляд. Она и так вытащила его из постели, требуя внимания, и в данный момент он не особо настроен ее развлекать. — Чего? — он вопросительно и очень иронично наклоняет голову, бровь ползёт вверх. — Две недели отдыхала на Багамах, и тебе скучно? Он не особенно рад ее возвращению из ежегодной летней поездки: он сполна воспользовался отсутствием своей девушки и побаловал себя сексом и выпивкой, и теперь легкое чувство вины, сопровождавшее озвученные забавы, заставляет его проявлять некоторую терпимость — вот почему он потакает ей, а не огрызается. Джулия, не удержавшись, закатывает глаза — сперва из-за незаинтересованности, которую явно видит на лице Чонгука, а затем из-за неприкрытой снисходительности, которую демонстрирует Тэхен. Когда второго обнаруживают, он поспешно отводит взгляд, и она замечает восхитительную красноту, ползущую вверх по его шее. Останавливает на нем свой пристальный, цепкий взгляд и удерживает, дополняя короткой усмешкой. — На Багамах нечего делать — только загорать, Чонгук. Ты как никто другой знаешь, что меня не так-то легко удовлетворить. Тэхен ощущает, как ее пытливый взгляд впивается в него, пока он пытается двигаться и выполнять свою работу. Не совсем уверенный в том, мерещится ему уже или нет, он, полный надежды, бросает осторожный взгляд в сторону пары, сперва скользнув взглядом по Чонгуку — по его длинному, аккуратно сложенному телу, по его непринужденной позе и по пальцу с кольцом, постукивающему по стеклянному столу. Раздосадованный тем, насколько он внимателен к этому парню, печально известному своей репутацией самого настоящего ублюдка, Тэхен смещает взгляд чуть дальше, угождая прямиком в ловушку Джулии. Та удерживает на нем взгляд — цепкий и прямой, — когда поднимает наманикюренную кисть, требуя его услуг, а затем расскрещивает ноги, разводя их в стороны и демонстрируя ему красное кружево белья — прежде чем снова их скрестить, но уже на другую сторону. Чонгук краем глаза наблюдает за ее долгим движением — приподнимает бровь и кривит губы в улыбке: та почти сразу преобразуется в горькую ухмылку, искажая его черты. — Думаешь, этот девственник смог бы тебя удовлетворить? — она в ответ бросает на него свирепый взгляд. Тэхен подходит к ним, подчиняясь ее недавнему жесту; он все слышит. Чонгуку плевать — он разве что наслаждается явным дискомфортом, который вызывает эта ситуация. На лице расползается недобрая ухмылка. Он протягивает руку — крупную, мозолистую в верхней части от подтягиваний и поднятия железа ладонь, — и длинные пальцы обхватывают ее стройное бедро, смело задирают край короткой юбки. — Только я могу удовлетворить тебя, Джулия, — тон его голоса соблазнительный и едва превышает шёпот, но все же он произносит слова четко — не столько для того, чтобы очаровать свою подружку, сколько для того, чтобы ошеломить официанта: для него это настоящий триумф. Тэхен уже практически достигает стола, когда Чонгук резко двигается — он хватает ножку стула Джулии и тянет на себя, отчего металл скребёт по цементу. Теперь он достаточно близко — просовывает ладонь ей под юбку, и она — со вздохом и удивительным самообладанием — расслабляет ноги в ответ на его скользящее движение. Тэхен не может оторвать глаз от этого зрелища — от Джулии, когда та ёрзает на стуле и слегка, почти незаметно, толкается бёдрами в наглую руку Чонгука — откидывая голову, задирая шею, размыкая губы и высовывая розовый язык. Ее грудь вздымается и выступает вперёд, повторяя рисунок изгиба спины, ее топ почти ничего не скрывает — и Тэхен ничего не может с этим поделать: глаза скользят повсюду — широко распахнутые, шокированные. Уже поздний вечер; солнце — сияющее и неизменное — освещает помещение, кругом люди. Он сглатывает. И все же Чонгук, не стыдясь и ни капли не смущаясь, смотрит на него — на его реакцию; взгляд буквально сверлит чужое покрасневшее лицо. Тэхен пытается взглянуть на него в ответ — взгляд неуверенно мечется с его руки, что движется между ног Джулии, к его выжидающим, сосредоточенным, горящим вызовом глазам. Тэхен прокашливается. — Вы что-то… — борется с собой, глубоко вдыхает носом воздух, отчего грудная клетка расширяется — и задается вопросом, у кого больше проблем со связностью речи: у него или у Джулии. — Вы что-то хотели? Сердце бешено колотится в груди, шея и уши горят. Внезапно он чувствует, что в его теле циркулирует слишком много крови — и она поступает не в те места. — В общем-то, да… — спокойно, но дразняще отзывается Чонгук. Его рука ускоряется, и либо его пальцы проделывают какой-то трюк, либо что-то ещё происходит, потому что Джулия вдруг издаёт звук — такой женский и отчаянный, — содрогаясь и извиваясь на стуле всем телом. Это практически незаметно — однако это всё, что в данную секунду способен заметить Тэхен, всё, на чем он может сосредоточиться. От этой мысли его кровь течёт ещё быстрее, разгоняясь в жилах, и в голове вдруг мелькает вопрос: ощущает ли она кольцо на его пальце? Он краснеет сильнее, очень хочет закрыть глаза и, возможно, только на секунду — умереть. — Я хочу, чтобы ты ответил мне и моей милой Джулии — вот ей… — обращаясь к ней, Чонгук снова делает это резкое движение, но теперь жёстче, чем раньше, и Джулия охает, роняет ладонь на его запястье. — Ты когда-нибудь прикасался к женщине, малыш? Его бешено колотящееся сердце вдруг останавливается, пропускает мгновение удара и падает куда-то в желудок. — Я… — он беспомощно моргает, глядя на Чонгука, пока тот продолжает двигать пальцами внутри своей девушки — чтобы все видели, если, конечно, кто-то будет сидеть с повернутой головой достаточно долго. — Ответь на вопрос, мальчик, — командным тоном повторяет Чонгук; выражение веселья пропадает с его лица, а в голосе вибрируют угрожающие нотки. Мальчик. Что за дурацкий способ к нему обратиться — учитывая, что у них разница в возрасте всего-то год и какие-то пару месяцев. Но суровость и мощные размеры Чон Чонгука пугают его, заставляя чувствовать себя именно так, как он сказал — каким-то мальчишкой. — Я… эм… — он колеблется. Технически он был с парой девушек, но не более того. Никаких прелюдий, ничего такого — оба раза случились на домашних тусовках Джиу, где все были возбуждены достаточно, чтобы сразу перейти к делу. — Нет, — наконец, признаётся он, опуская глаза и обнаруживая, что не может выдержать пристальный взгляд Чонгука — обжигающий настолько, что его кожа вот-вот покроется волдырями. — Хм… — Чонгук склоняет голову. — И ты думаешь, что сможешь заставить ее кончить, если прямо сейчас попытаешься? Взгляд Тэхена непроизвольно падает на ладонь Чонгука, которая заставляет ее стонать и совсем слегка, совсем незаметно дёргаться на стуле. Он видит, как она пытается сдерживаться, впивается зубами в мякоть нижней губы — из неё вырывается шипение, пальцы так крепко и с таким усилием стискивают его запястье, что белеют костяшки. Чонгук на протяжении всей этой пытки ни на секунду не сводит взгляда с него. Тэхен сглатывает. — Нет, — едва слышным шепотом; голова по-прежнему опущена, но взгляд блуждает. — Угу, — Чонгук энергично кивает, и его губы тянутся в ироничной улыбке — жестокой и неумолимой; в глазах мелькает блеск. — В этом я с тобой согласен, — он делает паузу. — И раз мы это выяснили, я хотел бы попросить тебя прекратить пялиться на мою девушку и думать, будто я настолько туп, что этого не вижу. Ты на нас глазеешь с той самой секунды, как мы сели — считаешь себя таким умником, да, Ким? К этому моменту у Тэхена не остаётся слов: он бестолково смотрит Чонгуку под ноги. — Я… хм… я прошу прощения, — выдавливает спустя мгновение. Говоря откровенно, он вовсе и не пялился на Джулию — его не особенно волнуют ее откровенный топ, короткая юбка и недавно загоревшее тело. За кем он наблюдал, так это за Чонгуком — но признаться в этом слишком неуместно. — Это больше не повторится, — пытается пообещать он тихо, и, наконец, набирается смелости, чтобы взглянуть в лицо собеседнику. Он обнаруживает, что к этой секунде ухмылка на лице Чонгука полностью исчезла. — Хорошо, — заявляет тот — и коротко кивает на промежность Тэхена. — А теперь сходи подрочи, я не хочу, чтобы ты обслуживал меня в таком виде. Это отвратительно. Тэхен послушно кивает, даже не осмеливаясь предположить, что когда-то в своей жизни был более смущён. Будь ситуация иной, он бы не был таким робким в разговоре с таким типом, как Чон Чонгук. Но секс и подобные вышеупомянутые вещи в сочетании заставляют его нервничать так, как никогда раньше, и он понятия не имеет, как с этим бороться — или же все дело в нелепости того, на что способен этот избалованный юнец из-за пары слишком пристальных взглядов в его сторону. В какой-то момент Джулия кончает, но в его ушах слишком сильно гудит, чтобы он вообще заметил пик тех звуков, ерзания и отчаяния в ее движениях. Теперь она с удовлетворённой улыбкой приходит в себя, пока Чонгук гладящим, успокаивающим движением втирает круги в ее бедра. Когда Тэхен быстрым, размашистым шагом уходит — что он, отравленный собственным любопытством, делает незамедлительно, — Чонгук поворачивается к Джулии, и на его лицо возвращается ухмылка — ещё более опасная, словно предвкушающая убийство. Это доставляет ему удовольствие — всегда доставляло: насмехаться. Ему давно стало неинтересно прикасаться к Джулии лишь для того, чтобы заставить ее кончить — он знает, как с ней работать, на что нажимать. Именно такие моменты, изредка даруемые жалкими бедными мальчиками, по-прежнему приносят ему удовлетворение — прилив энергии, может быть, даже почти эрекцию. — Все ещё скучно? Джулия тяжело, но довольно дышит; издаёт смешок, чувствуя, как все ее тело покалывает и как слегка кружится голова — прямой результат разнообразных острых ощущений вроде наслаждения и удовольствия, таких же извращённых, как ее парень. — Сегодня вечером можешь трахнуть меня, как захочешь, — говорит она, прежде чем накрыть его губы своими.