Achilles, Come Down

Ремус почувствовал беспокойство, когда Сириус вернулся на шестой курс. В течение лета Люпин получал все более тревожные письма, рассказывающие о фанатичной чистокровной политике Блэков и болезненных наказаниях. Нередко он не слышал ничего от Сириуса по несколько дней и даже недель, а потом вдруг получал отрывистые торопливые письма поздней ночью. Все это в итоге привело к побегу Сириуса, отречению семьи от него и выжиганию его портрета с фамильного гобелена Блэков. Когда они вернулись в Хогвартс – Поттеры теперь отвечали за то, чтобы доставить на платформу не только Джеймса, но и Сириуса – казалось, что ничего не произошло. Блэк все время широко улыбался и совершал дерзкие выходки. Когда Ремус пытался заговорить о его родителях, он всегда просто отмахивался. — Почему ты говоришь про внешний мир, Лунатик? — отвечал Сириус с ухмылкой, — все, что мне нужно, находится прямо здесь. Он обводил рукой величественное здание вокруг них и указывал на друзей, стоящих рядом, задерживая взгляд на Ремусе на несколько секунд. Они расстались после Пранка, и, хотя Люпин и простил его, их взаимоотношения все еще были странными. Ремус хотел сказать Сириусу, что тот может поговорить с ним, если его что-то тревожит, но он знал, что Блэк не примет это предложение. Вместо этого он пошел к Джеймсу. — Я не знаю, что тебе сказать, приятель. Он такой с тех пор, как пришел ко мне домой с чемоданом в руках. — И он совсем не был расстроен? — спросил Ремус у Джеймса. — Несколько дней он был очень угрюм, но быстро пришел в норму. Держу пари, он счастлив покинуть этот дом. — Но все же… — Слушай, Лунатик, он счастлив. Не понимаю, почему ты беспокоишься. Ремус пытался успокоить себя этим, но все равно чувствовал – что-то не так. Он знал, как выглядит настоящая улыбка Сириуса Блэка. Это совсем не та ослепительная улыбка, с которой он гордо шагал по коридорам, и отнюдь не та ухмылка, которой он одаривал всех девушек, посмотревших в его сторону. Нет, настоящей улыбкой Сириуса Блэка была та, что он дарил Ремусу, когда они засыпали в объятиях друг друга, лежа в одной кровати. Она была легкой, мягкой и отражалась в его глазах. Такую улыбку он не видел уже несколько месяцев. Беспокойство Ремуса только усилилось, когда началось пьянство. Мародеры нередко устраивали вечеринки. Организованные ими праздники были настолько легендарными, что их неофициально назначили ответственными за каждую вечеринку после игры в квиддич. Лился рекой огненный виски, играла музыка, а воздух наполнялся подростковым смехом. Джеймс и Сириус любили эти ночи, и даже Ремус неожиданно для самого себя обнаружил, что тоже наслаждается ими. Но с тех пор, как начался учебный год, Сириус постоянно искал причину начать вечеринку. Он придумывал любой предлог: начало года, матч по квиддичу – он был готов отмечать и победу, и проигрыш, день рождения каждого гриффиндорца, которого только знал. Если он не мог найти повод, то просто вытаскивал бутылку огневиски, которую держал у своей кровати, и объявлял вечеринку в спальне Мародеров – небольшую, часто только они четверо и, возможно, Лили и ее подруги. Ремус любил такие вечера, но неуемное стремление Сириуса напиться каждые выходные начинало его напрягать. На больших вечеринках Сириус пил, пока у него в глазах не начинало двоиться. Он пил, танцевал, пел и снова пил. Он пил до тех пор, пока стены не начинали кружиться, а тепло от выпитого не охватывало его настолько, что все остальное переставало иметь значение. Он часто терял сознание, просыпаясь в итоге в самых разных местах: на диванах, на лестницах, в тайных проходах, крайне редко в собственной постели. И это сводило Ремуса с ума, когда каждое воскресное утро он искал Сириуса с помощью карты. Небольшие вечеринки в общежитии были лишь немногим лучше. Под внимательными взглядами друзей и без толпы других тусовщиков, среди которых его сумасбродное поведение было бы менее заметно, Сириус пил меньше, чем в общей комнате. Они все смеялись и шутили, но по мере наступления ночи Блэк становился все тише, погружаясь в свои мысли. И как только все ложились спать, он забирался в постель Ремуса. В первый раз, когда это случилось, Люпин почти уже выгнал его, так как хотел дать себе отдохнуть, но тут Сириус обнял его и тихо заплакал. — Что такое? — прошептал Ремус, обнимая другого мальчика. — Могу я остаться здесь на ночь, пожалуйста? — Сириус ответил едва слышно, его голос сорвался. Ремус уставился на полог над собой. Сириус Блэк собирался стать его смертью. — Конечно, Бродяга. Все, что тебе потребуется. Сириус прижался к нему, и Ремус перебирал рукой волосы другого мальчика, пока его дыхание не выровнялось, и он наконец не заснул. Ремус никому об этом не рассказал. А у Джеймса и Питера было слишком сильное похмелье, чтобы они могли заметить, что Сириус провел ночь не в своей постели. Вскоре это вошло в привычку. Каждые выходные Сириус, пьяный и спотыкающийся, пробирался в кровать Ремуса. Иногда он плакал, иногда просто молчал. Люпин крепко держал его в любом случае. Каждые выходные вскоре превратились в каждую ночь, когда Ремус обнаружил, что Сириус плохо спал в течение недели. Он всегда приходил на завтрак с темными кругами под глазами, зевая, и только однажды ночью после вечеринки в спальне Люпин понял, почему. Блэк ночевал в постели Ремуса, как делал это каждую субботу. Ранним утром его разбудило бормотание Сириуса, ворочающегося рядом. — Пожалуйста, мама... — отчаянно шептал он, по его щекам текли слезы. — Ты не можешь заставить его присоединиться... остановись... нет... пожалуйста... только не Круцио, мама, пожалуйста... Ремус толкал его, пока он, наконец, не проснулся, задыхающийся и испуганный. — Сириус, все в порядке. Я рядом. Ты в Хогвартсе. Ты в безопасности. Сириус смотрел на него дикими глазами и кивал, пока его дыхание не вернулось к нормальному ритму. — Прости, если я разбудил тебя. Ремус покачал головой. — Не извиняйся, — он взял Сириуса за руку. — Кошмар? — Да — ответил тот сухим хриплым голосом. — Ты хочешь поговорить об этом? — мягко спросил Ремус. — Нет, я не хотел бы, — Блэк выглянул за занавески на утреннее небо, пытаясь понять, который час. — Я вернусь в свою постель. Не думаю, что смогу снова заснуть. — Нет, останься, — сказал Ремус, потянув его обратно на матрас, — просто полежи со мной. Сириус посмотрел на него с нечитаемым выражением лица. — Хорошо. — Хорошо, — повторил Люпин, чувствуя огромное облегчение. Они улеглись обратно на кровать. Утром они не говорили об этом, и Ремус не стал рассказывать о кошмаре Джеймсу. Вместо этого на следующий вечер, когда все уже легли спать, он подошел к кровати Сириуса и отдернул шторы. Блэк лежал поверх одеяла, уставившись в полог и даже не пытаясь заснуть. Бутылка огненного виски валялась рядом с его подушкой. — Ты можешь лечь со мной, если хочешь, — тихо предложил Ремус. Сириус взглянул на него. — Хорошо. После этого он каждую ночь проводил в постели Ремуса. Джеймсу не потребовалось много времени, чтобы это заметить. Однажды утром за завтраком он улыбнулся им двоим, когда они сели за стол. — Значит, вы снова вместе? — спросил он тихо, но взволнованно. — Нет, — сказал Ремус таким тоном, что закрыл все дальнейшие разговоры. Сириус заговорил с Питером о его эссе по трансфигурации, и Джеймс оставил эту тему. Тем не менее, Ремус стал замечать, как Поттер провожал их взглядом, если они шли куда-нибудь вместе, или как он смотрел на них, когда они сидели рядом на диване в общей комнате. Ремусу так и хотелось крикнуть ему: «Я тоже не знаю, что происходит!» Он все еще чувствовал, что ходит по тонкому льду, находясь рядом с Сириусом, и попытка возобновить отношения прямо сейчас может просто сломать его. Потом Блэк начал ходить на так называемые прогулки. Иногда к нему присоединялся Ремус, но в чаще всего он шел один. Сириус уходил, когда просыпался от кошмара и не мог снова заснуть, или если натыкался на Регулуса в коридорах днем. Он стал часто исчезать, никому ничего не сказав, и Лунатик благодарил Мерлина за карту. Не будь ее, он беспокоился бы гораздо сильнее. Однажды вечером Ремус не видел Сириуса несколько часов. Он пропустил зелья и не был на ужине. Уже наступила ночь, а Блэк все еще не появился в их спальне, так что Ремус решил найти его. Он стащил плащ-невидимку и карту с тумбочки Джеймса и вышел в коридор. Люпину никогда не нравился ночной Хогвартс. Из-за слабого света свечей и длинных теней все вокруг казалось еще более призрачным, чем обычно. Это всегда напоминало Ремусу о магловских сказках, которые рассказывала ему мать. Те, в которых рыцарь спасает принцессу от дракона в старом ветхом замке. Он всегда задавался вопросом, каково было этой девушке ждать, пока кто-то спасет ее из древней разрушенной башни, единственную компанию в которой ей составлял монстр. Он чувствовал себя так каждый месяц в Визжащей хижине в те ужасные последние мгновения ясности перед тем, как волк брал контроль над его сознанием. Ремус нашел Сириуса на Астрономической башне. Обычно туда приходили пообжиматься парочки, но в эту ночь там было пусто, только лишь темноволосый мальчик один смотрел на звезды. — Пытаешься найти себя? — спросил Ремус, приблизившись. Сириус сидел на вершине уступа, свесив ноги вниз, но даже не вздрогнул, когда его одиночество прервали. Ремус встал рядом с ним, положив руки на камень. — Мать заставила нас заучить созвездия в пять лет. Это было частью наших долгих сложных занятий по изучению семейного древа Блэков. Сириус впервые с начала года упомянул свою семью, если не считать бормотания во сне. — Так вот почему твои оценки по астрономии всегда были лучше моих. — Ты и сам неплохо учился, если я правильно помню. — Ну, нельзя иметь лучшего друга, названного в честь созвездия, и не знать, по крайней мере, где оно находится. — Меня назвали в честь звезды, приятель. Возможно, ты не так хорош, как я думал. — Что ж, посмотрим, — сказал Ремус, глядя на ночное небо. — Так, вот Марс, — он указал на планету. — Вот у нас Юпитер, а слева Большая Медведица. Он придвинулся ближе к Сириусу. — А вот тут, — Люпин указал на тезку другого мальчика, — вот тут ты сияешь. — Впечатляет. — Я всегда знал, как найти тебя. Сириус посмотрел на него. На краткий миг Ремус понадеялся, что увидит улыбку, но увы. Это оказалось то самое сложное выражение, которое было на его лице в течение многих месяцев. Это было лицо человека, который только что сказал «прощай». — В традиции называть детей именами звезд есть кое-что хорошее, — сказал Ремус, — ночное небо всегда напоминает мне о тебе. — Забавно, — ответил Сириус, — я собирался сказать то же самое о тебе. Ремус проследил за его взглядом до луны, а затем сразу посмотрел вниз. Он предпочел бы не видеть своего старого врага прямо сейчас. Вместо этого он уставился на землю под ними. Должно быть, до нее не меньше сотни футов. Люпин вдруг осознал, что другой мальчик сидит уж очень неустойчиво. На край так садятся, только если самую малость все же хотят упасть. — Почему ты здесь, Сириус? Сириус лишь протяжно вздохнул. Ремус чувствовал, что тот не хочет отвечать, но продолжил пристально смотреть на него, пока он наконец не заговорил. — Просто… — темноволосый мальчик посмотрел на землю, раскинувшуюся под ним, — я прожил всю свою жизнь, говоря себе, что никогда не смогу быть их идеальным сыном, и что, когда я выберусь, все будет лучше. Что, когда я сбегу, я наконец-то смогу быть свободным. Это было все, чего я хотел с одиннадцати лет. И все же… — Сириус замолчал. — И все же что? — прошептал Ремус в холодный ночной воздух. — И все же это все еще так больно. А не должно быть. Я имею в виду, они были ужасны, Лунатик. Невероятно жестоки. То, что они сделали со мной, то, что они хотели, чтобы сделал я, то, что они заставят сделать Регулуса… Это все – определение зла, и все же то, что я ушел, убивает меня. То, что я оставил Рега там. — Регулус справится сам. Ты сказал мне, что к нему они относятся лучше. — Все еще да. Но я дал ему выбор, дал решение. Я попросил его пойти со мной. — Я этого не знал. — Он сказал нет. Точнее, он ничего не сказал, но этого было достаточно. — Тебе лучше жить с Поттерами, — Ремус протянул свою руку к Сириусу. — Я знаю. Я знаю это. Просто… они были моей семьей. Не все было так уж плохо. Не тогда, когда мы были детьми. Конечно, были рамки, и мать могла быть суровой, но нам было весело. Мы с Регом постоянно разыгрывали наших двоюродных сестёр, и даже маме, казалось, нравилось, что я был рядом. Даже когда я был неугомонным. После моего распределения все изменилось, но я не могу не задаться вопросом, что бы произошло, если бы я старался больше. Если бы я был тем идеальным сыном, которым они всегда хотели меня видеть. Ремус не знал, что ответить на это, поэтому сказал единственное, что пришло ему в голову: — Сириус, спускайся с крыши. — Я не собираюсь прыгать, Лунатик, — Блэк невесело рассмеялся. — Хорошо, потому что, если бы ты это сделаешь, я окажусь там же, рядом с тобой. Сириус резко повернул голову к нему. — Не говори так. — Это правда. Помнишь, что ты сказал мне на втором курсе, когда узнал, что я оборотень? Я собирался сбежать куда-нибудь подальше и жить там, а ты сказал мне: «Не смей, куда бы ты ни пошел, я пойду с тобой». Так что, если ты захочешь прыгнуть, ты потянешь меня вниз вместе с собой. — Перестань так говорить! — взгляд Сириуса был прикован к Ремусу. — Хорошо, тогда спускайся! Потому что, клянусь Богом, Сириус, если ты прыгнешь, то и я прыгну. Без тебя нет и меня. Блэк на мгновение уставился на Ремуса, а затем резко развернулся и спрыгнул на каменный пол астрономической башни. — О, слава Мерлину, — выдохнул Ремус, отчаянно заключая Сириуса в объятия, — еще раз такое выкинешь, и я сам тебя убью. — Прости, - сказал он в плечо Ремусу. Когда Люпин наконец отпустил его, Сириус отступил назад и уставился прямо на него, — спасибо тебе за то, что ты здесь. — Конечно, а где мне еще быть? Сириус улыбнулся ему, и впервые за эти месяцы улыбка была искренней. Та самая мягкая и милая, которая, как думал Ремус, исчезла навсегда. Люпин улыбнулся в ответ, а затем очень нежно обхватил руками его голову и поцеловал в лоб. — Пойдем, — сказал Ремус, — тут наверху холодно. Сириус кивнул, и Ремус накинул на них плащ-невидимку. Он был маловат для них двоих, но никто из них не возражал. Сириус взял руку Ремуса в свою и сжал ее. Все будет хорошо, пока они есть друг у друга.