Катарсис

      – Эй! Ты слушаешь меня?       Получив гробовое молчание в ответ на вопрос Зецу сложил руки на груди и театрально закатил глаза, показательно звонко цокнув от недовольства. Он уже давно привык к пренебрежительному отношению нелюдимого Учихи к себе, но этой ночью он был особенно молчалив. Эхо слов гулко прокатилось по темной пещере и растворилось где-то под покатыми каменными сводами, уступая место тишине.       Обито сидел на краю уступа и надеялся, что надоедливый напарник и нежеланный друг оставит его в покое. Последнее, что хотелось слушать, это бесконечный гундёж Зецу о стремительно теряющих свою важность планах безумного старика.       Учиха поднял лицо к небу, стараясь не обращать внимания на монотонное полубессмысленное бурчание Зецу где-то в глубине пещеры. Бескрайнее, холодное небо, подёрнувшееся редкими сизыми облаками.       То ли от внезапного порыва холодного ветра, то ли от так ярко прозвучавших в голове её восхищенных слов при виде небесного спутника, по затекшей от долгого нахождения в одной и той же позе спине пробежала дрожь.       Уставший взгляд зацепился за неровный бледный диск, тонущий в бездонной усыпанной звёздами тьме. Холодный свет мягко проходил сквозь облака, а сама луна дребезжала на небосводе. Что особенно красивого увидела девушка в ней, такой бледной и хрупкой, Обито так не понял.       Рин всегда была такой, умеющей увидеть хорошее в плохом, красивое в обыденном... Из-за этого она и смотрела так влюбленно на луну, что знал он. Из-за этого она и смотрела так восхищённо на него самого, что не знал он.       Веки уставше опустились и Обито подставил лицо ночному ветру. Несмотря на то, что его порывы хорошо ощущались только одной стороной лица, все равно было приятно ощутить эту бодрящую прохладу. Несмотря на холодную ночь и пьяняще морозный воздух, заставляющий окоченевшие мышцы с болью вздрагивать каждые пару минут, в груди будто кипятком обдавало сердце – как только веки сомкнулись, перед ним снова возник ее образ. Плавные робкие движения ее рук, ее теплая улыбка и смеющиеся глаза, нежно-белое платье на подтянутой женственной фигуре...       – Обито! Ты не слушал? Да что с тобой сегодня?!       Учиха с раздражением сжал края маски и стиснул зубы. Образ Рин тут же растворился перед глазами парня, на жалкие мгновения погрузившегося в мыслях о ней... Высокий противный голос болтливого недочеловека, кажется, мог знатно достать даже мёртвого.       Из-под прикрытых век взгляд пусто скользнул по маске. Глупая деревяшка, надоевшая своим присутствием и больше раздражающая, чем приносящая пользу – прямо как Зецу. Она всегда скрывала лицо молодого Учихи ото всех и была его неотъемлимой частью, которую он так и не смог принять – прямо как Зецу.       – Страдает по девчонке из Конохи, – съязвил ему в ответ грубый голос Чёрного Зецу, после чего, уже обращаясь к Обито, громко добавил, – Соберись, тряпка! Твои сопли не должны мешать выполнению нашего плана!       Под безразличным взглядом Учихи по спиральной маске, не выдержавшевшей давления его пальцев, пошла глубокая трещина, а в на мгновение повисшей тишине звонко прозвучал звонкий треск дерева. Оба Зецу услышали этот звук и замолчали.       Хорошая аллегория.       – Не слишком жёстко? – неловко посмеявшись запричитал вскоре Белый Зецу, обращаясь к своей второй половине, – Он всё-таки человек...       – Он ничто, если это остановит его, – прошипел Черный Зецу, тут же перебив Белого, – Мешающие выполнению плана преграды нужно устранять.       Раннее солнце вновь озаряло просыпающуюся Коноху. Радующиеся утреннему теплу птицы громко щебетали на деревьях, листва которых поблескивала в лучах солнца, будто покрытая множеством маленьких звездочек – ночью был дождь, поэтому скопившиеся на листве капли часто срывались вниз, орошая и без того сырую землю.       Рин торопливо шла по парку, спешно обходя сверкающие на солнце лужи. Девушка ощущала лёгкую слабость и боль в глазах – ночью времени полноценно отдохнуть и выспаться после такого насыщенного дня ей все же не хватило – но все равно в прекрасном настроении спешила навстречу новому дню. Душу грела мысль о том, что она наконец-то сможет заняться чем-то полезным, получит возможность применить свои навыки и надежду, что очень скоро она вернется в ряды шиноби Конохи. Так же ей было очень тепло от мысли, что в такой волнительный день рядом с ней будет не незнакомый наставник-ирьёнин, а ее подруга, Харуно Сакура, в компании которой Нохаре так легко и приятно проводить время: и свободное, и, как показал вчерашний день в лавке Ино, рабочее.       Однако, с самого пробуждения Рин думала о предстоящем вечере. Уже не было волнения перед встречей, как это было накануне перед походом в ресторан, но лёгкий трепет все же не давал сердцу биться в обычном темпе при мысли о Тоби-Обито. Она старалась не думать о нем и своих смешанных чувствах к нему, настраиваясь на плодотворный рабочий день, но приятные моменты прошлого вечера все равно высплывали в памяти, что рассеивало ее внимание и заставляло мечтательно улыбаться против ее воли всё то время, что она шла до больницы. – Доброе утро, Сакура! – Рин! Рада тебя видеть!       Розоволосая куноичи уже была в больнице. Когда Нохара вошла в ее кабинет, та, облаченная в белый медицинский халат, сидела за столом, заваленным множеством папок, и старательно и задумчиво писала что-то на листе. При виде остановившейся в дверях подруги она оторвалась от бумаг, приветливо улыбнулась и подошла к своей сегодняшней «ученице». После того, как девочки тепло поприветствовали друг друга объятиями, Харуно повела пришедшую к столу. – Смотри, – серьезно начала Сакура, указывая на тот самый лист, исписанный аккуратными убористыми строчками, – Здесь я написала список пациентов, которые сегодня будут на нашем с тобой наблюдении до обеда.       Рин кивнула и с восхищением оглядела кабинет. Вдоль белых стен стояли стеллажи, полки которых были полны самых разных книг и свитков, в свете пробивающегося в окно солнца блестели баночки с всевозможными лекарствами. Даже воздух в рабочем кабинете Харуно был особенный, не такой, как в палатах или коридорах – лёгкие запахи пергамента, медицинского спирта и лечебных трав наполняли помещение. Все это вызывало у куноичи искренний восторг. – Только до обеда? – Да, после него мы с тобой будем заниматься другими делами.       С этими словами Сакура открыла дверцу шкафа и достала из него такой же халат, как и у нее самой. С предвкушвющим трепетом Рин приняла его из рук подруги и, глупо улыбась, прижала к груди. – Кажется, у нас много работы, – она окинула взглядом высокую стопку медицинских карточек, громоздящуюся на столе, после чего бодро взглянула на подругу и подмигнула, – Но ты не представляешь, как сильно я хочу скорее к ней приступить. – Рада слышать, – Сакура улыбнулась в ответ, завязала в хвост короткие розовые волосы и, уперев руки в бока, решительно посмотрела на Рин, – Тогда переодевайся и начинаем!       Работы в больнице действительно было много, а Рин была совершенно искренна в своем рвении. В этом Сакура убедилась, когда подруга, подталкиваемая любопытством, побыла причастной к множеству процессов, происходящих в стенах медицинского учреждения. Рин побывала в лаборатории и, торопливо записывая что-то новое для себя в свой блокнот, осмотрела множество вариантов анализа состояния пациентов – по ее словам, раньше использовался только общий анализ крови, теперь же медики научились получать информацию о болезнях и проблемах тела более точечно, что Рин, как ирьёнина, очень обрадовало.       Также девушки побывали в процедурной, где обычно людям ставят уколы, берут кровь, проводят мониторинги... Сакура не сомневалась в знаниях Рин, но боялась, что у той будут проблемы с применением их на практике, так как та сама об этом очень беспокоилась. Однако увидев, как уверено и аккуратно Нохара может использовать все доступные в процедурной медицинские инструменты и старых, и новых образцов, Харуно была очень удивлена.       Большую часть времени куноичи посвятили хождению по палатам. Сакура придумала для подруги своего рода «экзамен»: перед тем, как зайти к очередному пациенту, Рин должна была ознакомиться с информацией из его карты – жалобы человека, его физические показатели, диагноз и назначенная врачами терапия. Что-то из этого Сакура ей читать запрещала и просила вывести самостоятельно эту самую непрочитанную часть в истории болезни, сопоставив известные из карты факты. Такая проверка действительно была не самой простой, однако Рин впечатляюще быстро справлялась с этим заданием, ещё и обнаруживая ошибки, которые были допущены врачами, занимающимися конкретными пациентами. «Как же много она знает...»       Сакура следила за Рин, доброжелательно общающейся с очередным больным и быстро записывающей что-то и в свой блокнот, и в карту болезни. Она умела правильно задать вопрос человеку, услышать его жалобы и внимательно к ним отнестись, могла быстро предположить развитие болезни и успокоить пациента, убедив в том, что все под контролем, аккуратными и уверенными движениями ставила уколы, капельницы и делала перевязки. Харуно молча, чтобы не отвлекать, восхищалась ее работой – кажется, она знает не меньше, чем сама Сакура. – Рин, это впечатляюще, – сказала она подруге, выходя в коридор и закрывая за собой дверь очередной палаты, – Не могу поверить, что у тебя никогда не было практики! – Она была, – грустно улыбнулась девушка, ставя галочку напротив фамилии последнего в их списке пациента, – Однако, не совсем та, которая нужна неопытному ирьёнину.       Восхищение Сакуры сменилось обеспокоенностью – по потускневшему взгляду подруги и ее медленно гаснущей горькой улыбки куноичи поняла, что ее слова вызвали тяжёлые воспоминания. Неловкое молчание длилось все то время, что девушки шли по длинному коридору вдоль множества покоев. Мимо проносились санитарки, спешили и переговаривались врачи, передавая друг другу документы... Будничная суета в больнице, которой наслаждалась Рин с утра, теперь же ее мало интересовала. Куноичи быстро шла, скованно прижав к груди папки с бумагами, не обращая внимания ни на что.       Харуно взглянула на белые часы в конце коридора и, съедаемая стыдом за неосторожные слова и страхом сделать подруге хуже, ухватила почти бегущую Рин за рукав халата. Девушка остановилась и обернулась к куноичи, вопросительно склонив голову. – Мы так быстро справились, – неловко посмеявшись кивнула Сакура на часы, после чего приобняла Рин за плечи, – Предлагаю устроить перерыв и отвлечься. Думаю, мы заслужили выпить по чашке горячего чая, согласна?       Рин уставше, но искренне улыбнулась и кивнула. – Тогда закинем бумаги в кабинет и пойдем. – Разве нам не нужно разобраться с ними до обеда... – Нет, ничего не хочу об этом слышать! Я вижу, что ты уже устала, поэтому мы немедленно идём в столовую, а отчёты подождут!       От наигранно строгой и теплой улыбки девушке стало легче – Сакура с облегчением выдохнула, услышав ее смех над приказным тоном. Рин снисходительно пожала плечами и согласно кивнула подруге, после чего куноичи отправились к кабинету.